Это не грубость. Это — высший дерьмо пилотаж. Это когда тебе так изящно, так виртуозно, с таким налётом британской сдержанности намекают, что ты — немытое пятно на паркете цивилизации, что ты сначала вежливо улыбаешься, а только через час, принимая душ, вдруг ошалело бьешься головой о кафель: «Так это ж меня, сука, обосрали! А я ещё «спасибо» сказал!».
Это не крик «Пошёл нахуй!» в пробке. Это совсем другой сорт говна. Это когда человек в идеально сшитом костюме, с голосом тише горного ручья, глядя на твою презентацию, произносит: «О, какой… смелый дизайн-подход. Прямо дышит инфантильным бунтом против самой концепции вкуса. Вы случайно не учились в детстве лепить из пластилина? Вот это вот — очень напоминает». И ты стоишь, держишься за фломастер, и твой мозг лихорадочно соображает: это похвала? Или мне только что на унитазной бумаге вынесли приговор моей профессиональной состоятельности, да ещё и бантиком завязали?
Классическое хамство — это топор. Грубо, больно, зато честно. Ты всегда знаешь, где лежишь. Лакированное — это скальпель, смазанный мёдом. Он входит так нежно, что ты сначала чувствуешь сладость, и только потом — как внутренности медленно и аккуратно вываливаются на пол, сверкая стерильной белизной.
Возьмем быт. Звонок в службу поддержки. Классика: «Да заткнись ты, дебил, я занят!». Это понятно. Это можно. Можно послать в ответ, можно трубку бросить. А вот лакированный вариант:
— Благодарю вас за обращение. (Пауза, полная тихого презрения). Позвольте мне, для оптимизации нашего диалога, структурировать ваш запрос, поскольку на данный момент он представляет собой, простите, эмоциональный поток, в котором сложно выделить предметную область. Вы сейчас не проблема решаете. Вы — исповедуетесь. А я, к сожалению, не священник. Я — техподдержка. Могу я предложить вам переформулировать вашу экзистенциальную боль в формат обращения?
Вот. Тебя не послали. Тебе вежливо указали на дверь твоей же ничтожности. И ты уже не злишься на систему. Ты злишься на себя. На то, что ты не смог свою панику и бессилие упаковать в правильные, сухие, стерильные формулировки. Ты виноват. Ты — неформатированное говно в мире чистых данных.
Или ресторан. Обычный хам-официант кинет меню и пробурчит: «Чё надо?». А лакированный — подойдет, сложит руки, как скрипач перед концертом, и с лёгкой, почти невесомой гримаской сожаления скажет:
— Простите великодушно, но столик у окна… он немножко для людей, которые пришли именно есть, а не фотографировать еду для инстаграма. Он требует… осмысленного потребления. Может, вам вот тот, в уголочке? Там свет падает так, что даже селёдка под шубой будет смотреться как философское высказывание.
Тебя не выгнали. Тебе деликатно намекнули на твоё место в гастрономической иерархии. И ты, блядь, соглашаешься на угловой столик. Потому что отказаться — значит вступить в бой, в котором у тебя даже нет оружия. Твое оружие — это крик, мат, искренняя злоба. А его — холодная, отполированная до зеркального блеска вежливость-бронежилет. Ты в него плюнешь, а он эту слюну аккуратно сотрёт салфеткой и вежливо поинтересуется, не нужна ли вам помощь, раз у вас проблемы со слюноотделением.
Самый густой концентрат этого явления — конечно, офисы. Где начальник вместо «ты что, идиот?» говорит:
— Мне безумно интересна твоя методология. Это что, такой смелый эксперимент по деконструкции дедлайна? Или глубокое, перформанс исследование предела моей терпимости? В любом случае — смело. На грани фола. А точнее — уже за гранью. В пропасти. На дне. Принеси мне, пожалуйста, отчёт. Но не тот, который ты делал. А тот, который должен был бы сделать адекватный сотрудник. Собери его по крупицам из обломков своего профессионального реноме. Если, конечно, найдёшь.
Это не выговор. Это — публичная казнь тонкой кистью. Тебя не унизили криком. Тебя разобрали на атомы и показали каждому атому его ничтожную сущность. И все вокруг кивают, потому что формально — ничего не произошло. Ни одного плохого слова. Сплошной конструктив и метафоры.
В чём феномен? А в том, что лакированное хамство — это оружие страха. Страха перед прямотой, перед конфликтом, перед необходимостью сказать «ты — мудак». Оно позволяет сохранить лицо, остаться в рамках приличий и при этом выпустить весь яд. Оно превращает агрессию в интеллектуальное упражнение, в квест на выживание для жертвы, которая должна сначала расшифровать послание, а потом понять, как на это послание вообще реагировать. А реакция-то любая будет проигрышной! Если огрызнешься — ты грубиян, сорвавший маску цивилизованности. Если промолчишь — признаешь свою низшую кастовую принадлежность. Если попытаешься ответить в том же стиле — скорее всего, облажаешься, потому что ты не тренировался годами полировать своё дерьмо до состояния зеркала.
Это абсолютная победа цинизма над искренностью. Потому что искреннее «да пошёл ты!» — это слабость. Это сдача позиций, это признание, что тебя вывели из себя. А лакированное «благодарю за вашу уникальную точку зрения, она ярко иллюстрирует когнитивный разрыв между ожиданием и реальностью» — это сила. Это холодная, бездушная, совершенная мощь, которая оставляет противника истекать кровью от тысяч микроскопических, невидимых со стороны порезов.
Так что в следующий раз, когда вам вежливо, с улыбкой намекнут, что вы — просчёт природы и пустая трата кислорода, не ищите грубость. Её там нет. Перед вами — искусство. Грязное, токсичное, виртуозное искусство ебучей вежливости. И лучшее, что можно сделать — это снять шляпу (если она есть) и молча аплодировать. Потому что вы только что стали свидетелем того, как человек мастерски, с каким-то извращённым изяществом, облил вас жидким дерьмом, и ни одна капля не попала на его белоснежный воротничок. Браво, сука. Браво.