Первая часть
Утром последнего дня срока Виктор приехал раньше обычного. Лицо у него было мрачное, движения резкие. Что-то пошло не по плану.
— Собирайся, — бросил он с порога. — Едем.
— Куда?
— В город. У нас встреча с твоим дружком.
Он прошёлся по комнате, заглянул в шкаф.
— Одевайся красиво. Последнее свидание должно запомниться.
«Последнее». В этом слове звучал приговор.
По дороге в Москву Виктор был молчалив и сосредоточен. Несколько раз отвечал на телефонные звонки, говорил короткими фразами: «Да».
Рискнула спросить я.
— Твой дядя военный оказался не таким безобидным, как казалось, — буркнул он. — Его дружок из полиции слишком много знает, слишком много вопросов задаёт.
— И что ты собираешься делать?
— Решать проблемы. Радикально.
Он посмотрел на меня в зеркало заднего вида.
— Сегодня закрываются все открытые вопросы.
Встреча с Артёмом была назначена в том же офисе, где всё началось. Он пришёл точно в назначенное время. Бледный, осунувшийся, но с тяжёлым саквояжем в руках. Пять месяцев превратили его в другого человека. Костюм висел на похудевшем теле, глаза ввалились, седина проступила на висках. Но руки не дрожали, спина была прямой. Он не сломался.
— Деньги, — коротко сказал Виктор, указав на стол.
Артём поставил саквояж, открыл замки. Внутри аккуратными стопками лежали купюры.
— Пять миллионов, — сказал он хрипло. — Пересчитайте.
Виктор даже не взглянул на деньги.
— А теперь Марина свободна, — продолжал Артём.
— Не совсем.
Виктор сел за стол, закрыл саквояж.
— Видишь ли, за эти месяцы ситуация изменилась.
— Как это изменилась? У нас был договор.
— Был, но появились новые обстоятельства.
Виктор достал из ящика папку.
— Твоя работа на Орлова, например. Очень качественный компромат ты для него собрал.
Артём побледнел ещё сильнее.
— Откуда вы знаете?
— Я знаю всё, что происходит в моём городе.
Виктор открыл папку, достал фотографии.
— Вот ты передаёшь Орлову документы. Вот он тебе деньги. Красивая картина коррупции и политических интриг.
— Это не имеет отношения к нашей сделке.
- Имеет самое прямое. Марина теперь свидетель твоих преступлений. А свидетелей я не отпускаю.
Я поняла. Это было задумано с самого начала. Виктор никогда не собирался меня освобождать. Всё это игра, садистское развлечение.
- Вы обманули меня, — тихо сказал Артём.
- Я бизнесмен. Ситуация изменилась, изменились и условия.
Виктор встал, подошёл к окну.
- Но я не жадный человек. Предлагаю новую сделку.
- Какую?
Ты исчезаешь из Москвы. Навсегда. Забываешь о Марине, о своих попытках играть в детектива. В обмен твой сын остаётся живым.
- А Марина?
- Марина остаётся со мной. Это единственная гарантия твоего молчания.
Артём молчал долго, смотрел то на Виктора, то на меня.
В его глазах читались боль, отчаяние и что-то ещё. Решимость.
— Нет, — сказал он наконец.
— Что нет?
— Не соглашусь.
Артём выпрямился.
— Хватит. Вы выжили из меня всё, что могли. Деньги, бизнес, сына отобрали. Но Марину я не брошу.
Виктор повернулся к нему, на лице играла усмешка.
— Хорошо. Тогда завтра твоего мальчика найдут мёртвым. А послезавтра и тебя.
— Попробуйте, — спокойно ответил Артём. — Только знайте, всё, что я собрал на Орлова, уже в прокуратуре, вместе с информацией о ваших связях.
Улыбка исчезла с лица Виктора.
- Что ты сказал?
- Орлов думал, - что использует меня, но я не дурак. Все документы, которые он просил найти, я скопировал. Добавил информацию о ваших отношениях, о том, как он покровительствует вашему бизнесу.
Артём усмехнулся горько.
- Если со мной что-то случится, материалы автоматически передадут в СМИ.
Виктор побледнел.
- Впервые за всё время знакомства я видела его испуганным.
- Ты блефуешь.
- Проверьте.
Зазвонил телефон Виктора. Он ответил, выслушал. Лицо стало каменным.
- Орлова арестовали, — сказал он, опуская трубку.
- Час назад. По обвинению в коррупции.
- Значит, не блефовал, — заметил Артём.
Виктор медленно открыл ящик стола.
Я поняла, что он зачем-то тянется и инстинктивно отступила.
- Если Орлов арестован, то скоро придут и за мной, - сказал Виктор спокойно.
- Но я не собираюсь сдаваться.
Его рука появилась из ящика с пистолетом.
- Значит, придется зачистить всех свидетелей прямо сейчас.
Артём шагнул вперед, заслоняя меня собой.
- Не надо. Убийство только усугубит ваше положение.
- Мне уже нечего терять, — ответил Виктор, направляя пистолет на Артёма. В этот момент дверь офиса взлетела с петель.
- Полиция! Руки вверх!
В проёме стояли несколько вооружённых людей в бронежилетах. Впереди — дядя Борис и незнакомый мужчина в форме майора.
- Семёнов, — представился офицер, — отдел по борьбе с организованной преступностью. Савельев, вы арестованы.
Виктор не опустил оружие.
- Как же арестован! — усмехнулся он. - Сначала догоните!
Он резко развернул пистолет, направил в мою сторону.
- Один шаг — и девочка мертва.
Всё происходило как в замедленной съёмке. Дядя Борис бросился вперёд, Семёнов кричал что-то в рацию, Артём толкнул меня в сторону. Грохнул выстрел. Потом ещё один. Виктор упал, прижимая руку к груди. Из-под пальцев сочилась кровь.
- Дядя Боря! — закричала я.
Борис лежал у стены и тяжело дышал, на его рубашке расползалось красное пятно.
- Мариночка! — прохрипел он, — ты цела?
Я упала рядом с ним на колени.
- Дядя, не говори, сейчас приедет скорая!
- Поздно, девочка.
Он улыбнулся слабо.
- Зато ты свободна, это главное.
- Не умирай, пожалуйста!
- Не могу больше, устал.
Дядя закрыл глаза.
- Береги себя. И его тоже береги.
Он кивнул в сторону Артёма.
- Хороший мужик.
Последний вздох, последняя улыбка. Дядя Борис ушёл, как жил, защищая семью. Виктор тоже был мёртв. Пуля Семёнова попала точно в сердце. Скорая, следователи, протоколы — всё смешалось в один кошмар. Меня увезли в больницу, проверить состояние, дать успокоительное.
Артём поехал следом. В больничной палате он взял меня за руку.
- Всё кончено, — сказал тихо.
- Ты свободна.
- А ты? Что с тобой будет?
Артём отвёл взгляд.
- Анна выиграла суд. Максима я больше не увижу.
Голос дрогнул.
- Бизнеса нет, денег нет. Но главное, ты жива и свободна.
- Артём.
- Не говори ничего, — попросил он, — мне нужно время. Всё изменить, начать заново.
- А мы…
- Не знаю.
Он поцеловал мои пальцы.
- Слишком много боли связано с нашими отношениями. Слишком много потерь.
На следующий день его не стало в больнице. Медсестра сказала, что он уехал утром. Лину освободили из подвала того же дома, где держали меня, напуганную, исхудавшую, но живую.
Через неделю она уехала к подруге в Питер начинать новую жизнь. Я осталась одна в огромном городе, свободная, но опустошённая.
На похороны дяди Бориса пришло много его фронтовых друзей — старые мужчины в парадных кителях со слезами на глазах. Майор Семёнов произнёс речь о долге, чести и мужестве.
- Он погиб как герой, — сказал мне Семёнов после церемонии.
- Ради вас рисковал жизнью. Не забывайте этого.
- Не забуду. Никогда.
Свобода оказалась горькой. Да, я могла идти, куда хочу, делать, что хочу, быть с кем хочу. Но дядя Борис был мёртв. Артём потерял всё и исчез. Лина уехала. Орлов сидел в тюрьме. Цена освобождения оказалась слишком высокой. Но я была жива, и впереди была целая жизнь, неизвестная, но моя собственная.
«Время лечит», — говорят. Октябрьское солнце пробивалось через высокие окна художественной мастерской, окрашивая стены в золотистые тона. Я стояла у мольберта, смешивая краски на палитре, охру, сумбры, добиваясь нужного оттенка осенней листвы. Год. Целый год прошёл с тех пор, как закончился кошмар.
Год медленного возвращения к жизни, к самой себе. Мастерская на Арбате стала моим убежищем. Пожилой художник Михалыч взял меня к себе — сначала убирать, потом помогать с оформлением, а потом, увидев мои рисунки, предложил остаться преподавать детям.
- Талант есть, — сказал он тогда, листая мой старый альбом.
- Душа есть, а техника — дело наживное.
Дети оказались лучшими учителями жизни. Восьмилетняя Аня, рисующая фиолетовых жирафов. Десятилетний Петя, старательно выводящий портрет бабушки. В их глазах не было осуждения, не было вопросов о прошлом, только живое любопытство и искренняя радость творчества. Постепенно краски снова обрели смысл. Кисть перестала дрожать в руках.
На полотнах стали появляться не только тёмные тона отчаяния, но и светлые оттенки надежды. Жила я в маленькой съёмной квартирке рядом с мастерской. Скромно, но это была моя жизнь, мой выбор, моя свобода. Лина звонила раз в месяц из Петербурга, устроилась администратором в театр, сняла комнату в центре, по вечерам ходила на спектакли.
- Как же хорошо, Марина, — говорила она в последнем разговоре.
- Просыпаешься утром и знаешь, день принадлежит тебе. Никто не скажет, куда идти, с кем встречаться, что делать.
- И не скучно?
- Скучно, — честно призналась она.
- Но это хорошая скука, честная.
Мы обе учились быть обычными людьми. Это оказалось сложнее, чем кажется. С Артёмом мы виделись редко. Раз в два-три месяца случайные встречи в кафе, короткие разговоры ни о чём. Он сильно изменился за этот год. Постарел, осунулся. В глазах поселилась тихая печаль. После всего произошедшего он потерял не только бизнес и деньги, но и веру в себя.
Работал теперь обычным менеджером строительной компании, снимал однокомнатную квартиру на окраине. Боролся в судах за право видеться с сыном.
- Анна согласилась на встречи.
Рассказывал он во время нашей последней беседы месяц назад.
- Раз в неделю в присутствии психолога.
- Максим сначала боялся меня. Думал, что я его бросил.
- А теперь?
- Потихоньку привыкает. Рисует мне картинки. Рассказывает про школу.
Артём улыбнулся
- Растёт без отца, но растёт хорошим мальчишкой.
Между нами сохранилась любовь. Тихая, болезненная, невозможная. Мы оба понимали, слишком много горя связано с нашими отношениями. Каждая встреча напоминала о погибшем дяде Борисе, о разрушенных жизнях, о цене, которую мы заплатили за право быть вместе.
Артём винил себя во всём произошедшем.
- Если бы я не полез в эту историю, - говорил он, глядя в чашку кофе,
- Борис был бы жив, ты бы не прошла через все эти испытания.
- А я так и осталась бы рабыней Виктора, - возражала я, - до самой могилы.
- Может быть, нашёлся бы другой способ.
- Не было другого способа. Ты знаешь это так же хорошо, как и я.
Но логика мало помогала против чувства вины. Оно разъедало его изнутри, не давало двигаться дальше.
А я научилась жить с болью. Не избавляться от неё — это невозможно. А принимать как часть себя. Боль делает нас сильнее, мудрее, человечнее.
Каждое воскресенье я ездила на кладбище к дяде Борису.
Приносила свежие цветы, хризантемы или гвоздики, которые он любил. Рассказывала о работе, о детях в мастерской, о том, как медленно возвращается вкус к жизни.
- Спасибо, дядя Боря, — говорила я, стоя у простого памятника, — за то, что не бросил, за то, что поверил в меня, за то, что отдал жизнь за мою свободу.
Ветер шелестел листьями на старых клёнах, солнце пробивалось сквозь облака.
И мне казалось, что он слышит, что где-то там он знает, жертва была не напрасной. О Викторе я старалась не думать. Он умер, унеся с собой свою жестокость и садизм. Но зло, которое он причинил, продолжало жить в искалеченных судьбах, разрушенных жизнях, детских слезах. Орлов отбывал срок в колонии строгого режима, десять лет за коррупцию и связи с преступными группировками.
Справедливость восторжествовала, хотя и дорогой ценой. Прошлые клиенты словно растворились в воздухе. Никто не пытался меня найти. Никто не напоминал о том времени. Бизнес Виктора развалился вместе с его смертью. Девочки разбежались кто куда. А я училась быть Мариной Кравцовой.
Не куртизанкой, не жертвой, не героиней трагической истории. Просто женщиной, которая имеет право на обычную жизнь. В тот октябрьский день, закончив урок с детьми, я пошла гулять в Сокольники. Листья шуршали под ногами, воздух был свежим и прозрачным. Я дошла до пруда, села на скамейку, достала альбом. Рисовала теперь везде и всегда.
И тут увидела их. Артём с Максимом кормили уток у воды. Мальчик смеялся, когда птицы устраивали драку за хлебные крошки. Артём улыбался. Впервые за долгое время я видела на его лице искреннюю радость. Мы заметили друг друга одновременно. Артём поднял руку в приветствии, я кивнул в ответ. Максим потянул отца за рукав, показывая на особенно жадную утку.
Я могла подойти, поздороваться, познакомиться с мальчиком, которого так долго видела только на фотографиях. Попытаться стать частью их воскресной прогулки. Но не стала. Некоторые вещи прекрасны именно своей недоступностью. Некоторые чувства сильнее, когда остаются невысказанными. А некоторые люди дороже нам на расстоянии, чем рядом.
Я закрыла альбом, встала со скамейки. В последний раз посмотрела на Артёма. Он объяснял сыну что-то про уток, размахивал руками, изображая крылья. Максим заливался смехом. Они были счастливы в этот момент, моё появление могло разрушить это хрупкое счастье, напомнить о боли, которую мы причинили друг другу.
Настоящая любовь иногда означает умение отпустить, дать любимому человеку шанс на счастье, даже если ты не можешь быть его частью. Я пошла прочь по осенней аллее. За спиной остался смех ребёнка и тихий голос мужчины, которого я буду любить всю жизнь. Впереди была дорога домой, в мою маленькую квартиру, к мольберту и краскам, к детям, которые завтра придут учиться рисовать.
Свобода оказалась не такой, как я себе представляла. Не лёгкой и радостной, а сложной, многослойной, с горьким привкусом потерь. Но это была моя свобода, купленная дорогой ценой и потому особенно ценная. Листья падали с деревьев, устилая дорожки золотым ковром.
Жизнь продолжалась, медленно, болезненно, но неизбежно. И в этом была своя красота. Я шла домой, храня в сердце любовь, которая научила меня быть сильной, и боль, которая научила меня быть мудрой. А впереди была целая жизнь, моя собственная жизнь.