— Ритка, а правда, что у тебя аж две квартиры? — Анастасия Михайловна отставила чашку и внимательно посмотрела на невестку. — Я вот думаю, не много ли это для одной молодой женщины?
Рита подняла глаза от тарелки. Третье января, новогодние праздники еще не закончились, а свекровь уже начинала. Обычно хватало недели передышки после Нового года, но в этот раз Анастасия Михайловна явно решила не тянуть.
— Это от родителей досталось, — спокойно ответила Рита. — Папа однушку оставил, мама двушку подарила, когда мы с Димой женились.
— Вот-вот, — кивнула свекровь. — А Дима тут при чем? Получается, он у тебя так, приложением живет?
Дима дернулся на стуле. Рома с Олей притихли, уставившись в свои тарелки. Восьмилетний мальчик и пятилетняя девочка уже научились чувствовать напряжение в воздухе.
— При чем тут приложение? — Рита попыталась улыбнуться. — Мы же вместе живем, растим детей.
— Живете-то вместе, только квартиры все твои, — Анастасия Михайловна взяла конфету из вазочки. — Как-то несправедливо получается. Муж у тебя есть? Есть. Дети есть? Тоже есть. А у Димы своего угла нет.
— Мам, ну зачем ты, — пробормотал Дима, но голос звучал неуверенно.
— А что зачем? Я правду говорю. — Свекровь развернула конфету. — Ты отец семейства, кормилец, а своего ничего нет. Негоже это. У тебя две квартиры! Хватит жадничать, перепиши одну на мужа.
Рита почувствовала, как внутри что-то сжалось. Девять лет назад, когда они с Димой расписывались, у него действительно ничего не было. Даже на свадьбу она копила сама, снимая деньги со своей карточки. А первые два года они прожили в маминой трехкомнатной квартире, пока мама не решила переехать к сестре в другой город и не переписала жилье на дочь.
— Анастасия Михайловна, давайте не будем сейчас об этом, — тихо сказала Рита. — Дети же здесь.
— А что детям слушать нельзя? — не унималась свекровь. — Пускай знают, что папа у них бесправный.
— Мам! — Дима повысил голос. — Хватит уже.
— Хорошо-хорошо, — Анастасия Михайловна встала из-за стола. — Я пойду. Только ты, Ритуля, подумай над моими словами. Не по-божески это — все себе забирать.
Когда за свекровью закрылась дверь, Рита выдохнула. Дима сидел, уставившись в стол. Оля потянула маму за рукав:
— Мам, а почему бабушка сердится?
— Не сердится она, — Рита погладила дочку по голове. — Просто так, поговорили.
Но вечером, когда дети заснули, Дима подошел к ней на кухне. Рита мыла посуду, он встал рядом, прислонившись к холодильнику.
— Слушай, а мама вообще-то права.
Рита обернулась, не выпуская из рук тарелку:
— В каком смысле?
— Ну как-то странно получается, — Дима отвел взгляд. — У тебя две квартиры, а у меня ничего. Даже на бумаге.
— Дим, ты серьезно? — Рита поставила тарелку в сушилку. — Это же наследство от моих родителей. Ты тут вообще ни при чем.
— Вот видишь! — он выпрямился. — Я ни при чем. Я вообще в этой семье ни при чем, получается?
— Я не это имела в виду, — Рита вытерла руки полотенцем. — Просто квартиры достались мне еще до нашей свадьбы. Папа умер, когда мне двадцать было, однушку оставил. А мама потом двушку подарила.
— Ага, подарила, — Дима скрестил руки на груди. — А что я, приемный что ли? Девять лет в браке, двое детей, а своего угла нет.
— У тебя есть угол! — Рита почувствовала, как начинает закипать. — Мы живем в двушке. Или тебе мало?
— Да не мне мало! — он повысил голос. — Просто унизительно это все. Понимаешь?
Рита не понимала. Она помнила, как он приехал к ней на первое свидание на старенькой маршрутке, потому что на такси денег не было. Как предложение делал без кольца — купили потом, через месяц. Как они ютились у ее мамы в комнате, а свекровь приезжала и причитала, что сыночка в такие условия загнали.
— Дима, давай завтра спокойно поговорим, — устало сказала она. — Я не хочу сейчас ссориться.
— Конечно, не хочешь, — он развернулся и пошел к двери. — Тебе же и так хорошо.
Он ушел на балкон, и Рита услышала, как хлопнула стеклянная дверь. Она осталась стоять на кухне, глядя на свое отражение в темном окне. Сердце колотилось, в горле стоял комок.
Девять лет назад она влюбилась в высокого парня с добрыми глазами, который работал продавцом в строительном магазине. Он был внимательным, заботливым, всегда помнил о мелочах. А теперь этот же человек стоял на балконе и обижался на то, что у нее есть наследство от собственных родителей.
На следующее утро Дима ушел на работу раньше обычного, даже не позавтракав. Рита собрала Рому в школу, Олю в садик, сама поехала в торговую компанию, где работала менеджером. Весь день прошел как в тумане. Она отвечала на звонки клиентов, заполняла накладные, а в голове крутилось вчерашнее: "У тебя две квартиры, а у меня ничего".
Вечером Дима пришел поздно. Поужинал молча, посмотрел с детьми мультики и завалился спать. Рита легла рядом, но он отвернулся к стене.
Пятого января, вечером, снова позвонили в дверь. Анастасия Михайловна стояла на пороге с пакетом яблок.
— Я тут на рынке была, решила заскочить, — объявила она, проходя в прихожую.
Рита поморщилась, но промолчала. Свекровь прошла на кухню, разложила яблоки в вазу, села за стол.
— Ну что, подумала над моими словами? — спросила она, когда Рита вошла следом.
— Над какими словами?
— Про квартиры. — Анастасия Михайловна сложила руки на столе. — Надо по-честному делать, Ритуля. Перепиши одну на Диму.
— Зачем? — Рита осторожно присела напротив. — Однушку мы сдаем, на эти деньги дети в кружки ходят.
— Вот видишь! — свекровь стукнула ладонью по столу. — Даже деньги от квартиры себе забираешь! А Дима что, не отец этим детям?
— Анастасия Михайловна, — Рита сцепила пальцы, пытаясь сохранить спокойствие. — Давайте я объясню. Однушка приносит восемнадцать тысяч в месяц. На эти деньги Рома в секцию по плаванию ходит, Оля на танцы. Еще остается на одежду детям. Это семейный бюджет.
— Семейный бюджет из твоей квартиры, — уточнила свекровь. — А если Дима захочет развестись? Что он получит? Ничего.
— Мама, о чем ты говоришь? — В кухню вошел Дима. — Какой развод?
— А что, разводы случаются, — Анастасия Михайловна посмотрела на сына. — И где ты окажешься? На улице?
— Никто не собирается разводиться, — Рита встала. — И вообще, это наша с Димой жизнь.
— Вот именно — ваша, — свекровь тоже поднялась. — Только у тебя две квартиры, а у него ни одной. Подумай, Рита. По-хорошему говорю.
Когда она ушла, Дима не смотрел Рите в глаза. Он прошел в комнату к детям, помог Роме с уроками, почитал Оле сказку на ночь. А когда вернулся, сказал негромко:
— А мама права. Надо что-то решать.
— Что решать? — Рита не верила своим ушам. — Дим, ты понимаешь, о чем говоришь?
— Понимаю. — Он сел на диван. — Мне девять лет, представляешь? Девять лет я живу в твоих квартирах. Как приживал какой-то.
— Какой приживал?! — голос Риты сорвался на крик. — Ты мой муж! Отец моих детей!
— Вот именно что отец. А своего ничего нет.
Рита села рядом, попыталась взять его за руку, но он отстранился.
— Дим, давай вспомним, как все начиналось, — сказала она. — Когда мы познакомились, у тебя съемная комната была. Девять тысяч ты платил.
— И что?
— А то, что когда мы решили пожениться, ты сказал: давай к твоей маме переедем, сэкономим. Помнишь?
Дима молчал, глядя в пол.
— Мы два года у мамы прожили, — продолжала Рита. — Потом она переехала к тете Свете, отдала нам двушку. Я тогда беременная Ромой была. Ты обрадовался, говорил, что теперь заживем.
— Ну и что? — он поднял голову. — Я тебе теперь всю жизнь должен кланяться за эту квартиру?
— Нет! — Рита почувствовала, как глаза наполняются слезами. — Но и требовать, чтобы я переписала на тебя папино наследство...
— Значит, не хочешь? — Дима встал. — Ясно все.
Он ушел в спальню и лег на кровать, отвернувшись к стене. Рита осталась на диване. Слезы текли по щекам, а в груди было пусто и холодно.
Утром шестого января, в Рождественский сочельник, Дима встал рано. Оделся, не позавтракав.
— Ты куда? — спросила Рита, выходя из спальни.
— К маме поеду.
— Сегодня? В сочельник?
— А что? — он натянул куртку. — Она одна, ей тяжело. Не то что тебе, у тебя квартир две.
Дверь хлопнула. Рита стояла в прихожей в домашних тапочках, не веря, что это происходит. Потом зашла в детскую. Ром
а уже проснулся, сидел на кровати с заспанным лицом.
— Мам, а папа куда уехал?
— К бабушке, — Рита присела на край кровати. — Скоро вернется.
— А мы в церковь пойдем? — Оля высунулась из-под одеяла. — Ты же обещала.
— Пойдем, солнышко. Конечно пойдем.
Они оделись потеплее и пошли пешком до храма. Шел мелкий снег, Оля ловила снежинки ладошками, Рома важно шагал рядом. В церкви было тепло и тихо, пахло ладаном и воском. Рита поставила свечки, дети стояли рядом, глядя на иконы.
— Рита? Риточка? — кто-то тронул ее за плечо.
Она обернулась. Вера Степановна, мамина подруга, стояла с платочком на голове, улыбалась.
— Здравствуйте, — Рита попыталась улыбнуться в ответ.
— Как дела, деточка? — Вера Степановна окинула ее внимательным взглядом. — Что-то ты бледная. Не заболела?
— Нет, что вы. Все хорошо.
— А Дима где? Дети одни с тобой?
— Он... к маме уехал, — Рита отвела глаза.
Вера Степановна кивнула, но в глазах мелькнуло понимание. Она была из тех женщин, что чувствуют фальшь за версту.
— Ну ладно, деточка. Заходи как-нибудь, чаю попьем.
Они вернулись домой к вечеру. Димы не было. Рита приготовила ужин, накормила детей, уложила их спать. Села на диване с телефоном в руках, но писать первой не хотела. Гордость не позволяла.
В десятом часу ключ повернулся в замке. Дима вошел, снял куртку. Лицо у него было решительное.
— Нам надо серьезно поговорить, — сказал он, даже не поздоровавшись.
— Говори, — Рита не встала с дивана.
— Я у мамы весь день был. Она права. — Он остановился посреди комнаты. — Я твой муж девять лет. Отец твоих детей. А у меня ничего нет.
— Опять про квартиры? — устало спросила Рита. — Дим, ну сколько можно?
— Нет, ты послушай, — он подошел ближе. — Понимаешь, мне стыдно. Все знакомые знают, что я на твоих квартирах живу.
— Какие знакомые? — Рита встала. — Кто тебе это сказал?
— Да какая разница! — он махнул рукой. — Факт остается фактом. Ты владелица, а я так, нахлебник.
— Нахлебник? — голос Риты задрожал. — Ты работаешь, приносишь зарплату. Мы живем вместе. Какой нахлебник?
— А то, что твое — твое, а моего нет, — он скрестил руки на груди. — Если что, я на улице окажусь.
— Откуда у тебя эти мысли?! — Рита шагнула к нему. — Кто тебе голову морочит? Твоя мать?
— Не трогай мою мать! — Дима повысил голос. — Она хоть обо мне думает!
— Ага, думает, — Рита чувствовала, как внутри все кипит. — Думает, как бы мои квартиры прибрать к рукам через тебя.
— Вот видишь! — он ткнул пальцем в ее сторону. — Все про свои квартиры! Ни черта про меня!
— Я всю жизнь про тебя думаю! — крикнула Рита. — Кто эти девять лет тебе рубашки гладил? Кто готовил? Кто с детьми сидел, когда ты с друзьями гонял?
— Вот и начала припоминать! — Дима развернулся к выходу. — Говорила же, что начнешь!
Из детской донесся всхлип. Рита замерла. Через секунду дверь распахнулась, и на пороге появился Рома в пижаме. Лицо красное, глаза мокрые.
— Папа, мама, не ругайтесь, — прошептал он. — Пожалуйста.
Рита бросилась к сыну, обняла его.
— Все хорошо, зайка. Все хорошо. Иди спать.
— Вы не будете ругаться?
— Не будем, — пообещала она, глядя на Диму.
Тот отвернулся, прошел в спальню. Рита уложила Рому обратно в кровать, посидела рядом, пока он не заснул. Оля спала крепко, сопя носиком. Рита вернулась в гостиную. Дима стоял у окна.
— Я спать к детям лягу, — коротко бросил он. — Не хочу рядом с тобой.
И правда ушел в детскую, прилег на раскладушку, которую обычно ставили, когда приезжали гости. Рита легла на диван, укрылась пледом. Сердце колотилось, в голове крутились мысли.
Как все быстро изменилось. Еще неделю назад они вместе наряжали елку, смеялись, когда Оля пыталась повесить звезду на макушку. Дима покупал мандарины, Рита пекла печенье. А сейчас они даже в одной комнате не могут спать.
Седьмого января, на Рождество, Рита встала рано. Приготовила завтрак, хотела сделать что-то особенное, праздничное. Дима вышел из детской, умылся, оделся.
— Мама приедет часам к двум, — сообщил он, не глядя на Риту.
— Хорошо, — ответила она.
Анастасия Михайловна явилась с тремя пакетами. В одном игрушки для детей, в другом конфеты, в третьем что-то еще. Она прошла в комнату, расцеловала внуков, даже не поздоровавшись с Ритой.
— Ну что, Димочка, — сказала свекровь, усаживаясь на диван. — Ты подумал о том, что я говорила?
Рита стояла в дверях кухни, слушая.
— Подумал, мам, — ответил Дима.
— И что решил?
— Надо решать вопрос с жильем.
— Вот и умница, — Анастасия Михайловна довольно кивнула. — Не дай себя обмануть, сынок.
— Анастасия Михайловна, — Рита вошла в комнату. — Может, не при детях?
— А что такого? — свекровь повернулась к ней. — Пускай дети знают, что папа их не чужой в этом доме.
— Никто не говорит, что он чужой!
— Говоришь. Двумя квартирами говоришь. — Свекровь встала. — Ладно, я пошла. Димочка, позвони мне вечером.
После ее ухода Оля спросила тихонько:
— Мам, а почему бабушка на тебя злится?
— Не злится она, — Рита присела рядом с дочкой. — Просто... так получилось.
Но Оля не поверила. Даже пятилетний ребенок чувствовал напряжение, которое повисло в воздухе.
Следующие два дня тянулись как резиновые. Дима почти не разговаривал с Ритой, больше времени проводил на телефоне. Она видела, как он постоянно переписывается с кем-то. Скорее всего, с матерью.
Восьмого января Рита не выдержала. Вечером, когда дети играли в комнате, она вышла на лестничную площадку и позвонила Лене, подруге из соседнего подъезда.
— Лен, можно к тебе зайти?
— Конечно, иди. Что случилось?
Через пять минут Рита сидела на Лениной кухне, рассказывая про свекровь, про Димины претензии, про эти бесконечные разговоры о квартирах.
— Погоди, погоди, — Лена подняла руку. — Он же к тебе вообще без ничего пришел. Я помню, как вы познакомились. У него даже комната съемная была на окраине.
— Вот именно, — Рита обхватила руками кружку. — А сейчас получается, я должна отдать ему папино наследство?
— Риточка, — Лена наклонилась ближе. — Это же твоя мама подарила двушку. А однушка от отца. Он вообще не имеет права.
— Имеет. Он мой муж.
— Муж — это одно, а наследство — другое, — Лена покачала головой. — Слушай, а может, это свекровь твоя всю эту историю затеяла? Чтобы квартиру через сына получить?
Рита задумалась. Действительно, Анастасия Михайловна никогда не скрывала, что считает Риту недостойной ее сына. Всегда намекала, что Дима мог бы найти кого-то получше. А тут такая возможность — квартиры.
— Не знаю, Лен. Я просто устала. — Рита потерла лицо руками. — Устала от этих разговоров, от обвинений.
— Ну так послушай, — Лена положила ладонь на стол. — Не поддавайся. Если уступишь сейчас, будешь уступать всю жизнь.
Рита вернулась домой через полчаса. Дима сидел на диване, смотрел телевизор. Даже не спросил, где она была.
Девятого января вечером он вошел в комнату, где Рита складывала детские вещи. Лицо у него было каменное.
— Я решил, — объявил он. — Либо ты переписываешь однушку на меня, либо я подаю на развод.
Рита медленно опустила детскую футболку обратно в стопку. Повернулась к мужу. Он стоял в дверях, руки в карманах, подбородок вздернут.
— Ты это серьезно? — спросила она.
— Абсолютно, — Дима не моргнул. — Мне надоело жить у тебя на всем готовом.
— Дим, ты понимаешь, что говоришь?
— Отлично понимаю. — Он шагнул в комнату. — Девять лет я здесь как временный. Все твое. Даже табуретка эта твоя.
Рита посмотрела на него, пытаясь найти хоть что-то знакомое в этом человеке. Куда делся тот Дима, который девять лет назад признавался ей в любви под снегом? Который целовал ее руки и говорил, что она — самое главное в его жизни?
— А дети? — спросила она. — Ты о них подумал?
— Как раз о них и думаю, — отрезал Дима. — Им нужен отец, который может голову поднять. А не тот, кто на жениных квартирах живет.
— Это твоя мать тебе сказала?
— Не трогай мою мать!
— Она же тобой манипулирует! — голос Риты дрогнул. — Неужели не видишь?
— Видеть тут нечего. — Дима развернулся к выходу. — Решай до завтра. Либо переписываешь, либо развод.
Он ушел, хлопнув дверью. Рита осталась стоять посреди комнаты. Детская футболка все еще была зажата в кулаке. Она разжала пальцы, футболка упала на пол.
Легла поздно. Дима спал в детской, она — на диване. Смотрела в потолок, считала трещины на побелке. Думала.
Если она уступит сейчас, что дальше? Свекровь успокоится? Нет, конечно. Тогда начнет требовать вторую квартиру. Или внуков к себе забирать. Или еще что-нибудь придумает.
Дима раньше не был таким. Или был, просто она не замечала? Может, он всегда жил по указке матери, просто раньше это не касалось квартир и денег?
Она вспомнила, как они встретились. Продуктовый магазин, очередь на кассе, он помог ей донести тяжелые пакеты до машины. Потом попросил номер телефона. Позвонил вечером, пригласил в кино. Было весело, легко, хорошо.
А потом свадьба. Скромная, человек тридцать гостей. Анастасия Михайловна сидела с кислым лицом весь вечер, потому что банкет оплачивала Рита. Мама шепнула тогда: "Риточка, может, подумаешь еще?" Но она не послушала. Влюбленная была.
Первые годы были трудными. Жили втроем с мамой, денег не хватало, Рита работала до позднего вечера. Дима тоже старался, устроился в строительную компанию менеджером. Зарабатывал немного, но они справлялись.
Потом родился Рома. Мама сказала: "Переезжаю к Свете. Вам нужно свое жилье". Переоформила двушку на Риту. Дима был счастлив тогда. Говорил, что теперь начнется новая жизнь.
Новая жизнь началась. Родилась Оля. Дима получил повышение, стал зарабатывать чуть больше. Рита тоже подросла по карьерной лестнице. Все было хорошо. Пока не началась эта история с квартирами.
К утру Рита приняла решение. Четкое, ясное, без сомнений. Она устала. Устала от обвинений, от манипуляций, от постоянного чувства вины за то, что у нее есть наследство от родителей.
Десятого января, за завтраком, Дима смотрел на нее выжидающе. Рита наливала детям молоко, резала бутерброды. Дождалась, пока Рома и Оля увлекутся едой, и сказала спокойно:
— Дим, я подумала. Ты прав.
Он выпрямился на стуле, в глазах мелькнула радость.
— Давай разводиться, — договорила Рита.
Молоко плеснулось у Димы из чашки на стол. Он замер, не веря услышанному.
— Что?
— Ты хотел развод. Давай разведемся.
— Я... я не это имел в виду! — он отставил чашку. — Я хотел, чтобы ты...
— Я поняла, что ты имел в виду, — Рита вытерла стол салфеткой. — Но я устала, Дим. Устала извиняться за то, что у меня есть наследство от родителей. Устала от твоих обвинений.
— Ритка, ты шутишь? — голос Димы сорвался на фальцет.
— Нет.
Дети перестали жевать, уставившись на родителей. Оля открыла рот, Рома сжал кулачки на столе.
— Дети, идите в комнату, — сказала Рита. — Поиграйте немного.
Они молча встали и ушли. Рома обернулся в дверях, посмотрел на маму испуганными глазами. Рита попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой.
— Давай спокойно все обсудим! — Дима схватился за голову. — Ритка, ну я же не серьезно!
— А я серьезно, — она встала из-за стола. — Завтра пойду подавать заявление.
— Ты спятила? — он вскочил. — Из-за квартиры разводиться?
— Из-за квартиры? — Рита повернулась к нему. — Дим, ты девять лет прожил со мной. Мы детей вырастили. И вот ты выбираешь между мной и квартирой. Выбираешь квартиру.
— Нет! — он схватил ее за руку. — Ты не понимаешь!
— Понимаю, — она высвободила руку. — Прекрасно понимаю. Твоя мама хочет эту квартиру. А ты ей помогаешь.
— Мама тут ни при чем!
— Ну конечно, — Рита прошла в спальню, начала доставать документы из шкафа. Дима ходил за ней по пятам.
— Ритка, ну подожди! Давай подумаем!
— Я уже подумала.
Телефон зазвонил. Рита глянула на экран — Анастасия Михайловна. Дима схватил трубку:
— Мам, не сейчас!
Но свекровь что-то быстро говорила на том конце. Дима побледнел.
— Нет, мама. Она... она хочет разводиться.
Еще минута быстрой речи. Дима закрыл лицо рукой.
— Хорошо, приезжай.
Через час Анастасия Михайловна стояла в прихожей, красная от мороза и возмущения.
— Рита, это что такое? — начала она с порога. — Дима говорит, ты разводиться собралась?
— Да, — коротко ответила Рита.
— Из-за чего? Из-за квартиры?
— Из-за того, что ваш сын поставил мне ультиматум.
— Так ты бы согласилась! — свекровь сбросила пальто. — Что тебе стоит? Одну квартиру на него переписать!
— Анастасия Михайловна, — Рита посмотрела ей прямо в глаза. — Вы же не остановитесь. Сегодня одна квартира, завтра вторая, потом что-то еще.
— Как ты смеешь мне такое говорить! — свекровь замахнулась сумкой.
— Мама, успокойся! — Дима встал между ними. — Давайте нормально поговорим!
— О чем тут говорить! — Анастасия Михайловна прошла в комнату, плюхнулась на диван. — Рита, ты понимаешь, что разрушаешь семью?
— Я? — Рита прислонилась к дверному косяку. — Это вы девять лет пилили, что у меня две квартиры. Это вы Диме в голову вбили, что он нахлебник.
— Потому что так и есть! — вскинулась свекровь. — У него ничего нет!
— У него изначально ничего не было, — спокойно сказала Рита. — Когда мы женились, у Димы была съемная комната и зарплата в девятнадцать тысяч. Я ему не припоминала это никогда.
— Зато сейчас припомнила! — Анастасия Михайловна вскочила. — Видишь, Димочка? Она тебе все припоминает!
— Мам, пожалуйста, — Дима сел на диван, закрыл лицо руками.
Свекровь помолчала, потом тоном изменилась:
— Рита, ну давай по-хорошему. Тебе же тоже плохо будет. Одной с двумя детьми. Подумай.
— Я подумала, — Рита развернулась и пошла на кухню.
Анастасия Михайловна просидела еще час, пыталась уговаривать, давить, угрожать. Рита молчала. Наконец свекровь ушла, хлопнув дверью так, что задребезжали стекла в серванте.
— Ты реально это сделаешь? — спросил Дима, когда они остались вдвоем.
— Да.
— Из-за квартиры?
— Нет, Дим, — Рита посмотрела на него устало. — Не из-за квартиры. Из-за того, что ты выбрал не меня.
Одиннадцатого января она собрала документы: свидетельство о браке, паспорт, свидетельства о рождении детей. Дима ходил за ней по квартире, упрашивал подождать, обещал, что больше не будет требовать квартиру.
— Я все понял, Ритка. Правда. Давай забудем об этом.
— Поздно, — сказала она, застегивая сумку.
Двенадцатого января, в понедельник, Рита пошла в ЗАГС. Дима увязался следом.
***
В очереди перед окошком они стояли молча. Дима переступал с ноги на ногу, заглядывал Рите в лицо.
— Ритка, ну послушай хоть. Я ведь не специально. Мама меня просто накрутила.
— Знаю.
— Ну так давай не будем. Вернемся домой, забудем об этом.
Рита промолчала. Очередь двигалась медленно. Впереди молодая пара регистрировала брак, счастливые, смеющиеся. Рита отвернулась к окну.
— Рита Молчанова? — позвала женщина из-за стойки.
Она подошла, протянула документы. Женщина посмотрела, кивнула, начала заполнять бланк.
— Муж согласен на развод?
Дима стоял сзади, дышал Рите в затылок.
— Не знаю, — ответила Рита. — Спросите его.
Женщина подняла глаза на Диму:
— Вы согласны?
Он молчал секунд десять. Потом выдохнул:
— Согласен.
Бланк заполнили, назначили дату через месяц. Двенадцатое февраля. Рита взяла свою копию, сложила в сумку. Вышли на улицу. Дима догнал ее у остановки.
— Я думал, ты передумаешь.
— Не передумала.
— А куда я теперь?
Рита обернулась, посмотрела на него:
— К маме, наверное. У нее однушка свободная.
— Ритка, ты же понимаешь, что это несправедливо? Я девять лет...
— Я понимаю, что это мое наследство от родителей, — перебила она. — И что ты пришел ко мне вообще без ничего. И жил все эти годы в моей квартире. А теперь требуешь, чтобы я отдала тебе папину однушку.
— Я не требую! Уже не требую!
— Поздно, — повторила Рита и села в подошедший автобус.
Дима остался стоять на остановке. Через грязное стекло она видела, как он машет рукой, что-то кричит. Но автобус уже отъехал.
Через три дня Дима собрал вещи и переехал к матери. Дети плакали, когда он уходил. Рома держался, но губы дрожали. Оля вцепилась папе в ногу, не хотела отпускать.
— Я приеду к вам в субботу, — обещал Дима, гладя дочку по голове. — Обязательно приеду.
После его ухода квартира показалась огромной и пустой. Рита ходила по комнатам, собирала детские игрушки, протирала пыль. Дети сидели на диване, прижавшись друг к другу, смотрели мультики.
На следующий день Анастасия Михайловна встретила во дворе Тамару Петровну, соседку снизу. Та как раз возвращалась из магазина с сумкой на колесиках.
— Здравствуйте, Анастасия Михайловна, — кивнула Тамара. — Давно не виделись.
— Здравствуйте, — свекровь остановилась. — Тамара Петровна, вы ведь Риту знаете? Молчанову?
— Конечно. Соседка же. Хорошая девочка.
— Девочка, — хмыкнула Анастасия Михайловна. — Вы знаете, что она моего сына выгнала?
— Как выгнала? — Тамара отставила сумку.
— Вот так. Разводится с ним. А он, представляете, такой благородный — оставил ей обе квартиры.
— Обе? — Тамара удивилась. — А разве они совместно нажитые?
— Нет, это ее родители подарили, — свекровь махнула рукой. — Но Дима мог через суд половину отсудить. Законное право.
— И не стал?
— Пожалел детей, — Анастасия Михайловна покачала головой. — Вот такой у меня сын. А она его просто на улицу. И ничего не дала.
— Ничего? — ахнула Тамара.
— Ничего. Только алименты платит — двенадцать тысяч на двоих. Представляете? Такая жадность.
Тамара покачала головой, пообещала рассказать подругам. К вечеру половина дома знала, что "та самая Молчанова" выгнала мужа и ничего ему не оставила.
Через неделю Рита зашла в продуктовый за хлебом. У кассы стояла Вера Степановна.
— Риточка, — та повернулась, лицо смущенное. — Давно тебя не видела.
— Здравствуйте, Вера Степановна.
— Слышала, у вас с Димой развод, — тихо сказала Вера. — Это правда?
— Правда.
— А еще говорят, что ты ему ничего не оставила, — Вера запнулась. — Это тоже правда?
Рита усмехнулась:
— Вера Степановна, вы же маму мою знали. Помните, какие у нас квартиры были?
— Помню. Однушка от отца и двушка, которую мама подарила.
— Вот именно, — Рита положила хлеб в корзинку. — Это мое наследство. Дима к этому не имеет отношения.
— А Анастасия Михайловна всем говорит, что он тебе все оставил, — Вера нахмурилась. — Обе квартиры.
— Он не мог мне оставить то, что мне и так принадлежало, — спокойно ответила Рита. — У него изначально ничего не было.
— Ясно, — кивнула Вера. — Ну надо же, как все переврали.
Рита расплатилась и вышла из магазина. Во дворе на лавочке сидела Лена.
— Привет! — крикнула подруга. — Иди сюда!
Рита подсела, положила пакет на колени.
— Слышала байки про благородного Диму? — Лена скривилась.
— Слышала.
— Его мамаша всем уши прожужжала. Теперь половина двора думает, что ты его ограбила.
— Пускай думают, — Рита пожала плечами.
— Тебе не обидно?
— Нет, — Рита посмотрела на небо. — Знаешь, Лен, мне впервые за много лет легко. Никто не давит, не требует, не упрекает.
— А как дети?
— Нормально. Дима приезжает по субботам, забирает их на день. Я даже соскучиться успеваю.
Лена обняла подругу за плечи:
— Молодец ты. Правильно сделала.
К февралю Рита привыкла к новой жизни. Утром собирала детей в садик и школу, вечером забирала, готовила ужин, помогала с уроками. По выходным Дима приезжал, они гуляли втроем — он и дети. Рита оставалась дома, наслаждаясь тишиной.
Двенадцатого февраля они пришли в ЗАГС вдвоем. Процедура заняла пятнадцать минут. Штамп в паспорте, свидетельство о расторжении брака, рукопожатие.
— Ну вот и все, — сказал Дима у выхода. — Теперь ты свободна.
— Теперь мы оба свободны, — поправила Рита.
— А алименты я буду платить исправно. Не волнуйся.
— Я не волнуюсь.
Он постоял, потом неожиданно обнял ее:
— Прости меня. Я дурак был.
— Был, — согласилась Рита и отстранилась. — Бывай.
Дома дети встретили ее вопросами:
— Мам, ты теперь не замужем?
— Нет, Ромочка.
— А папа к нам вернется?
— Нет, солнышко.
Оля заплакала. Рита взяла ее на руки, прижала к себе.
— Но папа будет приезжать. Каждую субботу. Обещаю.
— Точно? — всхлипнула девочка.
— Точно.
Вечером, когда дети уснули, Рита села у окна. Внизу горели фонари, падал мелкий снег. Во дворе стояли Анастасия Михайловна с Тамарой Петровной, о чем-то разговаривали, показывали на ее окна.
Рита отошла от окна, включила чайник. Достала любимую кружку — синюю, с белыми ромашками. Мама дарила на день рождения лет пять назад.
Села за стол, обхватила кружку руками. Тепло приятно грело ладони. В квартире было тихо. Только часы тикали на стене.
Рита думала о том, что эти девять лет были хорошими. Были моменты счастья, смеха, радости. Рождение детей, первые шаги Ромы, первое слово Оли. Семейные поездки на море, новогодние елки, дни рождения.
Но последние месяцы высосали все силы. Постоянные упреки, обвинения, давление свекрови. Дима, который из любящего мужа превратился в требовательного истца.
Телефон завибрировал. Сообщение от Лены: "Как ты? Все прошло?"
"Все прошло. Я в порядке", — написала Рита.
"Завтра гулять?"
"Давай."
Она допила чай, помыла кружку, прошла в спальню. Легла на кровать, укрылась одеялом. Завтра будет новый день. Надо отвести Рому в школу, Олю в садик, самой на работу. Вечером забрать детей, приготовить ужин.
Обычная жизнь. Но теперь — без постоянного чувства вины за то, что у нее есть наследство от родителей.
Рита закрыла глаза. Впервые за долгое время засыпала спокойно.
***
Прошло три месяца. Рита привыкла к статусу разведенной. Дима исправно платил алименты — двенадцать тысяч приходили на карту каждое пятнадцатое число. Приезжал по субботам, забирал детей на целый день.
Однушка по-прежнему сдавалась за восемнадцать тысяч. Рита откладывала эти деньги на будущее детей. Открыла два вклада — на Рому и на Олю.
Анастасия Михайловна иногда встречала ее во дворе. Делала вид, что не видит, или отворачивалась. Рита не обижалась. Ей было все равно.
Однажды в мае, когда Рита возвращалась с работы, к ней подошла Тамара Петровна.
— Рита, подожди.
— Здравствуйте, Тамара Петровна.
— Я хотела извиниться, — соседка опустила глаза. — Я всем рассказывала, что ты Диму обобрала. А Вера Степановна мне объяснила, что квартиры твои были изначально.
— Ничего страшного, — Рита пожала плечами.
— Нет, ты не думай. Просто Анастасия Михайловна так убедительно говорила.
— Она мастер убеждать, — усмехнулась Рита. — Ладно, мне пора. Детей забирать надо.
Она пошла дальше, и на душе было спокойно. Сплетни ее больше не задевали. Люди всегда будут говорить, осуждать, обсуждать. Это нормально.
Главное, что дети здоровы, квартиры на месте, работа стабильная. А Дима с матерью могут рассказывать что угодно. Правда все равно когда-нибудь выплывет.
Рита забрала Олю из садика, потом Рому из школы. Они шли домой втроем, держась за руки. Рома рассказывал про контрольную по математике, Оля про новую песенку, которую разучивали.
— Мам, а сегодня папа приедет? — спросила Оля.
— Нет, солнышко. В субботу.
— А долго еще?
— Три дня.
Оля вздохнула, но не расстроилась. Дети привыкли к новому порядку. Папа по субботам, мама каждый день. Это была их новая реальность.
Дома Рита приготовила макароны с котлетами, накормила детей. Потом сидела с Ромой над домашним заданием, пока Оля рисовала в альбоме.
Вечером, когда дети легли спать, она снова села у окна. Пила чай из синей кружки, смотрела на ночной двор. Где-то там жила Анастасия Михайловна в своей однушке. Где-то жил Дима, теперь снова у матери.
А она здесь, в своей двушке. С детьми, с покоем, с уверенностью в завтрашнем дне.
Рита допила чай и улыбнулась своему отражению в темном стекле. Все правильно. Все так, как должно быть.
Прошел еще год. Рита устроила свою жизнь. Работа, дети, дом — все было налажено. Дима регулярно забирал детей, алименты платил вовремя. Анастасия Михайловна больше не пыталась с ней заговаривать.
В конце июня Рита получила письмо. Обычный белый конверт, без обратного адреса. Внутри — сложенный вчетверо лист и старая фотография. На снимке молодая женщина с ребенком на руках. Женщина была поразительно похожа на Риту — те же скулы, тот же разрез глаз.
Рита развернула письмо. Почерк был незнакомый, старческий, дрожащий.
"Дорогая Маргарита, я долго искала тебя. Знаю, это письмо станет для тебя шоком, но я должна была написать. Меня зовут Елена Андреевна Воронцова. Я твоя родная бабушка. Та самая, которую твой отец считал умершей. На фотографии — я с твоим папой, ему тут год. Прежде чем ты выбросишь это письмо, прошу — дочитай до конца. У меня осталось мало времени, и есть вещи, которые ты должна знать. О твоем отце. О наследстве, которое он тебе оставил. И о том, почему я исчезла из его жизни на сорок лет."
Рита опустилась на стул. Руки дрожали. Бабушка? Папа всегда говорил, что его родители умерли, когда ему было пять. Что он воспитывался в детдоме, потом в интернате. Что родственников у него нет.
"Я понимаю твое недоверие. Поэтому прилагаю копию свидетельства о рождении твоего отца. И еще кое-что — документы на дом в Переделкино. Тот самый дом, где твой отец провел первые годы жизни. Тот самый, который должен был достаться ему, а теперь — тебе. Если захочешь встретиться, я живу там же. Жду каждый день с 10 до 12. Если не захочешь — пойму. Но подумай. Времени у меня осталось совсем мало."
Внизу — адрес и номер телефона.
Рита перечитала письмо трижды. Посмотрела на фотографию. Женщина на снимке улыбалась, но в глазах была грусть. Ребенок — пухлый, кудрявый — тянул ручки к камере.
Папа. Ее папа, который умер, когда ей было двадцать. Который всю жизнь молчал о своем прошлом. У которого, оказывается, была мать. Живая мать. Читать 2 часть >>>