Слова в заголовке публикации принадлежат генерал-полковнику Абдыгулу Чотбаеву. Его воспоминания о его службе попалось мне, некоторыми из них хочу поделиться с вами:
В детстве мы, мальчишки, играли во дворе в войнушку. Каждый представлял себя знаменитым полководцем. Кто-то был Чапаевым, а я всегда воображал себя маршалом Георгием Жуковым. Нашему соседу, ветерану Великой Отечественной, это казалось забавным. Он гладил меня по голове и звал Жорой. Так это прозвище и закрепилось за мной.
В 1979 году я окончил Алма-Атинское высшее общевойсковое командное училище и получил назначение командиром мотострелкового взвода. 25 декабря 1979 года наш полк вошел в Афганистан. Мы были одними из первых. До этого почти две недели проходили тактическую подготовку, и все воспринималось как учения.
Однажды мне поручили перевезти боеприпасы со склада в Учкызыле, но не сказали, что после разгрузки нужно вернуться за следующей партией. Царила полная неразбериха! Сделав всего один рейс, я прилег отдохнуть. Внезапно приехал командир полка и, приставив пистолет к моему виску, заорал: «Лейтенант, как только переправимся через реку, я тебя пристрелю!»
Никто из солдат и младших офицеров не знал, что мы едем на войну. Подняли по тревоге – и вперед. И даже прибыв в Афганистан, мы не осознавали всей серьезности происходящего. Когда мы стояли под Кабулом, я купил у местных цветные нитки (мама шила ширдаки, и ей их не хватало). Я думал, что скоро вернусь домой. Кто мог подумать, что война продлится больше девяти лет?
Захват аэродрома и «втык» от маршала Соколова
Истории из Афганистана я могу рассказывать часами, этого хватит на целую книгу. Вот лишь несколько.
Вечером 27 декабря комбат Валерий Кукса поставил задачу выдвинуться ко дворцу премьер-министра Афганистана Хафизуллы Амина. Там уже работали советские специалисты. Мы должны были охранять захваченные ими объекты: дворец, казармы и ресторан.
Вскоре мой взвод получил новую задачу: совершить марш до Гардеза, захватить аэродром и обеспечить посадку подразделения спецназа. На выполнение дали трое суток, но мы справились за один день. Тут помогла солдатская смекалка. Два моих бойца из Узбекистана немного говорили на фарси.
Я попросил их уговорить кого-нибудь из местных показать дорогу. Тот провел нас обходными путями, а в качестве платы мы дали ему 10 банок тушенки, несколько булок хлеба и ватник. За успешное выполнение этой миссии я получил первое поощрение – благодарность от начальника штаба армии.
В январе 1980 года в Кабуле начались волнения среди студентов. Здание советского посольства оказалось под угрозой. Его охраняло подразделение десантников, и меня со взводом отправили на усиление. Ночами подмораживало, а днем резко теплело. И бойцы нарушили правила ношения формы.
В посольство прибыл пожилой человек в форме афганского военного без знаков различия и сделал мне замечание. Я дерзко ответил: «Езжай, дед. Сам разберусь». Позже я узнал, что это был маршал Советского Союза Соколов, главный военный советник СССР в Афганистане и глава оперативной группы. Я получил выговор от начальника штаба полка с формулировкой «за нарушение формы одежды личным составом». До сих пор с этим взысканием не согласен.
Подрыв на мине и спасение ценой чужой жизни
Мне довелось побывать и в Бамиане, известном своей древней архитектурой. Нам нужно было сопроводить обоз с боеприпасами и провизией для одного из батальонов соседнего полка. На подступах к городу бесчинствовали душманы, нападая на колонны и поджигая их. Мы в основном действовали ночью и смогли проскочить.
Когда возвращались, мой взвод замыкал колонну батальона. Я сел на место наводчика-оператора БМП и развернул башню. Вижу, сзади приближается полный автобус с душманами. Они собирались напасть на колонну с тыла, но мы их опередили. В коротком бою мы одержали победу.
В ходе другой операции, во время марша, моя БМП снова оказалась в «хвосте» колонны. Выяснилось, что дорогу заминировали. Вся техника колонны прошла – и ничего. И тут я… Меня выбросило из машины, я получил сильную контузию. А буквально за два дня до этого мы наехали на другую мину.
Я не пострадал, но БМП вышла из строя. В таких случаях у нас было неписаное правило: разбегаться в разные стороны. Несмотря на это, один офицер из управления полка побежал ко мне. Я кричу: «Стой! Куда ты?» Он убирает руку, а у него из груди торчит огромный осколок от днища БМП. Позже я узнал, что он выжил, но лишился половины легкого.
Афганистан – страна с очень сложным рельефом. Бои в основном проходили в горах, хотя бывали и исключения. Однажды во время рейда мы вышли на плато, где попали под шквальный огонь. В горах почти всегда можно найти укрытие, а тут был только небольшой валун. Представьте себе, за ним укрылось человек двадцать! Я оказался с краю, и спину посекло осколками пуль.
Но это еще не самое страшное. Однажды я чуть не погиб. Батальон подняли по тревоге и бросили в бой. А обо мне словно забыли. Я в то время находился на блокпосту, охранял мост. Увидев колонну, я самовольно присоединился к ней на своей БМП. В горах мы, трое солдат, включая меня, укрылись в доме. Но обстрел не прекращался. Решили перебежать в другое укрытие. Я сказал связисту: «Беги, а мы прикроем». У него получилось. Затем настала моя очередь. Я уже приготовился бежать, но в последний момент Юра Стрежнев загородил мне дорогу. Пуля попала ему в голову. Он спас меня ценой своей жизни.
Рукопашный бой с душманами и дружба с Русланом Аушевым
Я воевал в одном батальоне с Русланом Аушевым. Многие знают его как Героя Советского Союза и экс-президента Ингушетии, а мне он запомнился умным и храбрым офицером. Сначала он был начальником штаба медико-санитарного батальона, но хотел в боевую часть и перевелся к нам, согласившись на понижение в должности. Наше знакомство вышло интересным.
Мой взвод охранял мост возле границы с Пакистаном, через который шли караваны. Однажды нас отправили в полевую баню. По дороге встретился офицер – усатый кавказец. Портупея, фуражка, погоны – все как положено. А мы погоны не носили – был такой приказ. Аушев окликнул: «Сержант, ко мне!». Я подтолкнул одного из своих солдат, потом второго… Он уточнил: «Не русский, усатый». И я понял, что речь идет обо мне. Хотя такое обращение показалось непривычным. В Советском Союзе офицеров воспитывали так, что мы все ощущали себя представителями одной национальности.
…Случай произошел в населенном пункте Лагман. Нам поручили скрытно подойти к одному из кишлаков с тыла – ночью и в полной тишине. На рассвете основные силы должны были атаковать с фронта. Мы должны были перехватить отступающих душманов.
Нам предстояло двигаться по горам. Мы взяли проводника из местных, а комбат приставил к моему взводу еще и Аушева. Я воспринял это как недоверие и обиделся. Заметив мое настроение, Руслан Султанович, который был старше по званию, сказал: «Жора, ты командир взвода, а я у тебя в подчинении. Действуй, как считаешь нужным».
Я отправил Руслана Аушева, своего заместителя, сержанта Сергея Юнчица, и проводника вперед. Мы шли колонной по одному в кромешной тьме. В какой-то момент я их потерял. Потом вижу: кто-то стоит спиной ко мне. Я подумал, что это Аушев. Человек разворачивается – а это моджахед. Из кустов выскочили еще двое. Помня, что шуметь нельзя, мы вступили в рукопашную схватку. Я ударил одного прикладом по голове. Оказалось, это был Аушев. Нас было трое, а моджахедов – пятеро. Троих мы одолели, а двое убежали. Скрытно выполнить операцию не удалось – душманы открыли огонь.
Рано утром мы вызвали вертолеты. Один из них разбился о скалу. Душманы обстреливали нас из кишлака, а с гор атаковала еще одна банда. Тогда комбат приказал всем укрыться и вызвал огонь артиллерии на себя. Когда снаряды рвутся совсем рядом, это страшно. Но, не считая экипажа вертолета, потерь у нас не было.
Обещание офицера: свадьба через 30 с лишним лет
Наш батальон считался в полку «рейдовым», потому что мы постоянно участвовали в боевых операциях. Мы почти не стояли на одном месте. А самые сложные задачи комбат всегда поручал моему взводу. Мы шли на верную смерть, в самое пекло.
Больше сорока лет меня мучил вопрос: почему? Наконец, на встрече батальона в Анапе я набрался смелости и спросил об этом. Валерий Петрович похлопал меня по плечу и сказал: «Не обижайся. Я просто доверял тебе больше, чем остальным».
Во время коротких передышек между рейдами офицеры делились своими мечтами. Командир первого взвода, Женя Степанов, был очень культурным. Он всегда носил с собой маникюрную пилочку. Он говорил: «Приеду домой, наполню ванну шампанским и буду купаться».
Командир роты Мурат Хушт рассказывал, как будет проводить время с семьей. А я сказал: «Когда женюсь, и у меня родится сын, я назову его Русланом – в честь Аушева». Он ответил: «Когда твой сын вырастет и женится, я обязательно приеду к нему на свадьбу».
У меня много друзей. Но мои афганские товарищи занимают особое место в моем сердце. Мы общаемся каждый день – лично и через интернет. Я поддерживаю связь и с Аушевым. Мы не раз спасали друг другу жизнь в бою. Наши отношения крепче, чем отношения между родными братьями. В 2019 году я сообщил ему о предстоящей свадьбе сына. Он не сказал, что собирается приехать. Вдруг звонит: «Я сажусь в самолет». Столько лет прошло, а он не забыл свое обещание. В этом и заключается суть боевого братства и офицерской дружбы.
Я пробыл в Афганистане год. Я пережил все тяготы службы в боевых условиях. Я мерз, голодал, болел малярией. Вши заедали – они завелись даже в усах. После Афганистана я прошел все ступени до командира учебного полка.
Борьба с лжеветеранами и уроки мужества
С 2016 года я являюсь членом межведомственной комиссии по выявлению так называемых лжеветеранов. Мы работаем безвозмездно, поддерживая государственную политику в сфере борьбы с коррупцией. Мы выявили 614 человек, у которых нет документов, подтверждающих их службу. К сожалению, среди них есть офицеры и даже генералы.
Раньше государство выплачивало им по шесть тысяч сомов в месяц, а с января 2025 года стало выплачивать по восемь тысяч. За все это время каждый из них получил больше миллиона сомов. Это огромный ущерб для бюджета.
Но, кажется, это не волнует никого, кроме нас. Пробелы в законодательстве не позволяют лишить лжеветеранов этих выплат.
Абдыгул Чотбаев
Более того, они подают в суд, пытаясь что-то доказать. Лучше бы эти деньги отдали родителям погибших солдат или увеличили выплаты для настоящих ветеранов.
Я руковожу общественной организацией ветеранов «Боевое братство». Несколько раз в год – 15 февраля (в годовщину вывода советских войск из Афганистана), 23 февраля, 9 мая и 26 октября (в День памяти баткенских событий) – нас приглашают в школы и университеты, чтобы провести уроки мужества. Я всегда стараюсь популяризировать профессию офицера.
Однажды на такой встрече я спросил старшеклассников: «Кто хочет стать офицером?». В ответ – тишина. «Если что-то случится, кто будет защищать страну?». Один из них выкрикнул: «Вы!». Я ответил: «Хорошо. Я не против. Но что вы будете делать, когда наше поколение уйдет?». Они ответили: «Мы уедем в США, Европу или, на худой конец, переждем в Турции».
Глядя на то, что происходит в мире, я вспоминаю фразу: «Порох всегда должен быть сухим». В школах СССР преподавали начальную военную подготовку. Ветераны Великой Отечественной войны делились с нами своим опытом. У нас были специальные классы, учебные автоматы и винтовки, противогазы. Потом все это растащили.
Сейчас существует допризывная подготовка молодежи. Но кое-где занятия проводят физруки и уборщицы. Я бы предложил Министерству образования повысить значимость этого предмета, набрать преподавателей из отставных военных и наделить их статусом заместителя директора школы. Учителя признаются, что после наших визитов дисциплина в классах улучшается до конца четверти. А что, если военрук будет находиться в школе постоянно?