Сентябрьский дождь в тот год казался бесконечным. Он не просто капал, он обрушивался на город серыми стенами, смывая остатки летнего тепла. В палате роддома, где лежала Вера, было оглушительно тихо. Эта тишина пугала больше, чем крики в коридоре.
Артем стоял у окна. Его фигура в дорогом итальянском костюме казалась чужеродной в этом стерильном пространстве. Он не оборачивался. Он смотрел, как капли стекают по стеклу, словно считал секунды до того момента, когда сможет уйти.
— Врач был предельно ясен, Вера, — наконец произнес он. Его голос был лишен эмоций, как у диктора, читающего некролог. — Нижний парапарез, органическое поражение. Прогноз неблагоприятный. Он никогда не будет полноценным. Ты понимаешь значение слова «никогда»? Это не лечится подорожником или материнской любовью.
Вера прижала к груди крохотный сверток. Лешка пах молоком и чем-то неуловимо нежным. Его крошечное личико было спокойным. Он еще не знал, что его отец — человек, который еще месяц назад целовал живот Веры и выбирал имя для «будущего чемпиона», — сейчас видит в нем лишь досадную ошибку.
— Это наш сын, Артем, — голос Веры дрожал, но в нем уже прорастала сталь. — Ему всего три дня. Мы не можем ставить на нем крест. Медицина идет вперед, есть клиники в Германии, в Израиле. Мы продадим машину, если надо…
Артем резко развернулся. Его лицо исказила гримаса, которую Вера никогда раньше не видела. Это была смесь брезгливости и холодного прагматизма.
— «Продадим машину»? Ты в своем ума? Я годами строил карьеру и бизнес не для того, чтобы спускать всё в бездонную яму реабилитаций, которые не дадут результата. Ты хочешь превратить мою жизнь в хоспис? Я — публичный человек. У меня партнеры, у меня имидж. И что я им скажу? Что мой наследник — овощ в коляске?
Он подошел ближе, но не к жене, а к кровати, нависая над ней всей своей мощью.
— Послушай меня внимательно. Нам не нужен больной ребенок. Это генетический мусор. Мы сдадим его в специализированный интернат. Там за ним будут смотреть профессионалы. А мы через год, когда всё утихнет, попробуем снова. Родим нормального, здорового пацана. Это единственный логичный выход.
Вере показалось, что воздух в палате превратился в лед. Ей стало трудно дышать. Она посмотрела в глаза мужа и не увидела там ничего, кроме эгоизма, отполированного до зеркального блеска.
— Логичный выход? — прошептала она. — Ты говоришь о нем как о бракованном товаре. Как о партии цемента, которую можно вернуть поставщику.
— Именно так, — отрезал Артем. — Если ты выбираешь эту обузу, ты выбираешь нищету. Я не дам ни копейки на это безнадежное дело. Я вычеркну вас из своей жизни. Выбирай прямо сейчас: я и полноценная жизнь или… это.
Вера почувствовала, как в ней просыпается первобытная сила. Она больше не была испуганной роженицей. Она стала матерью.
— Уходи, — сказала она. — Прямо сейчас. Забирай свои деньги, свой имидж и свою «полноценную жизнь». Лешка не обуза. Он мой сын. А ты… ты просто случайный прохожий в нашей судьбе.
Артем усмехнулся, поправил манжеты и направился к двери.
— Ты еще приползешь, Вера. Когда у тебя не останется сил таскать его на себе, когда ты будешь стоять в очереди за бесплатным супом — ты вспомнишь этот разговор. Но мой номер будет для тебя недоступен.
Дверь захлопнулась с тяжелым, окончательным звуком. В этот момент Вера осталась одна в целом мире, с ребенком, который, по словам врачей, никогда не должен был встать.
Первые пять лет жизни Алексея превратились для Веры в бесконечный цикл из боли, надежды и тяжелого физического труда. Квартиру в центре пришлось сменить на ветхую «однушку» на окраине города. Дом был старым, лифт постоянно ломался, и Вере приходилось таскать подросшего сына и его громоздкую коляску на четвертый этаж на собственных руках.
Её день начинался в пять утра. Пока Леша спал, она бежала в ближайший торговый центр — мыть полы. Она работала уборщицей, не стесняясь этой работы, потому что каждый заработанный рубль был шагом к новой процедуре для сына.
— Верочка, ну зачем ты так убиваешься? — сокрушалась соседка, тетя Катя, видя, как Вера, бледная от усталости, тащит тяжелые сумки с продуктами и ребенка в ортезах. — Врачи же сказали: спинномозговая травма, нервы не восстанавливаются. Отдай парня в спецшколу на пятидневку, хоть спину подлечишь.
— Он пойдет, Катерина Ивановна, — упрямо отвечала Вера, вытирая пот со лба. — Его мозг работает за десятерых. Мы занимаемся по восемь часов в день. Он встанет.
Леша действительно был необычным ребенком. Его ноги оставались неподвижными, но разум был острым, как бритва. В четыре года он научился читать, в шесть — начал решать задачи по математике для начальной школы. Когда денег на дорогие игрушки не было, Вера приносила ему старые детали от выброшенных компьютеров, которые находила в офисах во время уборки.
— Мама, посмотри, — сказал Леша в семь лет, сидя на полу на специальном коврике. Он собрал из старой материнской платы и каких-то проводов нечто, напоминающее футуристический город. — Здесь ток течет вот так. Если я соединю эти части, получится сигнал.
Вера не понимала в технике ничего, но она видела огонь в его глазах. Она поняла, что Бог, забрав у сына способность бегать, наделил его чем-то гораздо более могущественным.
В восемь лет Леше потребовалась сложнейшая операция на позвоночнике. Сумма была астрономической. Вера продала всё: остатки маминого золота, свою библиотеку, даже пальто. Она работала на трех работах, спала по три часа в сутки. Её руки огрубели от щелочи и хлорки, кожа на ладонях потрескалась, но она продолжала улыбаться сыну.
— Мы справимся, маленький. Скоро ты почувствуешь пальцы на ногах. Просто верь мне.
Операция длилась девять часов. Потом был год мучительной реабилитации. Вера сама изучила основы лечебного массажа, чтобы не платить специалистам. Каждую ночь она разминала его худенькие ноги, пока у неё самой не начинали дрожать кисти.
И вот, когда Леше исполнилось двенадцать, случилось то, во что не верил ни один врач.
Это был обычный вторник. Вера готовила на кухне скромный ужин. Вдруг она услышала странный шорох в коридоре. Она обернулась и замерла, выронив ложку.
Леша стоял. Он держался за косяк двери, его ноги дрожали, лицо было бледным от нечеловеческого напряжения, но он стоял вертикально.
— Мама, — прошептал он, и в его глазах стояли слезы. — Я… я стою. Я сейчас сделаю шаг.
Он оторвал руку от опоры. Это было похоже на первый выход человека в открытый космос. Секунда, вторая… Он качнулся, но не упал. Он переставил правую ногу. Затем левую.
— Я иду к тебе, мама!
Вера упала на колени, протягивая к нему руки. Он прошел всего три метра, но для них это была дистанция длиной в целую жизнь. Когда он упал в её объятия, они оба разрыдались. Это были слезы победы над судьбой, над диагнозами и над тем человеком, который назвал их «обузой».
К пятнадцати годам Леша уже не просто ходил — он почти не хромал. Но его настоящая жизнь переместилась в виртуальное пространство. Используя старый ноутбук, который Вера выкупила за бесценок у системного администратора в одном из офисов, Леша начал писать код.
В шестнадцать лет он разработал уникальную систему шифрования данных, которую случайно заметили на одном из международных форумов. Потом была нейросеть для диагностики заболеваний — дань его собственному прошлому. К восемнадцати годам Алексей Волков стал легендой в IT-мире. Его приглашали в Кремниевую долину, но он отказывался уезжать.
— Я никуда не поеду без мамы, — отвечал он на все предложения.
Они купили просторную квартиру в элитном доме — ту самую, о которой когда-то мечтал Артем. Только теперь в ней не было места для Артема. Вера больше не работала уборщицей. Она стала главой благотворительного фонда, который помогал матерям-одиночкам с «особенными» детьми.
Однажды известный технологический журнал поместил фото Алексея на обложку. Высокий, красивый юноша с глубоким взглядом сидел в кресле, а рядом, положив руку ему на плечо, стояла Вера. Заголовок кричал: «Победители: Как воля и интеллект меняют мир».
Именно этот журнал попал в руки человеку, который когда-то ушел в дождь, хлопнув дверью.
Артем смотрел на обложку журнала, и его мир медленно рушился. Его собственный бизнес давно прогорел. Жажда быстрой наживы и рискованные махинации привели его к краху. Вторая жена, та самая «здоровая и красивая», ушла от него, как только счета в банках обнулились, прихватив с собой всё, что не было прибито к полу.
Сейчас он жил в съемной студии на окраине, перебиваясь случайными консультациями. Глядя на лицо Алексея, он видел свои черты: тот же разворот плеч, ту же линию лба.
— Мой сын… — прошептал он сухими губами. — Это же мой сын! Гений! Миллионер!
В его голове мгновенно созрел план. Он не чувствовал раскаяния — он чувствовал азарт. Он решил, что Вера просто обязана была рассказать сыну о нем. «Она наверняка скучала по мне все эти годы. Она одинока. А парень… парню нужен отец, мужской пример, наставник».
Артем потратил последние деньги на приличный костюм из секонд-хенда и букет дорогих лилий. Он узнал, где будет проходить презентация нового проекта Алексея.
Зал «Метрополя» блистал огнями. Артем проскользнул внутрь, пользуясь своей былой уверенностью. Он увидел их в центре зала. Алексей — в строгом черном костюме, окруженный толпой журналистов. И Вера — в элегантном платье, выглядящая моложе и счастливее, чем в день их свадьбы.
Артем подождал момента, когда толпа немного поредеет, и шагнул вперед.
— Вера! Леша! — его голос прозвучал излишне бодро, почти заискивающе.
Вера обернулась первой. Её взгляд скользнул по нему, как по пустому месту. В её глазах не было ни злости, ни испуга. Только бесконечное, ледяное равнодушие.
— Кто вы? — спокойно спросил Алексей, делая шаг вперед и прикрывая собой мать.
— Леш, ты что, не узнаешь? Я твой отец! — Артем попытался изобразить на лице отеческую нежность. — Я так долго искал вас! Вера, почему ты не отвечала на мои запросы? Я же места себе не находил все эти годы. Я совершил ошибку, признаю. Я был молод, напуган… Но кровь — не водица! Посмотри на него, Вера, он же вылитый я!
Алексей внимательно посмотрел на мужчину. В его взгляде читался математический анализ ситуации.
— Мой отец? — переспросил Алексей. — Странно. В моей базе данных нет такого объекта. В моих воспоминаниях есть только мама, которая тащит меня на четвертый этаж в сломанном лифте. Есть мама, у которой руки в трещинах от хлорки. Есть врачи, которые говорили, что я буду овощем. А вас там нет.
— Леша, ты не понимаешь… Время было тяжелое… Я хотел заработать, чтобы обеспечить вам будущее! — врал Артем, потея под прицелами камер.
— Вы назвали меня обузой, — тихо сказал Алексей. Голос его был негромким, но в наступившей тишине зала его слышали все. — Вы сказали маме, что я — дефект. Что нас нужно вычеркнуть. Знаете, я занимаюсь кодом. И в любой программе есть мусорные файлы. Они просто занимают память, не неся никакой пользы. Вы — такой файл.
— Вера, скажи ему! — Артем в отчаянии повернулся к бывшей жене. — Мы же любили друг друга! Помнишь?
Вера посмотрела на него, и на её губах появилась слабая, печальная улыбка.
— Я помню только одно, Артем. Сентябрьский дождь и звук закрывающейся двери. Ты тогда сказал, что твой номер будет для нас недоступен. Что ж… ты оказался пророком.
Она кивнула сыну. Алексей жестом подозвал охрану.
— Пожалуйста, выведите этого человека. Он ошибся мероприятием.
Артема вывели под презрительные взгляды гостей. Он стоял на тротуаре, сжимая в руках веник из лилий. Дождь — точно такой же, как пятнадцать лет назад — начал капать ему за шиворот. Он лихорадочно вытащил телефон и набрал номер Веры, который чудом раздобыл через старых знакомых.
В трубке послышались гудки, а потом — холодный, автоматический голос, который Алексей запрограммировал лично для этого номера:
«Запрашиваемый абонент удалил вас из своей реальности. Доступ закрыт. Навсегда».
Артем опустился на парапет, глядя, как мимо проносится роскошный автомобиль, в котором его сын и бывшая жена уезжают в свою новую, счастливую жизнь. Жизнь, в которой для него не осталось ни одного байта памяти.
Алексей в машине взял маму за руку.
— Всё хорошо, мам?
— Да, сынок. Теперь — окончательно всё.
Они ехали по ночному городу, и впереди у них была только бесконечность, свободная от теней прошлого.
