Утром Лена шла на работу как на экзамен. Не потому, что боялась — потому что впервые за долгое время собиралась говорить по‑честному, а не выскальзывать, как обычно.
Офис встретил её привычным гулом, запахом кофе и звоном кружек. Лёха, завидев её, поднял большой палец.
— Жива! А то в пятницу все шушукались, что ты в запой ушла или замуж вышла, — хохотнул он.
— Почти, — усмехнулась Лена. — В семейную жизнь старшего поколения.
Он не понял, отмахнулся и ушёл к себе. А Лена дыхнула глубже и направилась к кабинету начальника.
***
Руководитель сидел за столом, как всегда ровный, аккуратный, с идеальной стопкой бумаг слева и кружкой чая справа. Увидев Лену, поморщился, но приглашающе кивнул.
— Елена, заходите. Нам нужно поговорить.
Села, сложив руки на коленях. Чтобы не начать их автоматически прятать, как раньше.
— Я читала ваши сообщения, — сказала она первой. Это уже было непривычно. — Вы были недовольны, что я не вышла на связь.
— Ещё бы, — вздохнул он. — У нас отчёт горит, а вы итак взяли отгул в последний день недели. Я же предупреждал, что такая позиция…
Он уже набрал разгон, но Лена подняла руку.
— Да знаю, — перебила она. — Только у меня пара вопросов. Вы помните, что это вы разрешили мне взять отгул. Помните сколько раз за последний год я оставалась после восьми? Или приходила в субботу?
Он замолчал. К таким разговорам он явно был не готов.
— Ну… да, — осторожно признал он. — Но это же наша специфика, вы сами…
— Специфика — да, — кивнула Лена. — Только когда мне понадобился один день, вы сразу пишете про «пересмотреть формат сотрудничества». И все писали мне будто я обязана ответить в свой выходной, хотя вы сами предложили мне взять передышку от выгорания. Как будто всё, что я делала раньше, — это ноль.
Она не повышала голос, говорила ровно. Внутри, конечно, дрожало, но не от страха, а от того, что наконец‑то вытаскивает наружу то, что годами проглатывала.
— Давайте честно, — продолжила она. — Вы хотите сотрудника, который будет жить на работе. Я так жила. Но у меня есть мама, у которой проблемы со здоровьем. И у меня есть я, которая больше не хочет приходить домой и думать, что жизнь проходит мимо в маршрутках и отчётах.
Он откинулся на спинку кресла, сложил руки на груди.
— Вы мне что сейчас предлагаете? — спросил он. — Чтобы я подстроил весь отдел под ваши семейные обстоятельства?
Лена на секунду замолчала. Вот он, привычный угол — где раньше она бы покраснела, пробормотала «извините» и согласилась остаться ещё на пару ночей.
Но перед глазами всплыло мамино лицо в поликлинике: «Я ночами думаю, что ты приедешь». И та женщина в маршрутке: «Пока она есть».
— Нет, — медленно сказала Лена. — Я предлагаю честно признать, что наши ожидания друг от друга не совпадают. Вам нужен человек, который согласен на такой ритм любой ценой. Я — больше не согласна.
— К чему вы клоните? — нахмурился он.
Она достала из папки заранее распечатанное заявление. Смешно, но писать его было легче, чем первое смс маме.
— Я ухожу, — произнесла. — Отработаю две недели, всё передам. Но… больше так — не могу.
Начальник уставился на лист, будто там было написано что‑то неприличное.
— Подумайте ещё, — сказал он после паузы. — У нас не такая плохая компания. Найти что‑то лучше — не так просто, как вы, возможно, думаете.
— Я и не думаю, что будет просто, — честно ответила Лена. — Но когда мне вчера врач мамин сказал «обследование», я посмотрела на свои чаты и поняла, что если прямо сейчас не остановлюсь, то так и буду всю жизнь вам что‑то доказывать. А потом окажусь в маршрутке с пакетом и буду говорить чужой девочке: «Навещай маму, пока она есть».
Он усмехнулся, но не зло.
— Философия пошла, — пробормотал. — Ладно. Решение ваше. Отработаете две недели — отпустим.
Подпись на заявлении показалась Лене жирной и окончательной, но внутри было неожиданно спокойно. Как после долгого ожидания у врача, когда наконец называют твою фамилию.
***
Выйдя из кабинета, она почти сразу поймала Лёхин взгляд.
— Ну что, живая? — спросил он. — Не съел?
— Я увольняюсь, — просто сказала Лена.
— Ты шутишь? — он даже привстал.
— Впервые — нет.
Лёха почесал затылок.
— Странная ты, конечно, — медленно выдал он. — Тут народ держится за место, а ты…
— А я устала держаться за всё, — пожала плечами Лена. — Выживете без меня. Тебя вот повысить могут.
Он смутился, пробормотал что‑то, но в глазах у него мелькнуло уважение. То самое, которое Лена годами пыталась заработать отчётами и переработками — а получила в момент, когда сказала «нет».
Две недели пролетели странно легко. Когда ты заранее знаешь, что уйдёшь, многие вещи перестают пугать. Лена спокойно передавала дела, писала инструкции, даже пару раз смеялась с коллегами, не думая при этом, кто что подумает. Вечерами она чаще заезжала к маме: привозила йогурты, выбирала вместе с ней халаты по акциям, слушала бесконечные истории про соседей.
Мама поначалу ходила вокруг неё настороженно, словно боялась спугнуть. Один раз робко спросила:
— Это ты из‑за меня с работы уходишь?
— Отчасти, — не стала врать Лена. — Из‑за тебя, из‑за себя, из‑за той женщины в маршрутке. Из‑за того, что я впервые задумалась, чего сама хочу.
— А чего ты хочешь? — мама присела на табурет, глядя, как Лена режет салат.
Вопрос, который раньше вводил её в ступор, теперь не показался таким страшным. Ответа всё равно не было. Но были маленькие понятные «хочу» на ближайшее время.
— Хочу высыпаться, — перечисляла Лена, загибая пальцы. — Хочу не трястись в маршрутке каждый вечер, как селёдка в бочке. Хочу ходить с тобой к врачам и понимать, о чём они говорят. Хочу найти работу, где я не буду чувствовать себя винтиком, который легко заменить.
Мама слушала, морща лоб.
— А деньги? — осторожно напомнила она. — Квартира, кредиты…
— Деньги тоже хочу, — усмехнулась Лена. — Но я же не ухожу в монастырь. Я просто… попробую иначе. Может, где‑нибудь ближе к дому найду, без этих бесконечных переработок. Или по специальности что‑то попроще.
— Всё ты куда‑то «попроще», — покачала головой мама, но голос у неё был мягким. — Ты у меня умная. Могла бы и начальницей быть.
— Начальницей своей жизни пока попробую, — отшутилась Лена. — А там посмотрим.
***
Последний рабочий день выдался неожиданно тёплым. Кто‑то принёс торт, девочки из бухгалтерии подарили недорогой, но милый ежедневник с надписью «Сегодня — лучший день». Начальник пожал руку, сухо пожелал успехов. Лёха шепнул на ухо:
— Если что, я тебе резюме помогу допилить.
Выходя из офиса с коробкой вещей — кружкой, кактусом и парой блокнотов, — Лена поймала себя на том, что улыбается. Не истерично, не через слёзы — по‑настоящему, чуть устало, но честно.
На улице дул промозглый ветер. Она привычно дошла до остановки, увидела подкатившую маршрутку… и вдруг поняла, что не хочет туда. В этот вечер — точно нет.
До маминого дома можно было дойти пешком минут за сорок. Она поправила шарф, перехватила коробку поудобнее и пошла.
Дорога, которой она обычно пролетала за семь минут в тесной коробке на колёсах, неожиданно оказалась полной мелочей: дворник, ругающийся на голубей; женщина с девочкой, спорящая о шапке; запах свежего хлеба от пекарни на углу. Лена ловила эти детали, как доказательства того, что жизнь — не только офис и салон маршрутки.
У маминого подъезда кто‑то как раз выходил с клетчатой сумкой. Сердце странно ёкнуло: на секунду показалось, что это та самая женщина. Но нет — другая, моложе, с другим лицом. Всё равно Лена поймала себя на том, что захотела подойти и спросить: «Как вы?»
Она усмехнулась собственной мысли. Соседке было явно не до разговоров.
Мама открыла дверь почти сразу, будто дежурила у глазка.
— О, начальница явилась, — сказала она вместо «здравствуй». — Ну как, отпустили?
— Отпустили, — Лена вошла, стягивая ботинки. — Есть чем-то отмечать?
— Селёдка под шубой. В честь события специально сделала, — важно ответила мама. — Только я половину уже съела, — призналась через секунду. — Нервничала.
Они прошли на кухню. Там всё было так же, как всегда, но Лена вдруг заметила на холодильнике новую бумажку — аккуратно приколотый магнитиком листок: список лекарств, рядом — маленькими буквами: «Лена напомнила».
— Это что? — спросила она.
— Да так… — мама покраснела. — Ты же ругалась, что я всё забываю. Я теперь записываю. Чтобы нам с тобой легче было.
«Нам с тобой», — отозвалось внутри неожиданным теплом.
— Правильно делаешь, — кивнула Лена. — Нам с тобой ещё поликлиник немало пройти.
Сели ужинать. Мама, как обычно, ругалась, что Лена мало ест, рассказывала новости: у соседей с третьего внук родился, участковый врач ушёл на пенсию, в магазин напротив завезли новые акции.
— А ты что дальше делать будешь? — спросила она между делом, наливая чай. — Ну, с работой.
Лена помешала ложкой сахар.
— Уже смотрю вакансии, — ответила. — Сегодня, кстати, присмотрела одно место. Там офис рядом с домом, без этих вот опен‑спейсов. Зарплата чуть поменьше, но график нормальный, — она улыбнулась. — Представляешь, у них рабочий день до шести, а потом все реально уходят.
— С ума сойти, — покачала головой мама. — Сказка.
— Может, и сказка, — согласилась Лена. — Но я попробую. Если не получится — буду дальше искать. Я впервые за долгое время не чувствую, что обязана любой ценой держаться за первое, что дали.
Мама посмотрела на неё пристально.
— Ты изменилась, — неожиданно сказала она. — Раньше ты всё время как спешащая. Глаза бегают, слова быстрые. А сейчас…
Лена отвела взгляд, чтобы спрятать подступившие слёзы.
— Может, так и есть, — пробормотала она. — Я же всё время жила так, будто мне кто‑то там, наверху, поставил план по хорошести: быть хорошей дочерью, работницей, бывшей девушкой. И всё время не укладывалась в норматив.
— А теперь? — наклонилась мама.
— А теперь я решила, что хочу быть… не хорошей, а живой, — Лена усмехнулась. — Со своими «не могу», «не хочу» и «могу, но позже». Ты готова к такой дочери?
Мама помолчала, потом неожиданно протянула руку через стол и сжала её пальцы.
— Я другого варианта и не хочу, — вздохнула. — Да и… — она на секунду запнулась, будто боялась признаться. — Мне эта живая дочь нравится больше. Та, бывшая, всё время торопилась и смотрела на часы. А эта — на меня смотрит.
У Лены защипало нос. Она крепче сжала мамину ладонь.
— Договорились, — сказала. — А ты тогда тоже попробуй быть живой. Не только «страдающей и нуждающейся». Можно просто иногда говорить: «Лен, приходи чай попить», а не «у меня спина отваливается, но ты занята».
Мама фыркнула.
— Занята, — передразнила. — Хорошо. Буду звать на чай. Только ты тогда не говори: «Ой, у меня отчёт».
— У меня теперь другая отмазка будет, — нашлась Лена. — «Мам, я на йогу».
— На что? — изумилась мама.
— Ладно, это потом, — рассмеялась Лена. — Давай пока без йоги.
Они ещё долго сидели на кухне, болтали ни о чём и сразу обо всём. Мама рассказывала истории из своей молодости, о которых Лена раньше не слышала: как они с отцом воровали с дачи яблоки у соседей, как маму однажды почти не взяли на работу из‑за фамилии, как она боялась остаться одна с двумя детьми и ночью подрабатывала уборщицей.
— Ты мне почему это раньше не рассказывала? — удивлялась Лена.
— А ты спрашивала? — пожимала плечами мама. — Ты всё занята была.
В этих словах уже не было упрёка — только факт. И Лена понимала, что часть ответственности за это на ней тоже.
***
Через пару недель её взяли в тот самый офис рядом с домом. Зарплата действительно была заметно ниже, чем в прежней компании, зато рабочий день заканчивался тогда, когда было написано в договоре. Начальница оказалась женщиной лет сорока пяти, практичной и без лишнего пафоса.
— У нас не принято жить на работе, — сразу сказала она на собеседовании. — Но и халявить не выйдет. Если берёмся — делаем. График нормированный, но когда аврал — всем миром разгребаем.
Лена слушала и думала, что впервые за долгое время слышит взрослую позицию, а не «ты нам должна».
В первый день на новой работе она поймала себя на том, что механически оглядывается на часы, ожидая, что вот‑вот прилетит сообщение от начальника: «Вы куда? У нас же отчёт». Но в шесть вечера народ просто начал собираться, кто‑то шутил про пробки, кто‑то обсуждал сериалы.
— Ты домой? — спросила её коллега, симпатичная девушка с короткой стрижкой. — Мы тут иногда после работы кофе берём и до метро пешком идём, а иногда и посидеть где можем. Присоединишься?
Лена на секунду замялась. Раньше она бы с радостью, лишь бы не тащиться домой и не чувствовать мамино «ты опять поздно». Теперь у неё был другой приоритет.
— В другой раз, ладно? — мягко отказалась она. — Я сегодня к маме, у нас совместный просмотр сериала.
Коллега улыбнулась:
— О, святое дело. Тогда беги.
Лена вышла на улицу и посмотрела на дорогу. Маршрутка как раз подъехала к остановке, наполнив воздух знакомым шипением дверей. Люди потянулись внутрь, как всегда, торопясь занять места.
Она стояла, глядя на этот поток, как будто смотрела на свою бывшую жизнь со стороны: тесно, шумно, по инерции. Потом перевела взгляд на тротуар, ведущий к маминому дому.
— Сегодня я без вас, ребята, — тихо сказала она, самой себе подмигнув. — Но спасибо, что однажды подвезли нужного человека.
Лена сунула руки в карманы пальто и пошла пешком. Мимо витрин, дворов, детских площадок. Мимо чьих‑то матерей и дочерей, ругающихся, смеющихся, молчащих в телефоны.
В кармане завибрировал телефон. Сообщение от мамы: «Я тут попробовала новый рецепт шарлотки. Получилось не очень, но ты приди, скажешь честно».
Лена остановилась, усмехнулась. Набрала: «Приду. И скажу честно. Только ты не обижайся, если скажу, что твоя старая шарлотка лучше».
Ответ прилетел почти сразу: «С тобой хоть какая будет лучше».
Она убрала телефон и пошла дальше, чувствуя, как внутри что‑то встало на место. И это, как ни странно, оказалось самым большим облегчением из всех возможных.
#рассказы #истории_из_жизни #истории