А в это время, на самом верху, там, где ковры толстые и гербы на стенах из чистого золота, сидят люди. Умные, серьезные. Следят за графиком. А график — он не просто падает. Он ведёт себя как пациент в терминальной стадии: уже и не бьётся, уже и не шепчет, а тихо, культурно, по всем правилам паллиативной помощи — отходит в мир иной. И шепчут ему с экрана: «Рождайте, граждане! Ну что ж вы! Материнский капитал! Ипотека для молодых! Садики!» А граждане — молчат. Потому что граждане — не в ресурсе.
Раньше, понимаете, всё было просто. Говорят, слишком просто. Как молотком по пальцу. Бам — и больно, и ясно, и всем понятно. Вот так и семья.
Брались два человека. Он — с привычкой носки под диван кидать. Она — с убеждением, что борщ должен стоять на столе ровно в шесть. Никаких «ресурсов», кроме ресурса общей жилплощади в сорок метров. И начиналось...
Он пришёл, как сапожник, бросил куртку на стул.
Она: «Опять твоя портянка на моём месте!»
Он: «Да отстань, как с цепи сорвалась!»
Она: «Ах, так я тебе и портянка? Значит, так? Всё! Всё кончено!»
Хлоп дверью. Тишина. Час. Два.
Потом он, не говоря ни слова, шёл на кухню. Включал чайник. Самый обычный, эмалированный, со сколом. Стоял, смотрел, как он кипит. Брал две кружки. Клал заварку. Звал: «Чай будешь?»
Она, из-за двери, уже без злости, устало: «Буду».
И мир заключался. Без протоколов. Без терапии. На ресурсе общей усталости и дешёвого чая «Беседа». И в этой самой усталости, в этом молчаливом чаепитии, через месяц-другой и зарождалось новое поколение. Спонтанно. Неэкологично. По пьяни. С горя. Со скуки. Но — зарождалось! Страна росла. График полз вверх. Как таракан по стене — некрасиво, но жизнеутверждающе.
А теперь? Теперь, чтобы просто подойти друг к другу, нужен план. Стратегический. Чтобы зачать ребёнка — нужен мега-проект с одобрением этического комитета.
Он, придя с работы, осторожно, чтобы не нарушить границы: «Дорогая, я заметил в себе сегодня слабые сигналы сексуального интереса. Но я не уверен, не является ли это компенсаторной реакцией на стресс от квартального отчёта. Мне нужно время на самоанализ».
Она, не отрываясь от экрана с вебинаром по тантре: «Я это ценю. Я в текущий момент также нахожусь в процессе пересмотра своих телесных автономий. Давай синхронизируем наши эмоциональные календари через неделю, после моей сессии с телесным терапевтом».
И чайник не включается. Он не включается никогда! Потому что чайник — это символ непроговорённых, а значит, токсичных договорённостей! Чайник — это насилие молчанием! Теперь нужно две сессии по сорок минут, чтобы обсудить формат чаепития: кто наливает, какая температура воды является комфортной для обоих, и не является ли сам ритуал триггером патриархальных сценариев.
И пока они синхронизируют календари, график рождаемости не просто умер. Он уже разложился, его атомы развеяны по ветру, а на его месте построен мемориальный комплекс «Здесь когда-то была надежда нации». А они всё не в ресурсе. То у него внутренний ребёнок, испуганный внезапной ответственностью, устроил саботаж. То у неё внешняя девочка (она же взрослая женщина) обнаружила, что желание материнства навязано матриархальной догмой. Они идут на парный ретрит: «Осознанное зачатие: от освобождения от блоков до визуализации здоровой плаценты». За ним — ретрит: «Беременность без тревоги: как не проецировать свои экзистенциальные кризисы на плод». Потом — «Роды как духовная практика, а не медицинское вмешательство».
Государство, тем временем, в истерике. Оно не понимает этого нового языка. Оно говорит на языке цифр, квадратных метров, пособий. А ему в ответ — тихий, вежливый голос: «Извините, мы не можем принять ваши меры стимулирования. Они не учитывают наших психологических границ. Нам сначала нужно проработать свою ценность как личностей, отдельно от родительских ролей. Мы не в ресурсе для вашей демографической политики. Это было бы насилием над нашей самоидентификацией».
И вот что получается в сухом, проработанном, вымеренном остатке.
Линия «применения». Применять теперь можно только знания. Применить подушку к лицу и заорать — нельзя, это абьюз. Применить тело к телу спонтанно — нельзя, это нарушение договорённостей о контакте. Применяются только методики. Методика «активного слушания», когда он рассказывает про свой день. Ты киваешь и говоришь: «Правильно ли я понимаю, что ты испытываешь фрустрацию из-за непрозрачных KPI?» А хочется сказать: «Да иди ты нахуй со своим KPI, давай лучше порно посмотрим....» Но нельзя. Не ресурсно.
Линия демографии. Она упирается в стену из терапевтических сессий. Государство кричит: «Люди! Нация! Будущее!» А из каждой ухоженной, стильной, минималистичной квартиры доносится: «Щас. Мы в процессе. У нас внутренняя работа. Наше будущее — это наш внутренний ребёнок, а он сегодня травмирован. Приходите завтра. Или послезавтра. Или никогда». И они правы. Абсолютно. Они здоровы. Они не невротики. Они — высшая раса осознанных существ, которые поняли, что лучший способ борьбы с вызовами внешнего мира — полностью уйти во внутренний. И раствориться там.
Линия конца. Чем это всё кончится? А ничем. Кончится красиво. Тишиной. Не будет больше шумных ссор на лестничной клетке. Не будет пьяных признаний в любви под окнами. Не будет этих дурацких, никому не нужных, прекрасных детей, которых заводили просто потому, что «так вышло».
Будет большая, чистая, светлая страна. Страна взрослых, ответственных, проработанных людей. Которые никогда никому не наступят на ногу. Не обидят словом. Не нарушат границ.
Страна, где последний график будет тихо гореть на экране последнего компьютера в последнем кабинете. А потом погаснет.
И наступит идеальный покой.
Покой полного и окончательного ресурса.
Ресурса на вечное, осознанное, экологичное одиночество.
И все будут счастливы.
Особенно — внутренние дети.
Им больше никто не будет мешать.
Совсем.
Никогда.
Вот и вся демографическая политика.
Дожили, блять.
До полного и безупречного вымирания с диагнозом «не в ресурсе».
Занавес.