На кухне пахло мантами — горячими, сочными, с паром, который щекотал нос. Рядом стояла миска с приправой: зира, перец, соль, лук с уксусом и капля раскалённого масла — запах такой, что слюнки текли сами. Поверх всего тянуло сладковатым шлейфом «Красной Москвы» от Галины Петровны. Воздух был тяжёлым, как перед грозой. За столом, накрытым клеёнкой в цветочек, собрался «семейный совет».
Свекровь, женщина грузная, с лицом, на котором застыло выражение вечного недовольства, вытерла жирные руки о передник и положила на центр стола пухлый белый конверт. Её глаза, маленькие и колючие, впились в лицо невестки.
— Это семейный бюджет, — отчеканила она, прихлопнув ладонью по бумаге. — С сегодняшнего дня ты сдаёшь сюда зарплату.
Лена замерла. Вилка в её руке дрогнула, звякнув о край тарелки. Она перевела взгляд на мужа. Максим сидел, опустив голову, и с остервенением ковырял вилкой тесто, словно пытаясь найти в нём ответы на вопросы мироздания.
— Она открыла, —не дождавшись реакции, — там уже лежали деньги мужа. Весь аванс. До копейки.
Лена медленно отложила приборы. Она выпрямила спину — жест, который на работе заставлял подчинённых замолкать, — и посмотрела прямо в переносицу свекрови.
— Простите, Галина Петровна, — голос Лены звучал ровно, но холодно, как сталь. — Я, кажется, ослышалась. Вы предлагаете мне отдать свои заработанные деньги в ваше распоряжение?
— Не предлагает, а ставит в известность! — взвизгнула со своего места Света, золовка.
Света, тридцатилетняя разведённая женщина с претензией на аристократизм и маникюром хищной птицы, сидела, поджав губы. Рядом с ней, размазывая пюре по столу, ныл её семилетний сын Виталик — избалованный ребёнок, который уже сейчас смотрел на мир как на личную кормушку.
— Мы одна семья! — пафосно провозгласила Света. — А в семье всё должно быть общим. Максик вот всё отдал. Он настоящий мужчина. Не то что некоторые, кто крысит по карманам.
Лена перевела взгляд на мужа.
— Макс?
Максим поднял глаза. В них читалась мука. Он любил Лену, безумно любил, но перед матерью и «несчастной» сестрой превращался в кролика перед удавом.
— Лен, ну… мама говорит, так экономнее. На ипотеку быстрее накопим. Они же помочь хотят.
— Помочь потратить? — усмехнулась Лена.
Галина Петровна побагровела.
— Ты как разговариваешь, хамка?! Мы тебя в семью приняли! Живёте в моей квартире, воду льёте, свет жжёте!
Квартира действительно принадлежала свекрови — старая «трёшка», где молодой семье выделили проходную комнату, пока их собственная квартира была на стадии котлована. Но Лена платила за коммуналку, покупала продукты на всех и ни разу не упрекнула родственников.
— Я плачу за всё, что мы потребляем, и даже больше, — отрезала Лена.
— Мало ли что ты платишь! — встряла Света, жадно поглядывая на золотые серёжки Лены. — Виталику нужен репетитор, у мамы давление, лекарства дорогие. А ты себе новую сумку купила! Я видела чек в мусорке! Тридцать тысяч! Это эгоизм!
— Это моя зарплата, Света. Я работаю финансовым аналитиком, а не жду алиментов, — парировала Лена.
— Ах ты стерва! — Света вскочила, опрокинув стул. — Мама, ты слышала?! Она меня куском хлеба попрекает!
Галина Петровна встала, нависая над столом как скала.
— Хватит! Либо деньги в конверт, либо выметайтесь. Максим остаётся, а ты — на все четыре стороны. Посмотрим, как ты без мужика запоёшь.
Максим вздрогнул.
— Мама, зачем ты так…
— Затем! — рявкнула мать. — Жене своей скажи, чтоб место знала.
Лена смотрела на эту сцену и понимала: битва проиграна. Прямо сейчас, если она откажет, Макса сожрут. Они манипулируют им, давят на чувство вины, на «святое братство». Если она уйдёт сейчас, они победят. Разведут их, оставят Максима без воли.
Лена медленно выдохнула. Её лицо стало непроницаемым.
— Хорошо.
В кухне повисла тишина. Света перестала изображать сердечный приступ, Галина Петровна прищурилась.
— Что «хорошо»? — подозрительно переспросила свекровь.
— Вы правы, — Лена достала из сумочки кошелёк. — Семья должна быть единой. Бюджет должен быть общим.
Она вытащила пачку купюр — как раз сняла сегодня для погашения кредита за машину — и швырнула их на стол. Деньги веером рассыпались рядом с конвертом.
— Вот. Всё, что есть. С сегодняшнего дня я играю по вашим правилам.
Лицо Светы озарилось хищной улыбкой. Галина Петровна торжествующе сгребла купюры и запихнула их в конверт к деньгам Максима. Конверт распух, став похожим на сытую жабу.
— Давно бы так, — буркнула свекровь, пряча «кассу» в карман необъятного халата. — Завтра составим список покупок. И чтоб без твоих этих… йогуртов за двести рублей. Будем жить скромно, копим на дачу.
— На дачу? — тихо спросил Максим. — Мы же на квартиру копили…
— Виталику нужен свежий воздух! — отрезала Света. — А вы молодые, подождёте.
Лена молчала. В её голове, привыкшей оперировать цифрами и рисками, уже созревал план. Жестокий, циничный, но единственно верный.
Жизнь превратилась в ад за три дня. Галина Петровна, получив контроль над финансами, упивалась властью.
Утро начиналось с ревизии.
— Лена, почему в мусорном ведре ватные диски? — свекровь стояла в дверях ванной, держа улику двумя пальцами. — Ты за раз использовала три штуки! Это расточительство.
Лена, нанося макияж перед работой, спокойно ответила:
— Учту.
— И помада эта… — Галина Петровна скосила глаза на тюбик «Dior». — Кончится — новую не дам денег купить. Свеклой мазаться будешь, раз такая фифа.
На обед и ужин теперь была перловка на воде или пустой суп. Мясо в доме появлялось, но волшебным образом исчезало в комнате Светы и Галины Петровны. «Растущий организм Виталика требует белка», — поясняла Света, выходя из кухни с бутербродом с сервелатом, пока Лена и Максим жевали вчерашние макароны.
Максим страдал. Он похудел, осунулся.
— Лен, прости, — шептал он ночью, обнимая жену. — Я поговорю с мамой…
— Не надо, — Лена гладила его по голове. — Потерпи, милый. Всё наладится.
Она ждала. Она наблюдала.
Наступила пятница. Лена вернулась с работы раньше обычного и застала картину маслом: Света, вальяжно развалившись на диване, примеряла её новое пальто, которое Лена купила месяц назад. Рядом стояли пакеты из дорогих бутиков.
— О, явилась, — Света даже не смутилась. — А пальто тебе велико. Я, пожалуй, его ушью под себя. Ты же всё равно теперь «экономная», тебе носить некуда.
— Откуда пакеты, Света? — тихо спросила Лена.
— Из магазина. Мама выделила из бюджета. Мне, как матери-одиночке, нужно выглядеть достойно, чтобы найти мужа. Это инвестиция в будущее семьи! — Света рассмеялась, нагло глядя в глаза.
Вечером, когда Максим пришёл с завода, уставший и голодный, его ждал сюрприз. На столе стояла пустая кастрюля.
— А ужина нет, — заявила Галина Петровна, пересчитывая деньги в конверте. — Цены выросли. Света купила себе сапоги, Виталику — планшет. Деньги кончились. Попейте чайку пустого.
Максим сжал кулаки.
— Мама, я отдал тебе семьдесят тысяч. Лена — восемьдесят. Куда вы дели сто пятьдесят тысяч за неделю?!
— Не смей считать мои деньги! — взвизгнула мать. — Я лучше знаю! Ты матери жалеешь?
В этот момент Лена встала. Её глаза горели холодным огнём.
— Ты прав, Максим. Считать чужие деньги некрасиво. Но считать свои — обязанность.
Она подошла к холодильнику, достала заранее припрятанную бутылку дорогого вина и два бокала.
— Галина Петровна, Света, — торжественно произнесла Лена. — Я хочу вас обрадовать. Эксперимент с бюджетом прошёл успешно. Я поняла, что вы правы. Жить одним котлом — это гениально.
Родственницы переглянулись. Они ожидали скандала, но не покорности.
— Ну вот, — смягчилась свекровь. — Умнеешь на глазах.
— Именно поэтому, — Лена сделала паузу, — я уволилась сегодня с работы.
В кухне повисла такая тишина, что было слышно, как капает вода из крана.
— Что?.. — прошептала Света.
— Уволилась. Я подумала: зачем мне пахать по двенадцать часов, нервничать, если у нас есть «общий котёл»? Максим работает, пенсия у мамы есть. Света вот… ищет мужа. Я решила посвятить себя дому. Буду, как Света, искать себя.
Галина Петровна побледнела.
— Ты… ты шутишь? А деньги?
— А деньги в конверте, — Лена мило улыбнулась. — У мужа. И у вас. Теперь вы меня кормить будете. Я же член семьи. Мне тоже нужны сапоги. И планшет. И инвестиции в мою красоту.
— Ты не посмеешь! — заорала Света. — На что мы жить будем?! Зарплаты Макса не хватит на всех!
— Значит, урежем аппетиты, — пожала плечами Лена. — Или… Света пойдёт работать?
— У меня ребёнок! — взвыла золовка.
— А у меня лапки, — парировала Лена и, взяв Максима за руку, увела его в комнату. — Пойдём, милый. Я заказала пиццу. За свой счёт, из заначки. Последней.
Следующая неделя стала для «держателей конверта» адом. Лена сдержала слово. Она не ходила на работу. Она спала до обеда, потом выходила в халате на кухню и требовала завтрак.
— Галина Петровна, каша подгорела, — морщила нос Лена. — И где масло? В общем бюджете должны быть средства на масло.
Когда Света попыталась взять без спроса её вещи, Лена закрыла на ключ дверь в свою комнату.
Деньги в конверте таяли. Максимовой зарплаты и пенсии свекрови едва хватало на покрытие коммуналки и скудную еду. Света истерила, требуя маникюр. Галина Петровна пила корвалол, проклиная «лентяйку».
Но настоящий удар был впереди.
В среду вечером Лена вошла на кухню с папкой бумаг. Вид у неё был озабоченный.
— Семья, у нас проблема, — сказала она.
Все напряглись. Максим смотрел на жену с восхищением и страхом — он уже начал догадываться, что Лена ведёт какую-то сложную партию.
— Что ещё? — огрызнулась свекровь.
— Поскольку у нас общий бюджет и полное доверие, я должна признаться, — Лена вздохнула. — Помните, я говорила про увольнение? На самом деле меня уволили не просто так. На мне висит материальная ответственность. Недостача в фирме.
Света перестала жевать пряник.
— Какая недостача?
— Три миллиона рублей, — буднично сообщила Лена. — Суд уже был. Приставы придут описывать имущество через три дня.
Галина Петровна схватилась за сердце по-настоящему.
— Как… описывать? Чьё имущество?
— Наше, общее, — Лена развела руками. — Мы же семья. Бюджет общий. Долги общие. Я прописана здесь. Значит, описывать будут всё, что находится в квартире. Телевизор, холодильник, шубу вашу, Галина Петровна, Светины украшения…
— Нет! — завизжала Света. — Это моё!
— Докажи, — холодно бросила Лена. — Чеков-то нет. Всё куплено на «семейные» деньги. Значит, всё пойдёт в счёт погашения моего долга. Кстати, спасибо, что накопили в конверте немного, это тоже заберут.
— Ты… ты… — Галина Петровна задыхалась. — Вон отсюда! Убирайся! Развод! Максим, разводись с ней немедленно!
Максим встал. Он посмотрел на мать, потом на сестру, которые тряслись за свои тряпки и копейки, готовые вышвырнуть его любимую женщину на улицу при первой же трудности.
— Мама, — голос Максима зазвенел. — Ты же говорила, мы одна семья? В горе и в радости?
— Какое горе?! — орала мать. — Она уголовница! Пусть сама платит! Я не дам свои ковры! Света, собирай вещи, прячь золото!
— Значит, деньги Лены вы брали с радостью, — продолжил Максим, делая шаг к жене. — А как беда пришла — так «вон»?
— Она нам никто! — выпалила Света. — Паразитка! Пусть валит и долги свои забирает!
Максим подошёл к Лене и обнял её за плечи.
— Она моя жена. И если вы выгоняете её, я ухожу с ней.
— Иди! — крикнула Галина Петровна, в исступлении швыряя в них тот самый конверт, в котором осталась пара тысяч. — Иди к своей нищебродке! Чтоб духу вашего здесь не было! Выписываю обоих!
— Отлично, — кивнул Максим. — Спасибо, мама. Ты всё расставила по местам.
Они сидели в машине Лены, припаркованной у подъезда. Багажник был забит их вещами — собрались они за двадцать минут, под проклятия и вопли родственников.
Максим молчал, глядя на тёмные окна квартиры, где прошло его детство.
— Лен, — тихо сказал он. — А что нам теперь делать? Три миллиона… У нас же ничего нет. Квартира только строится. Снимать придётся… Я возьму подработки. Мы справимся. Я тебя не брошу.
Лена повернулась к нему. В свете уличного фонаря её лицо больше не казалось железным. Она улыбалась — мягко и немного виновато.
— Макс, открой бардачок.
— Зачем?
— Открой.
Максим щёлкнул замком. Внутри лежала плотная папка. Он достал её, раскрыл и замер.
Сверху лежал документ: «Приказ о назначении Елены Викторовны… на должность руководителя департамента…». Дата — вчерашняя.
Под ним — выписка с банковского счёта. Сумма с шестью нулями.
— Никакого долга нет, Макс, — сказала Лена, накрывая его руку своей. — И уволили меня «вверх». С повышением зарплаты в два раза.
Максим смотрел на неё, не веря своим глазам.
— А… суд? Приставы?
— Блеф, — подмигнула она. — Драматургия. Мне нужно было, чтобы ты увидел их настоящие лица. Увидел, что для них «семья» — это только когда они берут, а не когда отдают. Если бы я просто предложила уехать, ты бы мучился виной. А теперь…
— А теперь они сами нас выгнали, — закончил Максим. Его плечи, всегда напряжённые в этом доме, наконец расслабились. — Господи, Ленка… Ты гений. Но жестокий.
— С волками жить — по-волчьи выть, — она завела мотор. — Поехали в отель. В «Хилтон». Я забронировала люкс с джакузи. Отпразднуем твоё освобождение из рабства.
Прошло два месяца.
Галина Петровна и Света сидели на кухне. Свет горел тускло — экономили. На столе стояла пустая макаронная похлёбка. Конверт лежал посередине стола, но он был тощим и плоским. Без зарплаты Максима и вливаний Лены «бюджет» трещал по швам.
— Надо позвонить Максиму, — ныла Света. — Скажи, что ты болеешь. Пусть денег даст.
— Звонила, — буркнула Галина Петровна. — «Абонент недоступен». В чёрный список внёс, ирод.
— Это всё она, змея! — злобно стукнула ложкой Света. — Настроила его!
В этот момент телефон Светы пискнул уведомлением из соцсети. Она открыла Инстаграм и замерла.
На фото Лена и Максим стояли на фоне белоснежного песка и лазурного океана. Оба загорелые, счастливые, в белых одеждах. Максим обнимал жену и смеялся так искренне, как не смеялся никогда в этой квартире.
Подпись гласила: «Наконец-то наша семья действительно богата. Потому что в ней нет лишних людей. P.S. Ключи от съёмной квартиры оставили консьержу, свою достраиваем. Всем добра!»
Света с завистью швырнула телефон на стол. Экран треснул, но это было уже не важно.
Они остались одни в своей душной квартире, с пустым конвертом и полной свободой ненавидеть весь мир, который оказался умнее их. Жалость к себе — это единственное, что у них осталось в избытке, но ею сыт не будешь.