2 января исполнилось 155 лет со дня рождения Николая Григорьевича Александрова (1871 – 1930). Этот человек, большая часть жизни которого прошла в Художественном театре, появлялся на сцене преимущественно в маленьких ролях или же во вводах. Но для «старого» МХТ он был абсолютно незаменим – дело в том, что Николай Александров служил также помощником режиссера. И в этом качестве проявлял себя безупречно: был требовательным, четким, дотошным, до мелочей понимающим всю театральную «кухню».
Как писал о нем Константин Сергеевич Станиславский, «Н.Г. Александров обладал совершенно исключительными способностями в этой области, знанием актерской психологии, авторитетностью и находчивостью в решительный момент».
Это слово – «исключительный» – употреблял, говоря о Николае Григорьевиче, и Владимир Иванович Немирович-Данченко: «В Александрове главное было не артист, а необыкновенный помощник режиссера. Исключительный, каких мало знал русский театр за все время его существования».
Для Станиславского Александров был давним товарищем. Их сотрудничество началось еще в Обществе искусства и литературы. Александров, до того успевший поучиться в Московском училище живописи, ваяния и зодчества и поиграть на разных любительских сценах (в театрах Немчинова, Секретарева, в Немецком клубе, антрепризах Орла и Новочеркасска), вступил в Общество искусства и литературы в 1896 году. Когда через два года открылся МХТ, Николай Григорьевич вошел в его труппу.
В книге «Моя жизнь в искусстве» Станиславский вспоминает, как хладнокровно вел себя Александров в день открытия театра, когда впервые был сыгран спектакль «Царь Федор Иоаннович». Сам Константин Сергеевич в эти решающие минуты не смог сохранить хладнокровие.
«Стараясь подавить в себе смертельный страх перед грядущим, представляясь бодрым, веселым, спокойным и уверенным, я перед третьим звонком обратился к артистам с ободряющими словами главнокомандующего, отпускающего армию в решительный бой. Нехорошо, что голос мне то и дело изменял, прерываясь от нарушенного дыхания… Вдруг грянула увертюра и заглушила мои слова. Говорить стало невозможно, и мне ничего не оставалось, как пуститься в пляс, чтобы дать выход бурлившей во мне энергии, которую я хотел тогда передать моим соратникам и молодым бойцам. Я танцевал, подпевая, выкрикивая ободряющие фразы, с бледным, мертвенным лицом, с испуганными глазами, прерывающимся дыханием и конвульсивными движениями. Этот мой трагический танец прозвали потом “Пляской смерти”.
“Константин Сергеевич, уйдите со сцены! Сейчас же! И не волнуйте артистов!” — грозно и твердо приказал мне мой помощник, артист Н. Г. Александров, получивший всю власть на время спектакля, которым он правил…
Мой танец прервался на полужесте, и я, изгнанный и оскорбленный в своих режиссерских чувствах, уйдя со сцены, заперся в своей уборной.
“Я столько отдал этому спектаклю, а теперь, в самый важный момент, меня гонят, точно постороннего!”
Впоследствии я, конечно, очень высоко оценил гражданское мужество и решительность Александрова».
Николай Григорьевич был первым исполнителем ролей Яши в «Вишневом саде» и Свиньи в «Синей птице», Артемьева в «Живом трупе» и Коробкина в «Ревизоре», Ивана Петровича в спектакле «Мысль» и Ришбона в «Продавцах славы». Вместе со Станиславским в 1904 году он поставил одноактные пьесы Мориса Метерлинка «Слепые», «Непрошенная» и «Там, внутри».
В 1913 году Александров вместе с двумя другими мхатовцами – Николаем Подгорным и Николаем Массалитиновым – основал частную актерскую школу, получившую негласное название «Школа трех Николаев». Все трое были высокими профессионалами и прекрасными педагогами, и, конечно, в основу своего начинания они положили установки Художественного театра, как творческие, так и этические. Со временем «Школа трех Николаев» превратилась во Вторую студию МХАТ, лучшие воспитанники которой в 1924 году пополнили труппу Художественного театра.
Николай Александров прослужил во МХАТе более тридцати лет и умер в 1930 году от удара. После его смерти Немирович-Данченко писал его вдове Анне Николаевне: «Где, кто и как сумеет оценить в полной мере, чем обязан Николаю Григорьевичу Художественный театр? Да еще в наше время, когда текущая жизнь несется такой лавиной, что некогда оглядываться назад и подводить какие-то итоги. Но все мы, его товарищи по работе, не забудем до конца наших дней образ скромнейшего из нас, глубочайше преданного Театру во всех его проявлениях, горячего сторонника всего благородного и упорного врага пошлости, отдавшего все свои театральные дарования делу Художественного театра. Этот образ лежит в нашей памяти крепко, глубоко и овеян самыми лучшими воспоминаниями нашей совместной работы и жизни. И долго-долго еще эти воспоминания будут греть и радовать самые стены Художественного театра».
Фото из фондов Музея МХАТ