Мои 75 лет родня решила отпраздновать с размахом и — что самое главное — на моей же территории.
У меня есть дом. Добротный двухэтажный сруб в сорока километрах от города, с баней, садом и видом на реку.
Я строила его двадцать лет. Сначала с мужем, Царствие ему Небесное, потом одна. Каждый гвоздь, каждый куст смородины — всё это было моей жизнью.
Дети выросли, внуки пошли, а я всё возилась с грядками и утеплением мансарды.
И вот, юбилей.
Родственники съезжались с самого утра.
Первым прибыл старший сын, Вадим, со своей второй женой Леночкой. Леночка была женщиной активной, громкой и сразу начала переставлять мебель на веранде.
— Вера Павловна, ну кто так стол ставит? Солнце же в глаза! Вадик, тащи сюда диван. И вообще, этот ковер пора на помойку, он весь вид портит. Вот когда мы тут ремонт сделаем, всё будет в стиле «прованс».
Я промолчала. «Когда мы сделаем ремонт». Запомнила.
Потом приехала дочь, Катя. С мужем Игорем и двумя моими внуками — десятилетним Пашкой и пятилетней Соней. Катя выглядела уставшей и сразу заявила:
— Мам, мы детей на второй этаж закинем, пусть там бесятся. Только ты убери свои швейные машинки, а то Пашка опять что-нибудь сломает, а ты ругаться будешь. И вообще, нам бы поговорить надо. Серьезно.
Игорь, зять, уже деловито осматривал баню.
— Теща, а котел-то менять надо. Слабый он. Я тут прикинул, если баню расширить и веранду пристроить, можно бильярдную сделать. Вадим, ты как, вложишься?
— Вложусь, — басил Вадим, разгружая ящики с напитками. — Дом большой, всем места хватит.
Я стояла на кухне, резала салаты и чувствовала себя призраком. Они говорили о моем доме так, будто меня уже нет. Или будто я — просто функция, временно занимающая жилплощадь.
К вечеру, когда шашлыки были съедены, а первая бутылка опустошена, начался тот самый разговор. Семейный совет. Меня усадили во главу стола, как почетный экспонат.
Начал Вадим. Он встал, поправил галстук (зачем-то надел его на природу) и прокашлялся.
— Мам, мы тут с Катей и Игорем посовещались. Тебе уже семьдесят пять. Возраст солидный. Здоровье, сама знаешь, не железное. Давление скачет, спина болит. Тяжело тебе одной такой дом тянуть. Огород, снег чистить, отопление... Это же нагрузка колоссальная.
— И что вы предлагаете? — спросила я, делая глоток чая. Чай был вкусный, с мятой, которую я вырастила сама.
— Мы предлагаем оптимизацию! — вступила Леночка. — Смотрите, Вера Павловна. Вы переезжаете в город, в вашу двушку. Там поликлиника рядом, магазины, цивилизация. А дом мы берем на себя. Будем его... модернизировать.
— Разделим по-братски, — подхватил Игорь. — Первый этаж нам с Катькой и детьми. Нам простор нужен. А второй — Вадиму с Леной. Сделаем два входа, чтобы не мешать друг другу. Участок тоже распилим. Грядки эти ваши уберем, зачем горбатиться? Газон постелим, бассейн поставим.
— Мам, ну правда, — Катя взяла меня за руку, заглядывая в глаза с той самой жалостливой гримасой, которую она делала в детстве, выпрашивая конфету. — Ты же сама жаловалась, что устаешь. Мы о тебе заботимся. Дом не будет простаивать, он будет жить! Мы будем приезжать на выходные, ты тоже сможешь... иногда. В гостевую комнату.
«Гостевую комнату». В моем доме.
Я обвела их взглядом.
Вадим, успешный менеджер, который за последние пять лет ни разу не помог мне починить забор. «Мам, найми узбеков, я денег дам». Денег, кстати, так и не давал, забывал.
Катя, вечная страдалица, которой всегда не хватает места.
Леночка, которая уже мысленно перекрасила мои стены в бежевый цвет.
Игорь, который видел здесь только место для пьянок с друзьями.
Они уже все поделили. Они мысленно снесли мою теплицу с помидорами, выкинули мои старые книги, сожгли в печке мое любимое кресло-качалку. Они делили шкуру медведя, причем медведь сидел перед ними и все слышал.
— А документы? — тихо спросила я. — Дом на мне.
— Ну, это формальность! — махнул рукой Вадим. — Оформим дарственную. На меня и Катю в равных долях. Чтобы потом с наследством не возиться, не платить лишнее. Сейчас оформим — и ты спокойна будешь, что твой дом в надежных руках. Ты же хочешь, чтобы всё по справедливости было?
— По справедливости, — эхом повторила я.
В этот момент в калитку позвонили.
Звонок был громким, требовательным. Собака, старый пес Буран, даже не гавкнул — он знал, кто пришел.
— Кого там принесло на ночь глядя? — недовольно сморщилась Леночка. — Мы же закрытое мероприятие проводим.
Я встала. Спокойно, не опираясь на палочку (хотя они думали, что я без нее не хожу).
— Сидите. Это ко мне.
Я вышла на крыльцо. У ворот стоял мужчина. Высокий, крепкий, лет сорока пяти. Рядом с ним — женщина с добрым, открытым лицом и девочка лет семи с огромным букетом полевых цветов.
— Здравствуйте, Вера Павловна! — крикнула девочка. — С днем рождения!
Я открыла калитку.
— Заходите, мои хорошие. Чай как раз горячий.
Я провела гостей в дом. В гостиной повисла тишина. Родственники смотрели на пришельцев с недоумением и враждебностью.
— Мам, это кто? — спросил Вадим, не вставая.
— Знакомьтесь, — сказала я громко. — Это Алексей, его жена Марина и их дочка Света. Алексей — это тот человек, который починил мне крышу прошлой осенью, когда ты, Вадик, был в командировке. И тот, кто возил меня в больницу зимой, когда у меня был гипертонический криз, а у тебя, Катя, был выключен телефон.
Алексей смущенно кивнул:
— Добрый вечер. Мы на минутку, поздравить. Вот, тортик домашний, Марина пекла.
— А, работяги, — пренебрежительно фыркнула Леночка. — Ну, спасибо за помощь, сколько мы вам должны? Вадик, дай им денег, пусть идут.
Алексей вспыхнул, но промолчал. Марина сжала его руку.
— Деньги убери, — сказала я сыну. Голос мой прозвучал так, что Вадим, уже потянувшийся за бумажником, опешил. — Алексей здесь не за деньгами. Он здесь на правах хозяина.
В комнате стало так тихо, что было слышно, как жужжит муха, бьющаяся о стекло.
— В смысле... хозяина? — переспросил Игорь, икнув.
Я подошла к серванту. Достала папку с документами. Ту самую, которую они так хотели увидеть.
— Вы сегодня много говорили о справедливости. О том, что мне тяжело. О том, что дом не должен простаивать. Я с вами полностью согласна. Мне действительно тяжело.
Я положила папку на стол.
— Поэтому месяц назад я приняла решение. Я оформила договор пожизненного содержания. Ренты, если проще.
— Ренты? — глаза Кати округлились. — Мама, ты в своем уме? Они тебя вокруг пальца обводят! Хотят тебя изжить поскорее!
— Нет, Катя. Опасаться мне стоит тех, кто хочет меня выселить, чтобы поставить здесь бильярдный стол. А Алексей и Марина — это люди, которые последние три года были рядом. Когда мне нужно было вскопать огород — Леша приезжал после своей работы. Когда мне было одиноко — Марина заходила с пирогами просто попить чаю. Они не просили этот дом. Они даже отказывались. Я их уговаривала полгода.
— Ты... ты отдала дом чужим людям?! — Вадим вскочил, опрокинув стул. — Наш дом?! Родовое гнездо?!
— Твое родовое гнездо, сынок, — это ипотечная квартира в центре, в которую ты меня ни разу не пригласил, потому что "там ремонт и места мало". А этот дом — мой. И я распорядилась им так, как посчитала нужным.
— Но мы же дети! — взвизгнула Катя. — Мы наследники первой очереди! Мы суд подадим! Мы оспорим! Ты недееспособная!
— Попробуйте, — я улыбнулась. — Справка от психиатра у меня есть, я ее специально получила в день сделки. Нотариус всё заверил. Видеофиксация сделки велась.
Я открыла папку и достала копию договора.
— Вот условия. Я живу здесь до конца своих дней. Алексей и Марина оплачивают коммуналку, покупают мне лекарства и продукты, обеспечивают уход. А взамен дом переходит к ним. Уже перешел. Свидетельство о собственности уже на Алексее. С обременением, конечно.
Леночка побледнела:
— То есть... мы не можем сделать здесь ремонт?
— Вы даже гвоздь здесь забить не можете без разрешения Алексея, — спокойно ответила я. — И, кстати, насчет "приезжать на выходные". Теперь это нужно согласовывать с новыми собственниками.
Игорь, зять, который уже мысленно играл в бильярд, злобно сплюнул:
— Ну ты и... дала, теща. Родных детей кинула. Ради кого? Ради какого-то кровельщика?
— Ради себя, Игорь. Я хочу дожить свой век в любви и заботе, а не в ожидании, когда вы поделите мои квадратные метры. Я хочу, чтобы в этом доме звучал детский смех, а не пьяные споры о том, кто будет жить на втором этаже. Света, внучка Алексея, уже выбрала себе комнату. Ту самую, мансарду. Она там рисует. И она не называет мои швейные машинки хламом.
Вадим стоял красный, как рак.
— Мама, отмени это. Сейчас же. Мы заплатим ему неустойку. Мы будем помогать, клянусь! Я найму сиделку!
— Поздно, Вадик. Ты двадцать лет обещал починить крыльцо. Леша починил его за два часа, не спрашивая. Доверие — это не то, что обещают. Это то, что делают.
Я повернулась к Алексею.
— Леш, чайник вскипел. Неси торт. Будем праздновать.
Мои дети и их супруги вылетели из дома как пробки из шампанского. Я слышала, как они орали друг на друга во дворе, как хлопали дверями машин, как Катя рыдала, обвиняя брата в том, что он «упустил наследство».
Они уехали, оставив на столе недоеденные шашлыки и грязь.
А мы остались.
Алексей неловко топтался у порога.
— Вера Павловна, неудобно как-то вышло. Может, зря мы приехали сегодня?
— Не зря, Леша. Самое время. Садись.
Мы пили чай с домашним тортом, который испекла Марина.
Света рассказывала мне про школу и про то, как она хочет посадить в саду новые цветы — «такие синие, как у вас на платке».
Пес Буран положил голову мне на колени и довольно вздыхал.
Я чувствовала себя в безопасности.
Мой дом перестал быть предметом дележки. Он снова стал домом.
Прошло три года.
Я все еще живу здесь. Здоровье, конечно, сдает, ноги ходят хуже. Но я не одна.
Марина каждое утро заходит измерить мне давление. Алексей перестроил баню — не для бильярда, а сделал там удобный душ, чтобы мне не нужно было высоко ноги поднимать. Они не живут здесь постоянно, у них своя квартира, но они здесь каждые выходные и всё лето.
Дети?
Вадим звонил пару раз. Сухо, по делу. Просил денег в долг — бизнес прогорел. Я отказала. Сказала: «У меня теперь бюджет расписан, я на пенсии».
Катя пыталась судиться. Потратила кучу денег на адвокатов, но ничего не добилась. Теперь всем рассказывает, что мать выжила из ума и попала в сети обманщикам.
Пусть говорят.
Я сижу на веранде (которую Алексей застеклил, чтобы не дуло), смотрю на закат и на то, как Света поливает мои гортензии.
— Бабушка Вера! — кричит она. — Смотри, радуга!
Она называет меня бабушкой. Не по крови. По любви.
А это, знаете ли, намного дороже любых квадратных метров.
На семейном совете они делили мое прошлое. А я выбрала себе будущее. И ни разу об этом не пожалела.