Они лежали в пыльных стопках на полу — пираты, мечтатели, сыщики. Все эти миры были приговорены. Библиотекарша бросала через плечо: «Всё равно их никто не читает». А я смотрела на них и понимала: сейчас или никогда. Так началось наше тихое преступление. Наше великое спасение.
Всё началось с обычного дня, который внезапно стал днём тихого книжного беспредела. Я шла по школьному коридору в библиотеку и увидела это. По обеим стенам громоздились стопки книг. Высокие, небрежные башни из потрёпанных томов, сложенные кое-как, будто мусор. В воздухе висела пыль, пахло старыми страницами и чем-то безвозвратным.
Библиотекарша, проходя мимо, бросила через плечо: «Вот, расчищаем, всё равно их никто не читает». Это означало одно: все эти книги ждала помойка.
Я стояла как вкопанная, и мне стало просто физически плохо. Всё потому, что для меня книги никогда не были просто бумагой. Всё шло от деда. Он привил мне любовь к чтению, водил в библиотеки и книжные, и всегда говорил: «Запомни, лучший подарок — это книга». Я до сих пор его таким и помню — с книгой в руках. Он был волшебником — умел «оживлять слова». Начнёт рассказывать историю так, что дух захватывает! Нагнетает интригу, а на самом интересном... обрывает. «А дальше, — с хитринкой в глазах, — почитай сама. Интересно же... чем всё кончится?» И подсовывал книгу. Так раз за разом. И мне дико хотелось проверить: А правда ли там так? Что ждёт героев? Я начинала читать... и меня затягивало. Фантазия работала на полную мощность, я будто видела всё глазами героев! Внутренним голосом вела диалоги за всех, разными голосами. Проглатывала книгу за книгой.
А эти ощущения бумаги под пальцами... не передать. А какое это блаженство — устроиться в кресле с ногами, укутаться в плед, с чашкой какао в одной руке и книгой — в другой... Дед ругал меня за загнутые уголки: «Только закладками! И не бросай её где попало. Это же книга». А теперь эти самые книги лежали на холодном полу, и никто не собирался аккуратно перелистывать их страницы. Я смотрела на эти стопки и понимала: я не могу этого допустить. Рука сама потянулась к первой потрёпанной обложке.
Я не помню, как ноги сами понесли меня к библиотекарше. — Мария Ивановна, а это... всё? Можно взять? — выпалила я, с трудом подбирая слова. Она обернулась, поправила очки на переносице и взглянула на меня усталыми, покрасневшими глазами. — Бери, деточка, бери... — взмахнула она рукой, сгорбившись над картонными коробками. — Всё это на свалку. Слово «свалка» резануло слух больнее, чем «выброс». Будто речь шла не о книгах, а о настоящем хламе. Не думая больше ни о чём, я набрала в охапку первую попавшуюся стопку и, прижимая её к груди, помчалась за Светкой.
— Светыч! — запыхавшись, выпалила я. — Поможешь мир спасти? Она, не моргнув глазом, спросила: — Кому-то пяткой в ухо дать нужно? — Нее... Таскать... Книги... Много... Очень много... Она обречённо вздохнула, но в её глазах мелькнул тот самый огонёк авантюризма. — Ну, пошли, спасать твои бесценные фолианты! Только чур, сама толстые потащишь!
Мы влетели в квартиру, едва дыша. Наши портфели были похожи на раздувшихся от добычи удавов, из которых торчали потрёпанные корешки, а в руках мы сжимали стопки книг. — Дедуляяя! — закричала я, едва переступив порог, задыхаясь от бега и возмущения. — Там книги выбрасывают! На помойку! Целую библиотеку! Я швырнула свою стопку на пол в прихожей, и тонны пыли торжественно взметнулись в воздух. — Давай скорей, большие сумки! Мы со Светкой щас ещё сбегаем, там их ещё полно!
Дед вышел, посмотрел на нас — красных, взъерошенных, с горящими глазами. Я замерла, ожидая чего угодно: укора, вопроса «И что ты с этим делать собралась?». Но он не сказал ни слова. Он медленно подошёл к ближайшей стопке, наклонился и взял в руки старый том в потёртом переплёте. Провёл ладонью по обложке, потом открыл его и нашёл на форзаце тот самый штамп: «Списано». Дед поднял на меня глаза. И в них не было ни упрёка, ни удивления. В них было... понимание. Такое тихое, бездонное понимание, от которого у меня внутри всё перевернулось. Он кивнул. Всего один раз. Коротко и ясно. И произнёс только два слова: — Молодец, внучка. В этих двух словах было всё. Вся его любовь к книгам, вся боль от того, что их выбросили, и вся гордость за меня. Вся наша с ним тайная вселенная ожила в этой фразе.
Он молча развернулся, принёс охапку больших клетчатых сумок. — Держите, — коротко сказал он. — А там много ещё осталось? — Куча! Огроменная... воооот такая... — Светка раскинула руки в стороны. — Хмммм... ну тогда я, пожалуй, достану с балкона старую бабушкину сумку-тележку на колёсиках и пойду с вами.
И мы пошли обратно, как спасательный отряд. Я, Светка и дедушка. С сумками и складной тележкой. И началось великое переселение. Мы со Светкой суетились как трудолюбивые муравьишки. Туда — с пустыми сумками. Обратно — согнувшись под их тяжестью. Сумки, набитые книгами, выгибались в дугу и предательски шуршали на каждом шагу. Одна лопнула прямо на лестнице, и мы минут десять, ругаясь и хихикая, ползали по ступенькам, собирая выпавшие книги.
— Ты хоть одну из этих книг прочитала? — пыхтела Светка, переваливаясь с ноги на ногу. — Нет! — честно ответила я, пытаясь оторвать от пола очередную сумку. — Ну ты даёшь! Спасаем никому не нужный хлам! — Это не хлам! — огрызнулась я. — Это... потенциальное какао! — Чаво?... какое какао? Ты что, совсем ку-ку? Белены объелась? Или вековой пылюююкой надышалась? — Да ну тебя... зануда... Ничаво ты не понимаешь в колбасных обрезках... Эх, темнота ты необразованнная.... — Чё сразу не образованная?... Вовсе нет! А даже наобороттт... очень даже... и образованная, в отличие от некоторых...
Беззлобно переругиваясь, мы набили все сумки, спустили их деду, который ждал нас внизу около школьного крыльца. — Так, тимуровцы, я пойду отнесу сумки домой... а вы вот... нате ка... наполните бабушкину сумку, и хватит. Спасательная операция на этом завершится... Сами-то довезёте сумку?.. Али помочь? — Ну мы ж не маленькие... сами управимся... — Иди иди...
Набив оставшимися книгами сумку-тележку на колёсиках, мы с чувством выполненного долга направились домой. Это стало нашим главным мучением. Мало того что колёса сумки застревали в каждой щели между плитками, так они ещё громко скрипели и норовили вот-вот отвалиться. На поворотах она так и норовила сложиться пополам, вывалив на асфальт ползапасника приключенческих романов. — Держи её... это просто какое-то орудие пыток, а не тележка! Кто вообще её придумал? — орала Светка. — Сама держи!.. Да ровнее... ровнее... Ну куда ты тянешь на себя-то?.. — отвечала я, пытаясь удержать разъезжающуюся конструкцию. Ворча и делая передышки, мы — красные, взъерошенные, с грязными ладонями — наконец-то доплелись до дома.
Наша прихожая, зал и часть коридора превратились в филиал книжного склада. — Ого... да тут как в Ленинской библиотеке... куча всего... — Ну ладненько, я свою миссию выполнила, пойду к себе... Зови, если что... — крикнула Светка, выскакивая за порог. — Большущее мээрси... спасибыч за помощь! — прокричала я вслед.
Поев и передохнув, мы с дедом стали разбирать эти завалы. Он что-то бормотал себе под нос, находя знакомые названия: «А, это хорошая... О, и это есть!» Книги находили своё место: аккуратные стопки на тумбе, ровные ряды на полках, «золотой запас» на антресолях. Он был счастлив. По-настоящему, тихо и светло. А я понимала, что принесла ему не просто старые книги. Я принесла ему кусок его мира, который кто-то хотел выбросить за ненадобностью.
У меня на полке до сих пор стоят эти книги. Потрёпанные корешки, страницы, пахнущие пылью и детством, и тот самый штамп: «Школа №... Списано». Когда я провожу пальцем по этим штампам, я вспоминаю тот день. День, когда мы втроём — я, Светка и мой дед — спасали не старую бумагу. Мы спасали истории. Те самые, что пахнут старыми страницами, в которых до сих пор живут пираты, мечтатели, сыщики... и многие другие. И я слышу тихий голос деда: «Молодец, внучка».
А вам доводилось спасать что-то ценное от гибели? Может, книги, игрушки или другие «сокровища»?
#запискикотищи #книги #детство #библиотека #дедушка #дружба #ностальгия #спасение