Стас сидел за кухонным столом, уютно устроившись на привычном месте. Перед ним стояла глубокая тарелка с маминым фирменным борщом – ароматным, наваристым, с лёгкой кислинкой.
Ложка плавно двигалась из тарелки в рот, а мысли Стаса невольно уносились вдаль. Он размышлял о том, как сильно изменилась его жизнь за последние годы. Теперь у него был достаток, позволяющий завтракать в модных кафе, обедать в ресторанах с мишленовскими звёздами, а ужинать – в заведениях, где шеф‑повара экспериментировали с молекулярной кухней. Он мог заказать устриц из Франции, трюфели из Италии, мраморную говядину из Японии – всё, что душе угодно. Но, несмотря на этот кулинарный рай, ни одно блюдо не могло сравниться с маминым борщом.
Изысканные соусы, редкие специи, причудливая подача – всё это казалось пустым и бездушным по сравнению с простой, но такой родной едой. В мамином борще было нечто большее, чем ингредиенты и рецепт. В нём была забота, тепло рук, которые его готовили, воспоминания о беззаботных днях. Стас понимал – сколько бы ресторанов он ни посетил, какие бы деликатесы ни попробовал, для него всегда будет существовать только одна лучшая кухня – мамина.
Пока он размышлял, в кухню вошла Мария. Она аккуратно поставила перед ним чашку с чаем, стараясь не шуметь. Она была какая-то встревоженная, как будто что-то её ужасно волновало.
– Стас, когда тебе нужно уезжать?
Стас поднял взгляд от тарелки, улыбнулся и ответил:
– Завтра утром. Моя машина сломалась, так что поеду с другом.
Он внимательно посмотрел на мать. Ему нравилось, как она сейчас выглядела – здоровая, отдохнувшая, с лёгким румянцем на щеках. Никто не дал бы ей больше сорока, хотя на самом деле она уже давно перешагнула полувековой юбилей.
– Тут ехать‑то всего несколько часов, не переживай, – добавил он, стараясь успокоить её.
Мария замерла на месте, словно вдруг услышала что‑то страшное. Её пальцы сами собой нашли край стола и крепко сжали его, будто она искала опору. В комнате повисла тяжёлая пауза, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов.
– С другом, – тихо, почти шёпотом повторила она, и лицо её заметно побледнело.– Нет, Стасик, не нужно тебе с ним ехать.
Стас нахмурился. Он давно не видел маму такой – обычно спокойная и рассудительная, сейчас она выглядела по‑настоящему встревоженной. Это насторожило и его. Он отложил ложку и внимательно посмотрел на неё.
– Ты же даже не знаешь, о ком я говорю, – сказал он, стараясь говорить ровно, но в голосе всё же проскользнула тревога. Он пытался понять, что именно её так взволновало. – Всё будет хорошо, вот увидишь. Это Женя, мой старый друг. Он очень хороший водитель – никогда не нарушает правила, не гоняет, водит аккуратно. Машина у него надёжная, немецкая, да и номер счастливый – три семёрки.
Мария медленно подошла к нему, не отрывая взгляда. Её движения были чуть замедленными, будто каждое требовало усилий. Она взяла его за руку, и Стас почувствовал, как холод её пальцев контрастирует с его тёплой кожей.
– Пожалуйста, сынок, – её голос дрогнул, но она постаралась говорить твёрдо. – Давай ты лучше такси закажешь? Неспокойно мне на сердце. Я буду переживать, честно.
– А вдруг таксист права купил? – попытался он перевести всё в шутку, слегка улыбнувшись. – Не переживай так сильно! Я обязательно позвоню тебе, как только приеду, хорошо? Сразу, как только выйду из машины. Ты даже не успеешь соскучиться.
Стас нежно поцеловал маму в щёку, чувствуя, как её тревога передаётся и ему. Он крепко обнял её, стараясь вложить в это объятие всю уверенность, которой не хватало Марии. Она на мгновение прижалась к нему, будто пытаясь запомнить тепло его рук, а потом тихо отстранилась.
– Всё будет хорошо, мам, – ещё раз повторил он, глядя ей в глаза. – Обещаю.
Выйдя из дома, Стас медленно пошёл по знакомой с детства улице. Вечер был тихим, воздух – свежим и чуть прохладным. Фонари уже горели, отбрасывая тёплые круги света на тротуар. До своего дома ему было идти совсем недалеко – всего несколько минут пешком. Он шёл не спеша, обдумывая предстоящую поездку. В голове то и дело всплывало мамино встревоженное лицо, но он старался отогнать тревожные мысли.
Когда он вошёл в квартиру, в комнатах было тихо и уютно. Стас сразу направился в спальню, где на кровати лежала собранная сумка. Всё было на месте, ничего не забыто. Убедившись, что готов к отъезду, он закрыл сумку и поставил её у двери – чтобы утром не тратить время на сборы.
Потом он подошёл к будильнику, стоявшему на тумбочке у кровати, и ещё раз проверил время. Стрелки показывали без четверти десять. “Завтра в шесть подъём. Не проспать”, – мысленно повторил он, словно пытаясь закрепить эту мысль в памяти.
Стас разделся, лёг в постель и выключил свет. В темноте комнаты он долго лежал с открытыми глазами, прислушиваясь к звукам ночного города за окном. Мысли то и дело возвращались к маме – он представлял, как она сейчас, наверное, тоже не может уснуть, переживает. Чтобы отвлечься, он снова мысленно проговаривал утренний план: встать, умыться, выпить кофе, позавтракать, ещё раз проверить презентацию… Постепенно мысли стали путаться, и он наконец погрузился в сон.
*****************
Утро началось совсем не так, как Стас планировал. Он приоткрыл глаза, щурясь от яркого солнечного света, пробивавшегося сквозь занавески. Несколько секунд он лежал неподвижно, пытаясь сообразить, что его разбудило. Потом взгляд упал на часы, стоявшие на тумбочке. Без пяти девять.
– Чёрт! – вырвалось у него. Он резко сел на кровати, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. Схватил будильник и с досадой отшвырнул его в сторону. Стрелки будто насмехались над ним – он явно проспал. – Почему Женька меня не разбудил? Мы же договаривались!
Рядом на тумбочке лежал смартфон. Стас потянулся к нему, но сразу заметил – телефон выключен. Это удивило – он точно помнил, что ставил его на зарядку перед сном и не отключал вручную. Да и батарея вряд ли могла сесть за ночь. Нахмурившись, он нажал кнопку включения. Экран засветился, и тут же раздалось несколько коротких сигналов – посыпались уведомления о новых сообщениях.
Стас открыл мессенджер и быстро пробежал глазами тексты. Первое сообщение от Женьки пришло в восемь утра:
“Стас, ты где? Я уже пятнадцать минут жду у подъезда. Если через 10 минут не выйдешь – поеду один. Дорога дальняя, не хочу терять время”.
“Стас, ты точно едешь? Перезвони”.
“Всё, я поехал. Извини, ждать больше не могу”.
Стас замер, переваривая информацию. Значит, Женька действительно приезжал, ждал, пытался дозвониться… А он проспал и подвёл друга. В голове тут же всплыло мамино встревоженное лицо вчера вечером – она ведь предчувствовала что‑то, просила не ехать с Женькой. Но теперь уже поздно об этом думать.
Он вскочил с кровати, чувствуя, как нарастает суета. Времени почти не осталось – нужно было срочно собираться, хотя смысл уже терялся. Всё пошло не по плану, и теперь предстояло решать, как быть дальше – вызвать такси или всё же взять машину на прокат.
Стас чертыхнулся сквозь зубы, чувствуя, как внутри поднимается волна досады. Надо было сразу позвонить Женьке – извиниться, объяснить, что проспал, договориться о новом времени. Но едва он потянулся к телефону, как заметил пропущенные вызовы. Мама звонила ему больше двадцати раз – один за другим, с короткими перерывами.
Сердце сжалось от нехорошего предчувствия. Без лишних раздумий Стас схватил ключи, даже не успев как следует собраться, и бросился к двери. В голове стучала одна мысль: “Только бы всё было в порядке”. Он почти бежал по улице, дорога до дома детства заняла рекордные полторы минуты.
Дверь оказалась не заперта. Стас ворвался внутрь, едва переводя дыхание после быстрой ходьбы. Грудь тяжело вздымалась, а в ушах стучала кровь.
– Мам, с тобой всё в порядке? – выкрикнул он, озираясь по сторонам. Голос прозвучал громче, чем он планировал, но тревога не позволяла говорить спокойно.
Мария сидела в гостиной. Она выглядела бледной, глаза были красными от слёз, а лицо казалось непривычно измученным. Когда она увидела сына, её глаза вдруг широко раскрылись, словно она не верила своим глазам.
– Стасик, – прошептала она дрожащим голосом, медленно поднимаясь с дивана. – Это действительно ты? Боже, спасибо тебе…
Стас замер на месте. Он не понимал, что происходит. С детства не видел, как мама плачет, а сейчас, видя её такой, он растерялся. Ему хотелось сразу же успокоить её, но он не знал, с чего начать.
– Что случилось, мам? – наконец спросил он, подходя ближе. Его голос звучал тихо, но твёрдо. Он взял её за руки – они были холодными и слегка дрожали. – Почему ты так перепугана? Расскажи мне всё по порядку.
В этот момент из включённого телевизора донёсся ровный, бесстрастный голос диктора:
– Авария случилась недалеко от города N. По предварительным данным, столкнулись четыре автомобиля. К сожалению, выжил только один человек – водитель ауди...
Стас невольно повернул голову к экрану. Кадры, мелькавшие на нём, были по‑настоящему страшными: разбитые машины, разбросанные вещи, мигающие огни машин скорой помощи и полиции. Он смотрел словно в замедленной съёмке, пока взгляд вдруг не зацепился за одну из машин – белую “Ауди” с номером 777.
Внутри всё похолодело. Он узнал этот автомобиль. Это была машина Женьки.
До него наконец дошло – мама увидела в новостях аварию, узнала машину Женьки, а когда Стас не отвечал на звонки, подумала самое страшное. Он почувствовал, как внутри всё сжалось от осознания, насколько сильно она переволновалась.
– Мама, это я, я живой, – произнёс он как можно спокойнее, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Он бережно усадил женщину на стул, потом резко развернулся и побежал на кухню за водой. Нашёл стакан, налил прохладной воды из фильтра и вернулся к матери. – Вот, попей, и посмотри на меня. Я здесь, прямо перед тобой. Всё хорошо.
Мария дрожащими руками взяла стакан, но тут же поставила его на стол, даже не сделав ни глотка. Её пальцы судорожно вцепились в рукав Стаса, словно она боялась, что он вдруг исчезнет. Она прижала сына к себе, уткнулась лицом в его плечо, и он почувствовал, как её тело содрогается от беззвучных рыданий.
– Стасик, я так испугалась… – её голос был едва слышен, прерывался от волнения. – По телевизору сказали, что выжил только водитель, а ты трубку не брал… Я звонила, звонила… И ничего. Я думала, это ты… Что я больше никогда тебя не увижу…
Стас крепко обнял её, мягко гладя по спине, как делал это в детстве, когда мама грустила. Он чувствовал, как её напряжение постепенно уходит, но понимал – этого мало, ей нужно время, чтобы поверить, что всё обошлось.
– У меня телефон отключился, и будильник не сработал, – тихо объяснил он, стараясь говорить ровно и уверенно. – Я проспал, поэтому не отвечал. Но я здесь, мам. Всё в порядке. Я рядом.
Он осторожно отстранился, посмотрел на бледное лицо матери, на её заплаканные глаза, и понял – одного его присутствия может быть недостаточно. Он достал телефон, быстро нашёл номер скорой помощи и нажал вызов.
– Скорая? – произнёс он чётко, стараясь не выдавать волнения. – Срочно приезжайте, женщине плохо. Она сильно переволновалась, сердце, наверное… Адрес… – он назвал улицу и номер дома, затем коротко описал состояние матери. – Да, ждём.
Закончив разговор, он снова сел рядом с мамой, взял её за руки. Они сидели молча, пока за окном не раздались звуки приближающейся машины с мигалками. Стас смотрел на маму, на её чуть подрагивающие ресницы, и мысленно повторял: “Всё будет хорошо. Теперь всё точно будет хорошо”.
Врач приехал ровно через десять минут – Стас даже удивился такой оперативности. Дверь распахнулась, и в квартиру вошёл мужчина в белом халате, с компактной сумкой в руках. Он сразу направился к Марии, не тратя времени на лишние слова.
– Как вы себя чувствуете? – спросил он спокойным, ровным голосом, доставая тонометр из сумки. – Головокружение есть? Тошноты не было?
Мария попыталась ответить, но голос дрогнул, и она лишь кивнула. Стас стоял рядом, не решаясь вмешиваться, но готовый в любой момент помочь.
Через несколько минут врач сложил инструменты обратно в сумку, выпрямился и обратился к Стасу:
– Советую отвезти её в больницу, – произнёс он серьезно. – Стресс был очень сильным, а возраст уже требует внимательного отношения к таким вещам. Лучше понаблюдать её хотя бы сутки под контролем специалистов.
– Да, да, конечно, – Стас сразу кивнул, даже не раздумывая. – Я сейчас же отвезу маму в клинику. В частную. Там и уход получше, и условия комфортнее.
Врач слегка приподнял бровь, но возражать не стал. Он лишь пожал плечами – мол, если есть возможность, почему бы и нет. Деньги решают многое, особенно когда речь идёт о здоровье.
– Хорошо, – согласился он. – Тогда собирайтесь. Я выпишу направление и краткую справку с первичными данными. Это ускорит приём в больнице.
Он достал бланк, быстро заполнил нужные графы, поставил подпись и печать. Потом ещё раз взглянул на Марию, убедился, что успокоительное начало действовать – её дыхание стало ровнее, а лицо чуть порозовело.
– Всё будет в порядке, – сказал он уже мягче, обращаясь и к матери, и к сыну. – Главное – не нервничайте.
Стас поблагодарил врача, помог маме собраться, а сам мысленно уже просчитывал, как быстрее доехать до выбранной клиники и какие документы понадобятся для госпитализации.
В больнице Марию сразу взяли под наблюдение. Едва они с Стасом переступили порог приёмного отделения, к ним подошла медсестра, вежливо улыбнулась и попросила пройти в смотровую. Там уже ждал врач – средних лет мужчина с внимательным взглядом и спокойными, уверенными движениями.
Он поздоровался, представился и приступил к осмотру. Сначала измерил давление, потом проверил пульс, задал несколько стандартных вопросов о самочувствии, о том, когда начались неприятные ощущения, были ли подобные случаи раньше. Его голос звучал ровно, без лишней тревоги, но и без равнодушия – так, как умеют говорить только опытные врачи, умеющие и успокоить, и не упустить важное.
После осмотра он кивнул, словно подтверждая свои предварительные выводы, и сказал:
– Нужно сдать анализы, обследоваться. Пока ничего критичного, но лучше всё проверить.
Стас сидел рядом с мамой, не отпуская её руки. Он старался выглядеть спокойным, но внутри всё сжималось от тревоги. Пальцы женщины были прохладными, а взгляд – усталым, и это заставляло его сердце биться чаще.
– Всё будет хорошо, – снова и снова повторял он, глядя ей в глаза. – Ты просто перенервничала. Сейчас всё выясним, и тебя отпустят домой.
Мария слабо улыбнулась. Её лицо всё ещё было бледным, но в глазах уже не было того панического страха, что утром. Она слегка сжала пальцы сына, давая понять, что слышит его и старается верить его словам.
– Я знала, что что‑то не так, – тихо произнесла она. – Интуиция… Она никогда меня не обманывала.
Стас сглотнул. Эти слова отозвались в нём острой волной вины. Он вдруг ясно осознал, насколько сильно мама его любит. Все эти годы она жертвовала своим временем, силами, порой даже здоровьем, чтобы он рос счастливым, учился, строил карьеру. А сегодня он едва не заставил её пережить самое страшное – мысль о потере единственного сына.
– Прости, что напугал, – прошептал он, чувствуя, как в горле встаёт ком. – Я больше не буду игнорировать твои предчувствия. Честно.
Мария медленно подняла руку и ласково погладила его по щеке. Её пальцы были нежными, такими знакомыми, как в детстве, когда она утешала его после падений или плохих оценок в школе.
– Главное, что ты жив, – сказала она просто, но в этих словах было столько тепла и любви, что Стас почувствовал, как напряжение понемногу отпускает его. – Остальное неважно.
Пока они ждали, когда их пригласят на процедуры, Стас продолжал держать маму за руку. В коридоре больницы было шумно – ходили врачи, медсестры, другие пациенты, но для них двоих в этот момент существовал только этот тихий разговор, только тепло соединённых рук и уверенность, что вместе они справятся с любой неприятностью.
********************
Стас не отходил от мамы ни на шаг. В какой‑то момент он достал телефон и набрал номер начальника. Объяснил ситуацию коротко, но подробно – мама сильно переволновалась, её положили в больницу, он пока остаётся с ней.
Начальник выслушал, не перебивая. Потом вздохнул и сказал с искренним сочувствием:
– Понимаю. Не переживай насчёт командировки – в этот раз я сам съезжу. Главное, чтобы с мамой всё было в порядке.
– Спасибо, – тихо ответил Стас. – Я очень ценю это.
– Если что‑то нужно, звони, – добавил начальник уже мягче. – Мы всегда поможем. Может, лекарства какие‑то достать, или ещё что…
Стас поблагодарил, но отказался. Он понимал, что коллеги хотят поддержать, но сейчас ему казалось важным только одно – быть рядом с мамой. Он здесь, живой, дышит, держит её за руку. Для неё это и правда было лучшим лекарством.
Дни в больнице тянулись медленно, но размеренно. Утром – обход врачей, потом анализы, процедуры, разговоры с медперсоналом. Мария постепенно приходила в себя: цвет лица становился ровнее, голос – увереннее, а взгляд уже не был таким тревожным. Тем не менее врачи настаивали на том, чтобы она осталась под наблюдением ещё на пару дней, на всякий случай.
Стас ночевал в палате, устраиваясь в жёстком кресле рядом с кроватью. Поначалу ему было неудобно, он просыпался от каждого шороха, но потом привык. Главное – он мог в любой момент увидеть, как мама дышит, как она спит, как открывает глаза утром и улыбается ему.
Однажды вечером, когда солнце уже садилось и в окно лился мягкий, тёплый свет, окрашивая стены палаты в золотистые и розовые оттенки, Мария заговорила. Её голос звучал тихо, но отчётливо, словно она давно держала эти слова внутри и наконец решилась их произнести.
– Знаешь, я ведь всегда боялась, что ты уйдёшь и не вернёшься.
Стас поднял глаза, посмотрел на маму внимательно, будто впервые увидел в ней не просто заботливую родительницу, а женщину, которая все эти годы жила с тихой тревогой в сердце.
– Почему? – спросил он просто, без напускной серьёзности, но с искренним интересом.
– Потому что ты слишком самостоятельный, – пояснила Мария, слегка улыбнувшись. – Ты всегда всё решал сам, даже когда был маленьким. Помню, как ты в пять лет сам завязывал шнурки, хотя они вечно развязывались. И помочь не давал! Или как в школе сам собирал портфель, проверял, всё ли взял, и ни разу не забыл тетрадь или учебник. Мне даже прикасаться запрещал, мол, я сам. Я гордилась тобой, правда гордилась. Но иногда мне казалось, что я теряю тебя. Что ты уже не тот малыш, который бежит ко мне с разбитой коленкой, а взрослый человек, который идёт своей дорогой и не оглядывается.
Стас молча слушал, чувствуя, как внутри что‑то теплеет. Он никогда не задумывался, что его самостоятельность могла вызывать у мамы не только гордость, но и тревогу. Он всегда считал, что делает всё правильно – учится, работает, решает проблемы, не обременяет её своими трудностями.
Он взял её руку в свои, сжал нежно, как в детстве, когда она вела его за собой по улице.
– Я никуда не ухожу, – сказал он спокойно, но твёрдо. – И не собираюсь. Ты всегда будешь для меня самым важным человеком. Просто… я не знал, что ты так переживаешь. Прости.
Мария погладила его пальцы и тихо ответила:
– Теперь знаешь. И это уже хорошо.
Стас взял её руку в свои – тёплую, чуть прохладную на кончиках пальцев, такую родную. Он сжал её бережно, словно боялся нечаянно причинить боль, и посмотрел маме прямо в глаза.
– Мам, я никогда тебя не оставлю. Ты – самое дорогое, что у меня есть, – сказал он тихо, но твёрдо, вкладывая в эти слова всю искренность, на которую был способен.
Мария улыбнулась – улыбка вышла немного дрожащей, но светлой. В глазах снова блеснули слёзы, но теперь это были уже не слёзы тревоги, а скорее слёзы облегчения и нежности. Она слегка погладила его пальцы, словно проверяя, действительно ли он рядом, действительно ли всё в порядке.
– Я просто хочу, чтобы ты был счастлив, – произнесла она мягко. – Чтобы у тебя была семья, дети… Чтобы ты знал: рядом есть люди, которые любят тебя и которым ты можешь доверять.
Стас задумался. В голове тут же всплыло лицо Лены – девушки, с которой он встречался полтора месяца. Она работала в той же компании, что и он, и они часто проводили время вместе после работы. Лена была спокойной, внимательной, умела слушать и вовремя сказать нужное слово. Но каждый раз, когда Стас собирался рассказать маме о ней, что‑то останавливало его. То ли боялся, что мама начнёт переживать, будто он теперь будет меньше времени уделять ей, то ли просто не находил подходящих слов.
– Есть одна девушка, – наконец произнёс он, слегка запнувшись, но тут же продолжил, чтобы не потерять решимость. – Её зовут Лена. Мы вместе работаем. Она… она особенная. Не такая, как все. С ней легко, но в то же время я чувствую, что она понимает меня даже без слов.
Мария сразу оживилась. В её глазах появился живой интерес, а на лице – та самая улыбка, с которой она обычно слушала рассказы сына о его успехах на работе или о забавных случаях из жизни.
– Расскажи мне о ней, – попросила она, чуть приподнявшись на подушке. – Как вы познакомились?
И Стас начал рассказывать. Он говорил долго, не торопясь, подбирая слова, чтобы мама могла представить Лену такой, какой видел её он. И с каждым новым воспоминанием ему становилось легче – словно он наконец‑то поделился чем‑то очень личным, что давно держал внутри.
– Я думаю, она мне подходит, – закончил он, слегка улыбнувшись. – Но я боялся тебе сказать. Думал, ты будешь переживать, что я забуду о тебе, что теперь всё изменится…
Мария рассмеялась – легко, искренне, и в этом смехе не было ни капли обиды или тревоги.
– Глупый, – сказала она, легонько шлёпнув его по руке. – Я буду только рада, если ты найдёшь своё счастье. Разве я когда‑нибудь мешала тебе жить своей жизнью? Я просто хочу, чтобы ты был счастлив. Главное, чтобы ты не забывал, что у тебя есть мама, которая любит тебя. И которая всегда будет рядом, даже если ты обзаведёшься семьёй и детьми.
Стас улыбнулся – широко, по‑настоящему, чувствуя, как внутри тает последний комочек напряжения.
– Никогда не забуду, – ответил он, снова сжимая её руку. – И спасибо, что понимаешь…