Теперь нужно оценить различие в понимании того, как существуют в этом Таинстве акциденции хлеба и вина. Различие это происходит из-за разных взглядов Фомы и Скота на бытие этих акциденций до трансубстанциации. Ведь Фома утверждает, что до обращения, условно говоря, белизна в просфоре не имеет собственного бытия, но имеет бытие целого, самого субъекта, то есть, просфоры. Посему, после обращения, когда эта белизна отделяется от субъекта, она уже не может иметь бытие целого, и Бог дает акциденциям новое бытие.
Скот же говорит, что ещё в просфоре акциденции имеют свое собственное бытие, отличное от бытия субъекта, поэтому нет необходимости, чтобы Бог давал этим, отделенным от субъекта, акциденциям новое бытие. В вопросе 1-м раздела 12-го он, как и всегда, тщательно исследует, дает определение акциденциям, разбирает, что такое «присущность» (inhaerentia), и, поскольку присущность к субъекту не является, по его мнению, существенным свойством акциденций, вполне естественным для него является такой вывод: зависимость абсолютного случайного [абсолютных акциденций] от субъекта не является безусловно необходимой.
Скот согласен с Фомой, и с общим мнением схоластов, что лишь количество в Евхаристии существует без субъекта, остальные же акциденции находятся в количестве, как в субъекте. Но, поскольку Скот не согласен с Фомой в том, что акциденции в субъекте, силою субстанции, могут быть инструментом для произведения новой субстанции, он не согласен с ним и в вопросе действий этих акциденций в Евхаристии. По Скоту, для того, чтобы из отделенных акциденций, после их уничтожения, возникла какая-нибудь новая субстанция: огонь, пепел, черви, нужно, чтобы Бог чудесным образом сотворил субстанцию хлеба. Фома же, долго сомневаясь и склоняясь то к тому, то к иному мнению, заключает, что, все-таки, Бог дает в Евхаристии субстанциальную силу именно количеству, и именно из количества, чудесным образом, появляются черви, гниение, огонь и т.д. Также обстоит дело, согласно Скоту, когда в Евхаристии увеличивается, или уменьшается, количество видов через разрежение и сгущение — это может произойти только лишь через чудесное действие Бога, но никак посредством природного деятеля.
Ну, и наконец, нужно сказать о слабом месте в евхаристологии Скота, самом пререкаемом, вокруг которого идут споры между комментаторами и исследователями. Речь идет об аннигиляции хлеба. Собственные слова Скота такие:
«Во-вторых, [я говорю], что хлеб не аннигилируется, или, что будет более правильным, хлеб не аннигилируется через это обращение».
«На четвертый аргумент (arg.4) можно сказать, что не всякое произведение (productio) целой субстанции есть творение, но такое, какое происходит из предела от которого (a quo), как от чистого ничто, и здесь происходит противоположное этому, если придерживаться второй части разделительного суждения, положенного в начале ответа на вопрос, но из него не следует, что хлеб аннигилируется в обращении, но следует, что его аннигиляция только сопровождает это обращение».
То есть, Скот говорит, примерно, так: трансубстанциация не является прямой причиной аннигиляции хлеба, но является причиной косвенной. Фактически дело обстоит так — Бог «вытесняет» через трансубстанциацию субстанцию хлеба субстанцией Тела Христова, а затем, эту, «вытесненную», субстанцию перестает поддерживать в бытии.
Поскольку Скот слишком мало сказал однозначного по этому вопросу, исследователи спорят — действительно ли Скот утверждает аннигиляцию хлеба в результате трансубстанциации? Но школа Скота не сомневается в этом, она приняла это мнение и защищает его. Я же, конечно, в недоумении на этот счет: как можно говорить об аннигиляции, если ты только что сказал о тотальном переходе одной субстанции в другую? Значит, этого перехода и не было на самом деле, если субстанция хлеба «где-то» сохраняется Богом, и потом Он перестает поддерживать её в бытии. Не знаю, очень слабое место у Скота, противоречивое и перечеркивающее много полезное, что он сказал прежде.
Тем не менее, я считаю очень нужными многие аргументы Скота, правильными, рациональными, требующими своего изучения. Учение латинян о Евхаристии — это не только Фома Аквинский, но и Скот, и Франциско Суарес, и многие другие.