Вечер обещал быть максимально обыденным. Мы собрались у Сашки — типичная мужская посиделка с ночевкой, когда разговоры ни о чем затягиваются до рассвета под неспешное потягивание пива. В те годы я не расставался со своей портативной колонкой: небольшая, черная коробочка, которая была моим верным спутником во всех походах и гостях. Придя к другу, я машинально пристроил ее на тумбу рядом с огромным старым телевизором, в недрах которого прятались мощные динамики.
Я точно помню, как щелкнул тумблером в положение «off». Батарея была на исходе, а мне хотелось, чтобы завтрашний путь домой прошел с музыкой.
Мы переместились на кухню. Воздух наполнился запахом чипсов и негромким гулом наших голосов. Прошло около часа, когда я вдруг замолчал на полуслове. Сквозь смех друзей и звон стаканов просочился до боли знакомый звук.
«Тык-тыдык... тык-тыдык... тык-тыдык...»
Этот характерный ритмичный треск возникал всегда, когда сотовый телефон искал сеть или принимал сигнал, находясь вплотную к колонке. Но в комнате никого не было, а моя колонка, по идее, была мертва.
— Забыл выключить, что ли? — пробормотал я, поднимаясь из-за стола.
Я вошел в темную гостиную. Экран телевизора матово поблескивал, отражая свет из коридора. Звук нарастал, становясь навязчивым и громким, словно колонка не просто ловила помеху, а буквально захлебывалась чьим-то невидимым присутствием. Я подошел к тумбе, взял устройство в руки — тумблер действительно стоял на «off». Я щелкнул им туда-обратно, и треск мгновенно оборвался, оставив после себя звенящую тишину.
В этой тишине я непроизвольно поднял голову.
Квартира Сашки находилась на первом этаже старой сталинки. Из комнаты на балкон вела небольшая арка, которую вместо двери закрывала тяжелая, плотная занавеска. Из-за первого этажа на окнах и балконе красовались мощные решетки толщиной в палец. Прутья стояли так часто, что даже соседский кот не мог просунуть туда голову, не то что человек.
Занавеска была слегка отодвинута в сторону, образуя узкий просвет. И там, в этом проеме, стоял человек.
Я застыл. Сердце не забилось чаще, напротив — оно словно превратилось в кусок льда. В паре метров от меня стоял высокий мужчина в тяжелой, грубой шинели из овчины, какие раньше носили военные или постовые в лютые морозы. Она выглядела почти серой от осевшей на нее пыли времени. Мужчина стоял идеально ровно: грудь колесом, руки плотно прижаты к швам, подбородок вскинут.
Он не был прозрачным. Он не парил. Он выглядел до жути материальным, зажатым в тесном пространстве между застекленным балконом и аркой — месте, где физически не мог поместиться взрослый человек, не отодвинув решетку. Его взгляд был направлен куда-то сквозь меня, холодный и непоколебимый, словно он нес вечный караул.
Я смотрел на него секунды три. Мозг, отчаянно цепляясь за рациональность, выдал короткую справку: «Алкоголь. Галлюцинации. Усталость». Я медленно развернулся и, не прибавляя шагу, вернулся на светлую, теплую кухню.
— Саш, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Там у тебя за шторой, на балконе... мужик стоит. В шинели такой старой, овечьей. Военный, что ли.
Я ожидал чего угодно: смеха, испуга, предложения вызвать полицию. Но Сашка даже не обернулся. Он спокойно отпил из своего бокала, выдержал паузу и обыденно, будто речь шла о протекающем кране, ответил:
— А, этот... Есть такой. Он тут давно «служит». Нормальное явление, не парься. Мы к нему уже привыкли, он не трогает никого. Просто стоит, бдит.
В комнате повисла тишина. Остальные ребята тоже не выглядели удивленными — видимо, Сашка уже просветил их раньше, или они сами успели столкнуться с «часовым».
Самое странное, что страха так и не возникло. Было лишь глубокое, тягучее чувство соприкосновения с чем-то, что существует по своим, не поддающимся нашей логике законам. Весь остаток ночи я кожей чувствовал, что в нескольких метрах от нас, за плотной тканью занавески, продолжает нести свою бесконечную вахту тот, чья служба не закончилась даже после смерти.
Я скептик до мозга костей. Я не верю в привидений из фильмов, в летающие простыни и завывания. Но я верю своим глазам и тому ритмичному треску колонки, которая ожила, почувствовав энергию того, кто стоял в шинели с руками по швам. Мы ушли утром, и я больше никогда не заговаривал об этом случае, но с тех пор, заходя в старые квартиры на первых этажах, я всегда первым делом смотрю на занавески, закрывающие балконные арки.