Карен Даллакян, основатель приюта «Спаси меня», за свою практику повидал немало. Раненые лисы, истощённые волки, птицы со сломанными крыльями. Но когда ему позвонили одним осенним утром, он сначала подумал, что это чья-то злая шутка.
— Карен Вачаганович, мы нашли медвежонка. Совсем маленького. Весит килограммов десять, не больше.
— Постойте, — ветеринар остановил собеседника, — десять килограммов? Вы уверены в цифрах?
— Абсолютно. Мы взвесили.
Даллакян прижал трубку к уху, пытаясь осмыслить услышанное. За двадцать лет работы с дикими животными он знал одно железное правило: медведицы рожают во время зимней спячки и следующие два года неотлучно находятся рядом с детёнышами. Они учат малышей всему — от поиска пищи до выбора места для берлоги. Медвежата без матери просто не выживают в дикой природе. У них нет ни опыта, ни навыков, ни физической силы.
— Привозите, — коротко бросил он и начал готовить операционную.
Когда дверь фургона открылась, Карен невольно отступил на шаг. То, что лежало в переноске, с трудом можно было назвать медведем. Скорее это был призрак медведя — кости, обтянутые шкурой, с огромными чёрными глазами, которые смотрели на мир с такой болью, что ветеринар почувствовал, как перехватывает горло.
— Господи, — прошептал кто-то из волонтёров за его спиной.
Малышка не двигалась. Только глаза следили за каждым движением людей — настороженно, испуганно, но с каким-то отчаянным упрямством. Словно эти глаза говорили: «Я всё ещё здесь. Я ещё живая».
Карен осторожно достал крошку из переноски. Медведица не сопротивлялась — у неё просто не было на это сил. Под руками ветеринара было ощущение, что он держит подушку, настолько лёгким казалось это тельце.
— Начинаем осмотр, — его голос был спокойным, профессиональным, но внутри что-то сжалось в болезненный комок.
Картина оказалась ещё хуже, чем он предполагал. Рахит — кости были мягкими, деформированными от недостатка кальция. Белковое истощение — организм начал переваривать собственные мышцы, пытаясь выжить. Авитаминоз — шерсть вылезала клоками, кожа была покрыта язвами и ссадинами. А зубы... Карен осторожно разжал челюсти малышки и поморщился. Молочные резцы только начали меняться на постоянные, а вот клыки были обломаны под корень.
— Она грызла кору, — тихо сказал он, обращаясь скорее к себе, чем к ассистентам. — Пыталась добыть хоть что-то съедобное. Камни, коренья... Боже, как же ей было страшно и больно.
Волонтёр Света вытерла слёзы тыльной стороной ладони.
— Она выживет?
Подписывайтесь в ТГ - там контент, который не публикуется в дзене:
Карен не ответил сразу. Он продолжал осматривать медвежонка, обрабатывая раны, измеряя температуру, прослушивая сердце. Наконец, выпрямился и снял перчатки.
— Честно? Не знаю. Первые сутки покажут. Если она продержится до завтра, значит, у неё есть шанс.
Ту ночь никто в приюте не спал. Малышка лежала на мягкой подстилке, а рядом, не отходя ни на шаг, дежурил Карен. Он вводил капельницы, давал обезболивающее, проверял пульс каждые полчаса. Медведица дышала поверхностно, прерывисто. Несколько раз казалось, что она перестала дышать совсем, и тогда ветеринар осторожно массировал ей грудную клетку, пока дыхание не восстанавливалось.
— Держись, малышка, — шептал он, поглаживая её по голове. — Самое страшное уже позади. Ты дошла до нас, ты справилась. Теперь держись.
К утру медведица открыла глаза. Это был хороший знак. Карен приготовил первую порцию еды — жидкую кашу из овсянки с добавлением протеина и витаминов. Он не знал, будет ли малышка есть. Истощённые животные часто отказываются от пищи — организм просто забывает, как это делается.
Но когда он поднёс блюдце к морде медведицы, произошло нечто невероятное. Она рывком подняла голову и буквально уткнулась мордой в кашу. Не ела — лакала, захлёбываясь, давясь, словно боялась, что еду заберут. Её язык работал без остановки, она не дышала, только глотала, глотала, глотала.
Света, которая стояла в дверях, снова заплакала.
— Сколько же она голодала, Карен Вачаганович?
— Недели три, не меньше. Может, и больше. Удивительно, как она вообще дожила до нас.
Первые два дня были критическими. Медведица балансировала на грани — её состояние врачи определяли как «стабильное крайне тяжёлое». Это означало, что малышка может умереть в любой момент, несмотря на все усилия. Карен составил график кормления — пять раз в день, небольшими порциями, чтобы не перегрузить истощённый желудок. Параллельно шли уколы витаминов, болезненные, но необходимые.
Медвежонок ненавидел процедуры. Каждый раз, когда приходило время укола, она пыталась царапаться, кусаться, рычать. Этот тонкий, почти кошачий рык, который должен был пугать, вызывал у волонтёров только ещё большую нежность.
— Она не сдаётся, — сказал Карен, накладывая очередную повязку на рану от собственных царапин. — Видите? Дух дикого зверя. Это хорошо. Это очень хорошо.
На третий день случилось маленькое чудо. Утром, когда Света пришла проверить подопечную, медведица не лежала, сжавшись в комок, как обычно. Она спала, раскинувшись на спине, с лапами, откинутыми в стороны. Живот поднимался и опускался ровно, спокойно. А когда Света тихонько приблизилась, малышка зевнула — широко, по-детски, — и потянулась, выгнув спину.
Света выбежала в коридор, чуть не сбив с ног Карена.
— Она... она спит нормально! И потягивается! Как обычное животное!
Ветеринар улыбнулся — впервые за эти дни.
— Значит, боль ушла. Она больше не страдает. Теперь организм может направить силы на восстановление.
Следующие недели были похожи на марафон. Рацион постепенно расширялся — к кашам добавили творог, варёное мясо, рыбу. Медведица ела с невероятным аппетитом, словно пыталась наверстать всё упущенное время. Раны затягивались, шерсть приобретала здоровый блеск, глаза больше не выражали боли — только любопытство и настороженность.
Но самое главное — она набирала вес. Десять килограммов превратились в пятнадцать. Потом в двадцать. Карен каждый день взвешивал подопечную, отмечая прогресс в специальном журнале.
— Нам нужно довести её до сорока-сорока пяти килограммов, — объяснял он волонтёрам. — Это нормальный вес для медведя её возраста. Только тогда она сможет вернуться в лес.
— А если она не захочет возвращаться? — спросила Света, наблюдая, как медведица разгрызает крупную кость. — Может, ей здесь лучше? Тепло, сытно, безопасно...
Карен покачал головой.
— Нет. Смотри, как она реагирует на нас. Видишь? Когда я подхожу с едой, она рычит, прижимает уши, огрызается. Она не доверяет людям. И это правильно. Это её спасёт.
Действительно, несмотря на недели ухода, малышка оставалась дикой. Она не давала себя гладить, шипела при попытке взять на руки, а во время процедур превращалась в настоящую фурию. Царапала, кусала, ревела так, что в соседних вольерах поднимался переполох.
— Медведица-боец, — с гордостью говорил Карен. — Она помнит, что она хищник. Что она сильная. Это главное.
Время шло. Медвежонок рос не по дням, а по часам. Двадцать пять килограммов. Тридцать. Тридцать пять. Она уже не выглядела как тот ходячий скелет, который привезли в приют. Теперь это был крепкий, упитанный зверь с блестящей шерстью и острыми коготками.
Карен внимательно наблюдал за поведением подопечной. Она научилась переворачивать камни в поисках жуков, раскапывать землю, вставать на задние лапы, чтобы достать что-то повыше. Инстинкты просыпались, знания, заложенные матерью в первые месяцы жизни, возвращались.
— Она готова, — сказал он однажды утром. — Ещё пара недель на откорм, и можно выпускать.
Света погладила медвежонка по голове — тот немедленно огрызнулся и стукнул её лапой.
— Я буду скучать.
— Я тоже. Но мы делаем это не для себя.
Выпуск назначили. Выбрали заповедную зону, где охота запрещена, где много ягодников и достаточно укрытий для берлоги. Карен лично сопровождал транспортировку.
Когда клетку открыли, медведица не выскочила сразу. Она осторожно вышла, принюхиваясь, оглядываясь. Лес встретил её тишиной — только шелест листвы и далёкий стук дятла. Малышка сделала несколько шагов, потом обернулась. На мгновение её взгляд встретился с взглядом Карена.
— Иди, — тихо сказал он. — Ты справишься. Ты же боец.
Медведица фыркнула, развернулась и побежала. Сначала неуверенно, потом всё быстрее, быстрее, пока не растворилась среди деревьев.
Карен стоял, глядя вслед, пока Света не тронула его за плечо.
— Как думаете, у неё получится?
Ветеринар улыбнулся сквозь подступившие слёзы.
— Она прошла через ад и выжила. Она боролась, когда шансов не было. Она та, кто не сдаётся. У таких всегда получается.
А в лесу, среди высоких сосен, маленькая медведица остановилась у ручья. Вода была прозрачной, холодной. Она напилась, потом подняла морду к небу, вдыхая запахи родного леса. Впереди была жизнь — настоящая, дикая, полная опасностей и радостей. Но она была готова.
Потому что самое страшное осталось позади.