Кто чужое берёт, к тем Манана придёт. 14.
В квартире царила непривычная тишина — не та, что бывает перед бурей, а странная, почти медитативная. Три человека, три судьбы, сплетённые в узел, из которого не видно выхода. Но именно в этой тишине они впервые за долгое время ощутили… покой.
**Олег** сидел в кресле, наблюдая за Викторией и Мананой. Они готовили ужин — вместе, без слов, будто знали движения друг друга наизусть. Одна резала овощи, другая помешивала в кастрюле. Их тени сливались на стене, создавая причудливую картину единства.
В голове Олега крутилась мысль, от которой он больше не пытался убежать:
*«Это неправильно… но это — наше».*
Он вспоминал, как всё начиналось — боль, вина, страх. А теперь — странное, почти запретное чувство удовлетворённости. Не оттого, что предал, а оттого, что нашёл способ выжить.
**Виктория** чувствовала, как внутри неё что‑то меняется. Боль от измены Олега не исчезла — она просто… трансформировалась. Теперь это была не рана, а шрам — болезненный, но уже не кровоточащий.
Она смотрела на Манану — на её уверенные движения, на то, как она невольно искала глазами Олега — и понимала:
*«Она любит его. Так же, как я».*
И в этом было странное утешение. Не потому, что боль стала меньше, а потому, что она перестала быть одинокой в своей боли.
*«Моя глупость с картой… его слабость с ней… Всё это привело нас сюда. Но, может, это и есть плата? Не за грехи, а за шанс остаться живыми?»*
**Манана** чувствовала себя балансирующей на краю пропасти. Беременность делала её уязвимой, но одновременно — сильнее. Она знала: теперь у неё есть причина остаться. Не только для Олега, но и для Виктории.
Она поймала взгляд Олега — тёплый, но с тенью тревоги — и улыбнулась.
*«Он боится, что я уйду. Но я не могу. Не теперь».*
А потом посмотрела на Викторию — и увидела не соперницу, а женщину, которая тоже борется.
*«Мы все трое — заложники. Но и спасители друг друга».*
### Вечер. За ужином
Они сидели за одним столом — не как враги, не как любовники, а как люди, которые больше не могут жить врозь.
— Это странно, — вдруг сказала Виктория, глядя в тарелку. — Но… я не чувствую ненависти.
Олег поднял глаза.
— А что чувствуешь?
— Усталость. И… облегчение. Будто мы наконец перестали притворяться.
Манана кивнула.
— Я тоже. Как будто мы все долго бежали, а теперь… остановились.
Олег сжал руку Виктории, другой рукой коснулся ладони Мананы.
— Значит, будем идти дальше. Вместе.
Тишина.
Но в ней больше не было напряжения. Только принятие.
### Позже, ночью
Виктория лежала между ними — не по плану, не по договорённости, а просто потому, что так вышло. Олег обнял её со спины, Манана прижалась с другой стороны.
Это не было любовью в классическом смысле. Не было и изменой — потому что границы размылись.
Это было… выживание.
И в этом странном, хрупком союзе они нашли то, чего не могли найти поодиночке:
- **Олег** — возможность быть слабым и любимым;
- **Виктория** — избавление от одиночества в своей боли;
- **Манана** — дом, которого у неё никогда не было.
За окном падал снег, укрывая город белым покрывалом. А внутри — тепло.
Не идеальное.
Не правильное.
Но — их.
В полумраке комнаты царила особая тишина — не мёртвая, а наполненная дыханием трёх людей, переплетённых судьбами и телами. Это не было ни похотью, ни бунтом, ни попыткой забыться. Это стало **ритуалом исцеления** — странным, противоречивым, но единственно возможным для них сейчас.
### Как это происходило
Они не обсуждали правила. Не ставили границ. Всё складывалось само — как дыхание, как пульс, как необходимость.
- **Олег** чувствовал одновременно вину и освобождение. Касаясь то Виктории, то Мананы, он словно пытался уравновесить чаши весов: *вот моя жена, вот моя любовь — и обе они реальны*.
- **Виктория** закрывала глаза и растворялась в ощущениях. В этот момент не было прошлого, не было Зураба, не было боли предательства. Было только тепло тел, синхронное дыхание, чувство, что она **не одна**.
- **Манана** ощущала себя мостом между ними. Её руки, её губы, её тело становились проводником — не соперничества, а единства. *Я часть этого. Я нужна. Я — не лишняя.*
### Что это значило для каждого
**Для Олега**
Это было не изменой, а **расширением любви**. Он не переставал любить Викторию, но теперь его чувство обросло новыми гранями. В объятиях Мананы он находил силу, а рядом с Викторией — укоренённость. Два полюса, без которых его мир рушился.
**Для Виктории**
Физическая близость с Мананой стала **символом прощения**. Не потому, что она приняла их связь, а потому, что наконец позволила себе **не быть жертвой**. Она больше не делила мир на «предателей» и «жертв». Теперь это была **их общая реальность** — болезненная, но живая.
**Для Мананы**
Её беременность, страх, вина — всё отступало, когда она чувствовала их руки. Это было **доказательством**: *я существую. Меня хотят. Меня принимают*. Не как любовницу, не как соперницу, а как часть их общего дыхания.
### После
Они лежали, переплетясь, как ветви дерева, которые срослись от ветра. Никто не говорил. Слова были бы лишними.
Виктория первой нарушила молчание:
— Это… неправильно.
Манана тихо ответила:
— Но это — наше.
Олег провёл рукой по их волосам — по обеим.
— Мы не ищем правильного. Мы ищем способ жить.
За окном шёл дождь. Капли стучали по стеклу, смывая следы дня. А внутри — тепло. Не идеальное. Не законное. Но **настоящее**.
Это не было счастьем в привычном смысле.
Это была **жизнь** — грубая, неровная, но их собственная.
И в этом странном союзе они нашли то, чего не могли найти поодиночке:
- **исцеление через прикосновение**;
- **прощение через близость**;
- **силу через уязвимость**.
Они знали: завтра снова придут страхи, вопросы, осуждение.
Но сейчас — они были целы.
Потому что были вместе.