Людмила Райкова.
Глава 6.
- Человек спит, значит обедает…
- Одно другого не заменит. Надо и спать, и обедать по очереди.
Маня вслушивается и узнает голоса. Глеб разговаривает с Алей, почти шёпотом. И как им это удается? Аля живёт в квартире прямо над ними, разве можно шептаться через этаж?
Потом голоса затухают, слышно только неясное бормотание, позвякивание кастрюли и хлопанье дверцы холодильника. Не отрывая головы от подушки, она быстро проводит инвентаризацию съестного. Осталось два кусочка горбуши, отваренный рис, тушёные овощи, – достаточно чтобы продержаться ещё как минимум пять съестных приемов. На сегодня осталось два из них один творожный. Значит можно не вставать, и Маня спокойно закрывает глаза.
Из забот и тревог срочного порядка осталось две, Сева и Алина. Третью им удалось решить восемь дней назад – брат нашелся сам. Характер у него такой, нечем похвастать берёт и исчезает. Глеб своему младшенькому лишний раз не звонит, – человек занятой, всё время при ребятишках. Племянников двое, одному осенью в школу, второму только четыре. Разговаривает, а сам покрикивает:
- Не прыгай! Я сейчас подойду.
Глеб слушает шаги, тяжёлое дыхание, и любуется дорожкой в саду брата. А потом отчёт:
- Полез на спортивную стенку, а внизу сам знаешь брусчатка.
- А сам то как? – Добивается ответа старший брат. Он хочет знать, прошло онемение в пальцах?
- Младший засапливел в сад завтра не идем.
А потом командный голос чувствуется издалека – участок у них приличный.
- Ну ты где?
Братец срочно прощается.
Маня сидит рядом слушает и удивляется, что волевая женщина может сделать со вчерашним ковбоем. И никакая ни будь модель с ногами от зубов… Был балагур, завсегдатай тусовок и модных ресторанов, суровый такой прокурор. И вдруг бац, – ответственная нянька детям и легко управляемый абсолютно одомашненный мужик. Хорошо это или плохо? Кому как. Всё от характера зависит, Глеба вот на короткий поводок не посадишь. Вырвется, содрав вместе с ошейником кожу, и унесётся на волю. И всё равно Маня с Глебом заволновались – в последний сеанс у экс ковбоя скакануло давление. Ждали вот отпустит и перезвонит, скажет полегчало или отвезли в больницу. Оказывается, «жив курилка», выгуливает себе ребятишек. Ну и слава богу. Потом позвонил с поздравлениями брату, несколько дежурных фраз, а потом треск бульк и части слов «бра», «ошо» и короткие гудки.
Исчез на две недели, появился в момент, когда племянница пропала. Серия снимков с характерными улочками древнего немецкого городка. Маня всматривается.
- Похоже Аугсбург?
Нет, оказывается Калининград, именно туда перелётное семейство отправилось встречать Новый год. Всё бы ничего, если бы не садистские наклонности младшего братишки. Повадился присылать измученному диетой старшему, видео, фото и описание потребляемого им на отдыхе меню. В крайнем сеансе даже Маня готова была послать куда подальше здоровое питание и пуститься в гастрономический загул. Она даже приблизилась к экрану наблюдая театральное действо в ресторане на берегу Балтийского моря. Повар, в чёрном фартуке до пола и ложкой, перекладывает в тарелку куски стерляди, лосося немного картошки и какой-то чёрный кусок. Потом осторожно через край льёт из начищенного медного ковшика в миску белый бульон, наверное, с сыром. Маня сравнивает ресторанный ковшик со своим, и понимает – сосуд литровый. Над тарелкой в далеком Калининграде поднимается пар. Горячий значит, а аромат вопреки всем законам времени и расстояний расплывается по подмосковной кухне. Когда повар вынимает черной ложкой кусок угля, который здесь в Москве принято покупать для шашлыков, и поясняет, что уголь этот берут прямо из мангала, он придает рыбацкой ухе аромат и вкус дымка.
- Эрзац а не рыбацкая уха, - Вредничает Маня и замечает как Глеб глотает слюну.
Всё это туристические примочки, уха с дымком, десерт на съедобной тарелочке из бизе. Маня уже тянет к тарелочке руку и вдруг краем глаза видит Алинку и Севу. Они с чемоданами на колёсах стоят в очереди на регистрацию. Рядом табло с рейсами из Шереметьево. Сева правильно стоит, он летит домой в Иран, чтобы не попасться с просроченной визой здесь. А Алинка куда намылилась? Маня забывает о десертной тарелочке из бизе, и несётся сломя голову по залу отправления аэропорта. Сева подаст документы следующим, а за ним и племянница. Пройдут контроль потом не выловишь! Тапки с Мани спадают, Сева исчезает. Алина уже протягивает свой билет и паспорт. Маня понимает, что не успеет и кричит:
- Стой негодница! Тебе нельзя, потом не найдем.
Племянница не слышит и не видит тётку, зато Маня видит себя и краснеет – в домашних тапках с помпонами и теплыми носками, в удобном для дома, трикотажном платье и ёршиком хвоста на макушке. Такую тётку в международном аэропорту лучше не замечать и не признавать. Сгоришь от стыда. Она останавливается и начинает ворчать, мол молодёжь пошла бесшабашная, братец с ухой на 15 лет старше её племянницы, которая уже нырнула в зал на посадку, а эгоисты каких в нашу бурную молодость и вообразить невозможно было. Позвони родным, чтоб не волновались и лети себе на край света! А то один задним числом, уже из калининградского отеля, сообщает в их коттеджном посёлке связь отключили. А у этой похоже мозги отключили. Знает же, что с исчезновением её собственной мамочки, у всей питерской родни пунктик, никого из своих выпускать из поля зрения нельзя!
Из сцены ужасов Маню выдергивает звонок.
- Алло. – Отвечает она хриплым спросонья голосом. А в ответ слышит бодрый звенящий монолог:
- С Новым годом! Счастья… - Только Ольга называет её «птичка моя». И привычно интересуется что эта птичка делает. Маня хоть и спросонья, но врубается быстро. Приятельнице надоели домашние, и сейчас она вынесет приговор: «Забегу к тебе на минутку». Маня не готова принимать Олю с макияжем и неизменным глубоким декольте. Им и ухи с дымком хватит, а Оля попросит кофе, будет прихлебывать, а им с Глебом останется сидеть и нюхать. Неужели трудно понять, - если неисправимые кофеманы отказались от священного напитка по состоянию покачнувшегося здоровья, нельзя являться к ним и искушать. Приятельница получает отбой. Маня победно вздохнув отбрасывает одеяло. Хватит нежиться, дел невпроворот. Она смотрит на часы и понимает пора держать за Севу кулаки, наверняка уже началась регистрация на рейс ….
- Объявили посадку иду в первой десятке. – Зачитывает Глеб сообщение и откладывает телефон.
- Я ещё успею себе какао сделать. – Муж согласно кивает, он уже сжал кулаки. В ближайший час решиться, лишились они постояльца или нет. Маня с какао тоже приземляется за стол, тянется за сигаретой и сжимает левый кулак так, что белеют костяшки.
- Одного пока хватит? – Она глазами показывает на кулак. Глеб тоже прикуривает, у тебя один и у меня – два в самый раз.
- Тебя, когда оперировали я тоже кулаки держал. Сначала один, а потом сосед зашел. - Делится воспоминаниями муж.
- Спасибо. – Отвечает жена вслух. А про себя думает, кулаки больше понадобились бы позже. Воображение рисует картину, она уже на столе. После ночи полного очищения кишечника и прогулки под дождем в 20 минут, от отеля до клиники, радуется, что прилегла.
Эндоскопист, с редким отчеством Руфиниевич, хвалит пациентку. Мало кто решается на колоноскопию без наркоза. А контакт у Руфиниевича и Мани уже не первый. Она спокойно жила со своими полипами, обнаруженными три года назад еще у Лукашина, перепугалась до дрожи после диагноза рак. Да, обнаружили на груди шишечку вовремя. Удалили удачно и на Манин взгляд легко. Операция бесплатная, клиника нормальная. Но у бедолаги снесло крышу, – неприятность обнаружили можно сказать случайно. Но это на внешнем периметре организма. А что там внутри? Маня отыскивает эпикриз трехлетней давности и вчитывается прямо по слогам. Лукашин молодец, с учетом знакомства, организовал для Мани полное обследование. Тогда и обнаружились полипы в толстой кишке и киста в левой почке. Полипам, в эпикризе доктор отвёл отдельную строку. «Рекомендуется удаление в течение года!». Так и написано с восклицательным знаком. А она оклемалась и думать забыла. Пока в мае не объявили. Уважаемая мадам, у вас однозначно рак в правой груди. Медицинских познаний у бесшабашной Мани ноль, если не меньше. Но страшное слово из трех букв пнуло так, что ни о чем другом она и думать больше не могла. Представляла себе этот рак в виде бомбочки с поражающими элементами. Взрывается она в организме и эти элементы разлетаются, чтобы в самый неподходящий момент выстрелить. Где и какие угрозы, можно узнать загодя, если вовремя обследоваться. Но условия страховой медицины такие, что для обследования, самой себе надо поставить цель и строгий порядок. Вон на КАТЭ который сканирует сразу весь организм, даже в онкологическом отделении Ступинской поликлиники дают направление аж в Рязань. В сентябре милейшая малинская терапевт победно сообщила Мане, что отличная московская клиника «Рыжи́х», берёт больных по ОМС на эндоскопические операции. Маня случай не упустила, запаслась направлением. Дозвонилась, там у «Рыжи́х» ей присвоили номер пациента и сообщили, что до Нового года всё расписано. А вот после, ей следует ждать звонка. После будет поздно. Это Маня узнала на первой встрече с эндоскопистом Руфиниечем. Пациент без наркоза, доктор рад поболтать с бывшей журналисткой и нынешней писательницей. Они ровесники. Доктор в числе пионеров эндоскопистов. Мане доводилось писать о них еще в 80-ых. Тогда никто за неё кулаки не держал, Маня просто оплатила колоноскопию чтобы узнать, как там себя невидимые полипы чувствуют. Руфиниевич ознакомился с лукашинским эпикризом внедрил свой аппарат и сообщает:
- Хорошо они себя чувствуют, растут потихоньку и размножаются.
- Им хорошо, а мне, пожалуй, не очень. – Приходит Маня к выводу.
- Ну что удалять будем?
Маня печёнкой чувствует, что аппарат от филейной части тела уже добрался под ребро. Не больно, но чувствительно.
- А можно?
- Нужно, но это платно.
- Сколько? – Начинает торг Маня
- Зависит от того сколько удалим, я пока насчитал девять, один кажется 3000 рублей стоит.
- Какой у вас интересный коммерческий подход
Маня прикидывает свой баланс на карточке и объявляет:
- Больше 25-ти не осилю.
Руфиниевич сворачивает операцию. Потом оправдывается:
- Я доктор из советского времени, самому не нравится, что всё платно. Стыжусь, а что делать?
Делать не́чего, есть в ассортименте полипов главный, с диаметром два сантиметра. Он ждать, пока в «Рыжи́х» наступит бесплатная очередь, не будет. Эндоскопист обозначил относительно безопасный срок – 3 месяца. Потом плохо будет. Перекроет полип-гигант кишку и пожалуйте Мария Сергеевна на полостную операционную процедуру! Перспектива фиго́вая, но обижаться на Руфиниевича нельзя, доктор с советским менталитетом, теперь работает в коммерческой клинике с заоблачными ценами. Маня думает про себя, ЦИБО славится как клиника ядерной медицины, основанная и раскрученная ещё при социализме. Значит все, работающие тогда в стране с плановым хозяйством, тоже внесли в неё свой вклад. А бизнес теперь на этой базе крутит- вертит новое поколение. А что делать, хоть и дороговато получается, но ждать нельзя. Профукала она свое время. Через два месяца, Маня вернулась на стол к Руфиниевичу, теперь готовилась и материально и технически, очищая до прозрачности прямую кишку.
Доктор пробирается по лабиринтам Маниных внутренностей и бормочет:
- Ну где он там? И что я такого вам написал?
Потом посылает медсестру украсть в соседнем кабинете петлю потоньше. Маня ждёт на операционном столе. Доктор тоже. Глеб сидит со сжатыми кулаками. Закончили. Руфиниевич констатирует:
- На гистологию отправлю только один самый крупный. Все остальные удалил под чистую. Три года можете жить спокойно. Только пожалуйста не забудьте оплатить.
Руфиниевич смотрит на сверстницу умоляюще, и Маня понимает, своеобразный коммерческий подход ветерана колоноскопии периодически дает сбой. Проглатывает половину банана, запивает водой и на дрожащих ногах, всё-таки сутки без сна, отправляется в кассу…
- Прошел! Без штрафа и протоколов! – Радостно вопит Глеб.
- Ур-р-р-а-а! – Вторит ему Маня, но кулаки по-прежнему не разжимает. По хорошему их надо держать пока самолет не приземлится в Иране. Время такое, шастают по небу с недобрыми намерениями, всякие опасные штуки. Вон праздник в сельском ресторане разбомбили. За семейными автомобилями охотятся. Один в Курской области догнали, родители с ранениями в больнице, а ребенка насмерть. Ну что людям дома не сидится? Вот и Алинка, шастает со своим аппаратом Елизарова. В телефоне семь новых поздравлялок. Маня отвечает и вздыхает. Обрадовать её могла бы одна даже очень короткая фраза от племянницы: «Ау! Я здесь!».