Предыдущая часть:
Глава четвёртая: Приказ - «The order (англ.)».
Наша служба началась на Дальнем востоке, а именно около Владивостока в полку Военно-морской дальней, стратегической авиации. Теперь мы были молодые лейтенанты Военно-морского Тихоокеанского Флота. Где вновь формировалась отдельная, особая лётная часть, в виде объединённой авиаэскадрилии, которая в дальнейшем должна была работать в джунглях Индонезии, сокращённо ОАЭ №3-6/2 в.ч .№78308 bis. Состоящая из трёх звеньев (Аннушек), по два Ан-8 и двух звеньев вертолётов Ми-1, с лидировщиком каждого звена четырёхмоторным Ан-10, раскрашенных в красно-синие цвета самолётов Аэрофлота СССР. Причём вторые (Ми-1) должны перевозиться первыми (Ан-8) до места постоянной дислокации (базирования). Весь личный состав был сформирован из курсантов нашего и вертолётного училища. Вновь назначенными были только старшие офицеры, в лётно-подъёмных должностях и на командовании всевозможными техническими и чисто командными подразделениями. Типа ЭРТОС и АиЭРО (навигационное и радиотехническое, радиоэлектронное оборудование), флаг-штурманов и замполитов. Мне присвоили внеочередное звание старшего лейтенанта и назначили командиром ВС. Вторым пилотом, штурманом, бортинженером и даже бортрадистом выполняющим обязанности бортоператора, были мои сокурсники и курсанты нашего училища, закончившего его вместе со мной в одно время, только по другим специальностям, но ставших лётчиками по воле партии и её политики. Нам впервые одевшим военно-морскую форму и вдобавок получивших комплект её тропического варианта вместе с комплектом шикарных, цивильных. Модных, по тем временам, троек польского пошива, почти как у Пана директора из «кабачка тринадцать стульев». Строго подогнанных по размеру каждого. Было в диковинку всё это, как будто наша жизнь начинается сначала. И мы вновь с утроенным усердием принялись за обучение. Начиная привыкать к чёрной форме с клёшами без ширинок и ведению партизанской войны в тропиках. Здесь очень сильно пригодился опыт Японских ВВС, которые в своё время оккупировали весь этот участок тихого океана. Учебные фильмы о боевом духе японских камикадзе просто вне времени, и только теперь мне стало понятно. Из-за чего американцы утопили в ядерной крови самураев, волю этих бойцов можно было сломить. Только терроризируя очень сильно их родных, иначе говоря, американское правительство использовало методы американских же гангстеров. Что оно делало уже не раз, вспомните хотя бы как был стёрт с лица земли немецкий Дрезден в конце ВОВ, тогда впервые была опробована тактика коврового бомбометания против мирного населения. Не надеясь на мощь своей техники, а уж на рядовых бойцов тем более. Не способных проявить дух к победе или смерти. А чтобы повлиять на несговорчивых японцев использовали почти голливудский сценарий. Когда дону Карлеоне, или как его там, конкуренты присылают голову жены и предлагают сдаться полиции, чтобы освободить рынок. А если он этого не сделает, то следующей пришлют голову его единственного малолетнего сына. И это является очень действенным способом. Другого способа действия американские гангстеры тридцатых годов не знали. Кстати полное разрушение американскими бомбами «мирного» Дрездена в самом конце победы над фашистами из этой же, именно голливудской серии. Вообще американский менталитет консервативен и имеет своеобразное прагматическое свойство. Например - сын может судиться с матерью и наоборот, из-за раздела собственности. Или американское правосудие запросто может заключить сделку с убийцей твоих близких, если тот будет с ним сотрудничать, что спасёт его наверняка от электрического стула, но тем не менее их правосудие работает безупречно и в этом его сила. Ну, что ж: - «сила есть ума не надо!» Хотя иногда мне кажется, что мировым порядком. Управляет какое-то сверх мощное. Интеллектуальное братство: по типу Масонской ложи. Но если результаты их работы у всех на виду, то вот самих, конкретных устроителей мирового порядка не найдёшь днём с огнём. Конечно же каждая сильная власть стремится возложить ответственность за это на себя, но только до той поры, пока не станут очевидны разрушающие мотивы. Тогда всё и все, без исключения начинают искать внешних или внутренних врагов и демократы не составляют исключение. И если уже доходить до крайности в обоготворении демократии, то первым делом стоит возвеличить Рим и Римскую империю. Как исторический пункт становления начала демократии. Но почему-то даже «истинные демократы» сторонятся таких исторических аналогий, как чёрт ладана. В любом случае есть хорошие и в тоже время отвратительные стороны в каждой государственной власти. Вспомните хотя бы Пиночета! Конечно же полученное образование только обостряет желание получать информации как можно больше и разнообразней. Почти все дни у нас уходят сначала на наземную, а затем и на практическую, лётную подготовку. Мало кто знает, что морпехи страны советов это не только просто мобильная пехота, доставляющаяся к местам боёв на морских судах. А и ещё самое мобильное соединение вооружённых сил, так как для высадки на вражеский берег сначала необходимо захватить плацдарм и для этого туже морскую пехоту массово десантируют на парашютах в любых погодных условиях. А так как СССР готовился и, к сожалению, вёл войну почти постоянно, хотя политики и почему-то и называли её холодной. Война шла в основном между США и СССР, или как тогда говорили между системами и её наиболее могущественными представителями. Из-за этого морпехи, все без исключения готовились и тренировались на любые виды десантирования как основная ударная сила. Во многом поэтому же нас готовили на авиабазе бригады морской пехоты тихоокеанского флота. Наши полёты начинались, взлётом с базового аэродрома, полёта над морем галсами и посадкой на острове русском, где осуществлялась погрузка взвода разведки и десантирование его над Хасанскими горами. Посадка тут же в горах на полевой аэродром без навигационного и светового оборудования почти вслепую, то есть визуально, что называлось подбором площадки с воздуха, там же где происходило десантирование, повторной погрузки уже собравшегося десантируемого взвода и возвращения обратно к морю. После нескольких таких рейсов мы уже были готовы выполнить настоящее задание. И оно не заставило себя долго ждать. Но сначала нас налетавших, вместе с проверяющими, сто десять часов ввели в строй, допустив к самостоятельным полётам. Мы выполнили контрольный полёт самостоятельно, без проверяющих и были допущены к выполнению любого задания. В тот же вечер на построении, торжественно внесли знамя вновь созданной части и зачитав соответствующие приказы предоставили отгулы аж на целую неделю и мы как сорвавшиеся с цепи кобели опять понеслись по ухабам разгульной жизни во Владике. Ударившись во все тяжкие, конечно же мы иногда уже посещали ресторан Вечерний в своём военном городке, да и официантки лётной столовой баловали нас вниманием, но во-первых они абсолютно все уже были заняты и уступать их нам никто не собирался, да и городок был как один большой дом где все и всё на виду. А до конфликтов со старослужащими, которых оставалось ждать недолго. Мы так и не дожили, потому что были отправлены на задание. После которого, длившегося почти два года. Каждый из выживших был отправлен к новому месту службы. А часть расформирована и теперь по истечении многих лет о ней знают совсем немногие, как не знают о войне в Корее или многочисленных боях в Африке, как и о «подвигах» советских солдат. Описывать те войны нельзя было категорически, да и у немногих выживших в тех неизвестных большинству войнах никто и никогда не лечил никакие синдромы. Сами ветераны просто топили их, а заодно и себя, в «бормотухе». Ещё в училище, нам рассказывал ветеран корейской войны, что ставка на одно лишь мощнейшее оружие, без патриотически-настроенного воина ведёт рано или поздно к поражению. Так было и с американцами в Корее, когда они использовали со своей стороны мощные военно-технические средства и новейшие радары, которые предупреждали заранее о поднявшихся самолётах со стороны северной Кореи и соответственно встречались американскими ПВО на подлётах к целям и не давали выполнить задачу. Неся потери, советские лётчики придумали как уничтожить этот и другие локаторы. В полной темноте в воздух поднялись фанерные У-2, операторы американских РЛС индифицировали незначительные отметки на своих станциях как полёты больших птиц, возможно аистов или цапель, которых в Корее очень много. И не придали, на свою беду, им никакого значения. А кукурузники подлетев к ним незаметно, просто обыкновенными гранатами забросав, вывели их из строя. Тем самым дав возможность подняться в воздух основным силам про старт которых американцы не знали и которые нанесли такой урон врагу в технике и живой силе, что янки запросили перемирие которое длится и сейчас, уже почти полвека. Так бесславно заканчивались войны тех держав политика которых ставилась только лишь на силу оружия и соответственно статичную экономику. Я более чем уверен, что если бы в СССР не был экономический затянувшийся кризис, вызванный различными, в том числе, и внешними объективными причинами. Афганистан был бы умиротворён ещё полвека назад и сейчас он был бы чем-то вроде Пакистана. В своё время нам только удалось лишь красиво начать и уйти. Увязнув в болоте гражданской войны на стороне сочувствующих коммунистам. Что сейчас делают Yankee в Ираке но уже на стороне демократов. Против статистики не «попрёшь», для интереса просто проанализируйте число погибших за десять лет той войны и сколько погибших за один год в Чечне, вам сразу же всё станет ясно, кто как и с кем воевал. И уже в сегодняшние дни, мы опять стали свидетелями бессилия военной мощи всего НАТО против одной батареи ПВО Югославии. Воинский дух серба не сломили никакие интервенции. А хваленые невидимки стоящие миллиарды долларов если не пилотируются патриотически-настроенным экипажем, стоят не дороже алюминиевой ложки.
Всё это в будущем, а в настоящем, мы всем экипажем пять человек. Одев наши почти тирольские шляпы, гражданские троечки и батистовые сорочки с запонками, повязав узкие галстуки ядовито-жёлтого окраса, всё одинакового фасона. Отличавшиеся друг от друга только лишь тем, что кто-то одел жилетку, а кто-то нет. То есть тем, что не все их одели под двубортные пиджаки. Идём, а вернее едем в шикарном Зиме-такси в самый тогда лучший ресторан Владивостока - Океан. Город полон отдыхающих после рабочего дня докеров и мореманов. Набережная в центре кажется переполнена гуляющими парочками, но мы целеустремлённо движемся в ресторан, так как нам хочется себя показать и посмотреть на других. Неожиданно оказывается, что мы одеты как из инкубатора и особого внимания на нас никто не обращает. Возле дверей, неприступный Швейцар - он же вышибала, долго вымогает у нас чаевые. Не пуская внутрь, мотивируя свои действия отсутствием мест. Наконец наш штурман, поняв в чём дело, вручает ему по червонцу с рыла и мы проходим на второй этаж почти пустого зала - места «порока и разврата». Проводивший нас до столика администратор, получив свой четвертной, усаживает за столиком с отличным видом всего зала и видом из окна на набережную и вечернее море! Мы просто счастливы оттого, что наши карманы полны хоть и советских, но всё же огромных денег. Ощущая себя если не «Рокфеллерами, то уж мистерами Икс» точно! Делаем умопомрачительный заказ с омарами и осьминогами, предварительно заказав аперитив с грейпфрутами. Всё своё поведение в таких местах почерпнутое из фильма о человеке амфибия. Мы считаем такое поведение эталоном, не замечая того, что мы просто деревенские «Ванюши», на которых уже началась охота акул от советского общепита. Ведь с этой стороной пусть и не совсем столичной жизни мы знакомимся впервые. Через каких-то пару часов, залы ресторана уже заполнены полностью и теперь образовавшаяся очередь возле парадного не может попасть внутрь даже за большие деньги. Вынуждена ждать оказии в виде того, что кто-то освободит место за столиками, уйдя к морю или по каким-либо причинам покинув ресторан совсем. И здесь уже деньги совсем не играют почти никакой роли, усиливая ропот возле ступенек. Который разбивается, как волны о волнорез, в виде Швейцара, а он беспрепятственно пропускает внутрь только очаровательных «ночных бабочек». В шикарных нарядах для раутов. Вечерняя жизнь большого портового города в полном разгаре и мы в самой её серединке, наслаждаемся вниманием дам, которые не сводят с нас глаз. Прожигая томными взглядами насквозь и видя, как на рентгене, что мы не жалеем денег, заказывая песни о лётчиках. Уже оценив нашу кредитоспособность и алчность, которой совсем нет, а значит в данный момент мы представляем собой просто источник дохода. Или просто те места откуда их можно взять, а уж чем взять и как это сделать видно и невооружённым взглядом. Стоит только позволить, себя некоторое время подержать за талию, во время медленных танцев и всё мы уже полностью на крючке под названием заглотыш! На таком маленьком и неощутимом, но с которого уже не сорвешься. Незаметно мы со штурманом, тоже тёзкой, оказываемся за соседним столиком с двумя очаровательными брюнеточками. Неопределённого возраста, но близкого к совершеннолетию и от этого, а ещё от большого объёма выпитого Мозельского красного, кажущихся нам Тицианскими Венерами. Вечер длится бесконечно, плавно переходя в ночь, стихает джаз-банд. Нас уже не соображающих почти ничего, но имеющих ещё достаточно наличности везут куда-то за город на такси. В частном доме, на берегу моря «банкет» продолжается. До тех пор пока не начинается рассвет. Последнее что я помню из того дня. Это сначала лунная дорожка. На тёмно-синей глади моря, медленно исчезающая, от светлеющего окружающего воздуха, и совсем пропадающей с первыми лучами. Неожиданно появившихся лучей солнца, выскочивших из-за горизонта как чёрт из табакерки! Какое это прекрасное чувство, когда у тебя на коленях дремлет небесное существо с чуть раскосыми глазами обрамлёнными пушистыми ресницами. Благоухая какими-то импортными, наверное французскими, духами и доверчиво прижимается к тебе всеми прелестными округлостями. Которые, как во сне обещают тебе ещё и продолжение знакомства с ними физически! Полностью подчинившись твоей воле и твоему желанию быть настолько близко, насколько ты этого захочешь! Наверное так и должен выглядеть мир без войны. Вся неделя проходит как в угаре сузившись до размеров одной ночи. Дни стоят бесподобно солнечные, а ночи наступающие следом, так теплы и дарят такие наслаждения, что любой царь и не только, просто лопнет от зависти. Больше нет ресторанной суеты и хитрых морд халдеев тебя обслуживающих. А есть только залив моря с бархатным пляжем и веранда с постоянно свистящем самоваром. Который обслуживает бабушка, чем-то напоминающая няню Арину Родионовну. И конечно же спальня с широкой, железной кроватью с блестящими, никелированными шарами. Которая хоть и скрипит оглушительно, но до этого шума никому нет дела. А ещё пуховая перина, принимающая тебя и партнёршу в свои бездонные глубины, так что вы чувствуете себя барахтающимися в океанских волнах. Все-таки, любовь касающаяся только двоих, вряд-ли может что-то заменить, даже «приличная групповуха». Как бы ни была она изыскана и кто бы из лучших друзей в ней не участвовал. Всё равно, когда ты знаешь, что за тобой никто не наблюдает и ты можешь применить всю свою фантазию, без оглядки на то, как всё это оценят со стороны. Это большое подспорье к происходящему, не говоря уже о душевном равновесии. Приходит время расставания, как-то так получается, что речь о деньгах совсем не идёт. Хотя мы потратили на все удовольствия не одну тысячу новыми, но о расчёте за все оказанные услуги речи нет. Как будто всё происходило по любви и хотя как в анекдоте: - «любовь придумали русские, чтобы не платить денег». Мы и наши подруги даже не вспоминаем о них. Наверное из-за того чтобы не опошлить и свести всё к банальному заработку и удовлетворению своих животных инстинктов. Ведь каждый, независимо от своего уровня мировоззрения, стремится к высшим идеалам существования человеческого общества. И здесь нет разделения на богатых и бедных. Просто у сытых на это остаётся больше времени чем у бедняков, озабоченных в основном добыванием пищи физической и только потом. Когда будет успокоен голод желудка, можно переходить к утолению голода сексуального. И уже после всего этого к утолению голода внутри духовного. Воспетых в исторической литературе и не только. Это и только это, двигает всеми светлыми отношениями, между мужчинами и женщинами.
Вернувшись в часть, с утра понедельника, начинается «гонка за лидером», то есть с самого утра. Начинается усиленная подготовка к командировке на секретное задание к которому начинали готовиться ещё в училище. Сначала сама подготовка к почти трансатлантическому беспосадочному перелёту, в составе всей объединённой эскадрильи к месту основного базирования на военно-морской базе Камрань, возле Ханоя. Потом работа по оказанию интернациональной помощи братской ДРВ. В виде работы по доставке грузов в трудно доступные горные районы. Для чего будет необходимо сначала высаживать группы парашютистов - десантников для подготовки ВПП (взлётно-посадочных полос) в горных джунглях. Потом совершать туда регулярные рейсы доставляя военные грузы и продовольствие. Почти как наши отцы, во времена Великой Отечественной, снабжая партизан на оккупированных фашистами территориях. По аналогии с МЧС и другими гуманитарными организациями работающими под прикрытием благотворительности. Не мы их придумали, но такова человеческая природа, маскировать самые тёмные дела под прикрытие понятий о человечности, так как доказывать обратное необходимо уже после содеянного. А зачастую как принято и ненужно, все забывают для чего и как всё происходило. Важен только конечный результат. Сейчас мы уже полностью на казарменном положении без права переписки и увольнений. Что конечно же поначалу угнетает, так как тяжело жить с бременем прерванных любовных отношений на «взлёте»! Зато теперь мы точно знаем, что нас ждёт и какие действия с нашей стороны необходимы. Всё это помогает забыть и гасит нечаянно возникшие чувства, как ледяной душ. Для всего этого нас бесплатно, долгие годы кормил и обучал весь Советский народ. Идёт «промывание мозгов», соответствующими службами. Ничего так не организовывает, как точное знание и стремление к поставленной цели. Кстати по этому поводу есть прекрасный анекдот: - «чем отличается политрук от комиссара? Да тем, что политрук говорит - делай как я тебе говорю, а комиссар говорит - делай как я!». А наши политруки готовились к боевым действиям наравне вместе с нами и говорили это совершенно искренне, так как они были такими же как мы, то есть всё это касалось и их в том числе. Хотя это были вновь назначенные старшие офицеры, в основном флаг-штурманы, из-за ограниченности контингента.
Наступает время «Ч», военные метеорологи с нашими штурманами не подводят. Мы с полными топливными баками и полностью загруженные всем необходимым. Одетые в гражданскую одежду и получив гражданские, краснокожие паспорта вместо удостоверений личности. Сидевшие уже около часа по машинам, в первую же минуту после захода солнца. Запускаем двигатели и после соответствующих процедур, друг за другом выруливаем на старт и взлетаем. Двигаясь вслед уходящему светилу. Которое убегает от нас, закатываясь за горизонт, всё быстрее и быстрее, вот наконец становится совсем темно. Над Северной Кореей мы уже выстроили соответствующую колонну в воздухе. Возле китайской границы, перестроившись в кильватерную линию и погасив все габаритные огни с проблесковыми маячками. Как можно ближе к друг другу, всеми девятью лайнерами. Пересекаем её и начинаем беспосадочный шестичасовой перелёт через часть КНР до пункта назначения. То что топлива у нас только в один конец. Никто даже не думает, но всё проходит на редкость удачно. Нет даже облачности и болтанки, по всему маршруту. Гораздо важнее сами параметры происходящих полётов. Работа вообще то не трудная, остаётся лишь только соблюдать радиомолчание, следить за показаниями приборов и ориентироваться по ним на борта ведущих. Экипаж выполняет её отлично. Да и наши лайнеры не подводят, ведь они ещё пахнут свежей краской, так как совсем недавно сошли со стапелей заводов изготовителей. Радист поймав в эфире джаз, выводит его всем на СПУ (самолётное переговорное устройство). Отчего в наушниках каждого звучит оркестр Глена Миллера. В полной темноте, сам полёт на разных высотах, не ниже пяти тысяч метров, проходит феерично. Равнины и горы отсюда кажутся ненастоящими примерно такое же изображение как в компьютерной игре “Sims Sity” и темнота почти полностью скрадывает их очертания. Иногда освещая только огнями больших населённых пунктов подстилающую поверхность. Вот на исходе шестого часа монотонного гудения двигателей в молчавших уже около часа наушниках, вдруг раздаётся бравурный марш Советского Союза, а это значит, что мы в сорока минутах от пункта назначения, и должны совершать соответствующие манёвры и действия по ночной посадке на базу, отдавая друг другу соответствующие команды. Что мы и делаем как заведённые, то есть на «автопилоте». Сев и зарулив на стоянку, даже выключив двигатели мы ещё долго слышим их вой, до такой степени устали и от морального напряжения в том числе. Что сдав их под охрану и усевшись в автобусы. Сразу же направляемся в общежитие, мимо столовой и даже не приняв душ. Брёвнами валимся на циновки и мгновенно засыпаем и спим почти сутки. Очнувшись только на рассвете следующих. Мгновенно до нас доходит, что мы почти что на экваторе, то есть в тропиках и даже не почти что, а в самых настоящих. Это сразу же вызывает желание бежать и искупаться в океане. Что мы всей гурьбой и делаем. Забыв о дисциплине и субординации, называя друг друга только по имени и училищным кличкам. Несемся как стая гончих псов к виднеющемуся недалеко лазурному побережью. С размаху ныряя в набегающие волны и вдоволь нанырявшись выползаем на чудный, чёрно-белый, кварцевый песок.
Глава пятая: «Sur la guerre comme sur la guerre (фр.). На войне как на войне».
Немного обсохнув, возвращаемся в гостиницу и встречаем дежурного офицера из нашего командного состава. Который куда-то выходил во время нашего пробуждения. Получив взбучку от старшего по званию и приказ срочно привести себя в порядок, мы почти строем. Под его командованием направляемся в столовую и после лёгкого завтрака. Состоящего в основном из кофе, риса и морепродуктов, сейчас это называется «Суши». Идём на инструктаж в ленинскую комнату. Выясняется, что уклад жизни за границей в военном городке, точно такой же как и в любом другом. На территории СССР, разница только в климате и соответствующим региону постройках. Много строений из бамбука. Нам представлявших его только в виде удочек для рыбалки, в новинку толстые, как брёвна стволы. Из которых собраны многие здания. А ещё он применяется как коромысло - «Гань». На котором вьетнамцы. С виду совсем гномики. В огромных остроконечных корзинах и таких же шляпах переносят на большие расстояния, почти бегом, грузы не менее двухсот килограмм каждый. Оказывается, что здесь почти не действует английская поговорка. «Seeing is believing» - Увидеть, значит поверить. То есть, не то что бы совсем не действует, а просто видоизменена. Так как в тропиках работает только один закон: - «закон джунглей». То что выглядит красиво и привлекательно в нашем понимании, зачастую смертельно, а не просто опасно. Оказывается на том пляже где мы по неосторожности весело резвились. Водятся скаты Шилохвосты, коралловые змеи и смертельно ядовитые Крылатки - очень красивые рыбки, не говоря уже обо всех видах акул и ядовитых медуз. До нас «доходчиво» довели, что всё красивое здесь, представляет почти мгновенную смерть. Только чудо спасло нас и соответственно всё командование начавшейся операции от потерь личного состава по разгильдяйству. Несчастный случай ставил под угрозу срыва всю только-только начавшуюся эпопею. Так бесславно могла закончиться, для нас, ещё толком не начавшаяся «la guerre (фр.)»! Сразу же начинаются гарнизонные будни. С первоначального знакомства с подразделением вьетнамских партизан. Которых будем высаживать в горных джунглях на парашютах, для подготовки взлётно-посадочных полос для наших Аннушек. Это не совсем вьетнамцы, или точнее это вьетнамцы китайской национальности. Так как в войне между северным и южным Вьетнамом участвуют коренное население. Вследствие этого, исторически сложилось так, что именно юг. Где сейчас правят ставленники американцев, заселён почти на восемьдесят процентов представителями китайской национальности и от этого, а ещё от геополитических интересов КНР и СССР. Главный упор сделан именно на тех кто будет и способен выживать, при минимальном обеспечении, в джунглях. Так, что даже тот главный прыжок они совершат с предельно низкой высоты в сто метров, без запасных. Даже если бы они у них были, воспользоваться ими они всё равно бы уже не успевали. Вместе с тем, многочисленным желающим совершить этот, возможно единственный прыжок, приходится отказывать. Вот показатель боевого духа тех, которые ведут беспощадную войну за независимость и право выбора, не желая быть просто рабочим скотом. Ещё это сейчас называют фанатизмом и вкладывают в понятие отрицательные или положительные интонации. Но это всё политика, а именно наша роль и стратегия с тактикой действия, на этой войне заключалась в следующем. Вылетая парами, ночью, в сторону Сайгона. Мы на предельно низких высотах, используя складки местности. Пересекали демаркационную линию. Немного раньше на нормальной высоте это же делали Вьетнамские МиГ-21. Которые отвлекали на себя средства ПВО противника. И пока они вели воздушные бои с фантомами, с переменным успехом. Мы успевали разделиться и произвести ночные десантирования в заранее намеченных местах. Задания выполнялись попарно из-за того что бы приводить в недоумение операторов американских РЛС. Для которых неожиданное появление цели, в стороне от происходящего боя. Да ещё и разделяющейся, сразу же после появления, а через некоторое время опять сливающейся вместе. Так показывали отметки на мониторах их станций слежения. Приводя в недоумение «тупых» американцев, которые конечно же объясняли всё появлением новейшего оружия русских. Для них это всё ещё и повод запросить денег на новое вооружение. Только новым, секретным оружием всё это можно объяснить. Как внезапно возникшая цель делится на две самостоятельные и через некоторое время слившись воедино исчезает опять. Всё гениальное просто. В течение почти года это явление было неразрешимой загадкой. Принимавших его за новое секретное оружие Русских. За которым усиленно охотился наверное весь пентагон без исключения. Всё это давало нам время провести десантирование людей, грузов и стремительно спикировав уйти домой. Соблюдая радиомолчание и ориентируясь только по времени и звёздам. Для того чтобы всё так и происходило как я рассказываю. Необходимо было соблюдать много условий. Даже для одного боевого вылета. Почти целый месяц непрерывной, наземной подготовки. Для изучения всех деталей рельефа местности будущих полётов. Длительное ожидание соответствующей погоды в местах авиаработ из-за сезона дождей. Учебные полёты парами на сверхнизких высотах, доставляя попутные грузы в северные районы. Анализ и долговременное прогнозирование поведения противника на земле и в воздухе. Из-за невозможности поддерживать постоянную радиосвязь, когда все решения принимает только командир экипажа. Который просто обязан все мелочи и не только, держать в голове, компьютеров тогда ещё не было. И ещё множество других не менее важных для выполнения заданий деталей. Нашу и без того напряжённую жизнь, могла бы скрасить любовь, но вот как раз о ней мы думали меньше всего. Неожиданно для самих себя открыв интересное занятия, в виде подводной охоты. Маску и ласты, с дыхательной трубкой, на флоте раздобыть нетрудно, а подводным ружьём служил тонкий тростниковый дротик с остро отточенным самодельным наконечником. Который выстреливался с помощью только руки и закреплённой на запястье жгутом авиационной резины в виде петли прикреплённой к нарукавнику из толстой кожи. Что-то вроде напульсника штангистов. Своеобразная катапульта, когда нырнув и увидев цель, ты просто вставляешь конец дротика в петлю закреплённой на запястье пучка резины и растягивая её до упора. Просто сжимаешь кулак возле наконечника дротика. Остаётся лишь прицелится и разжать кулак. Резина мгновенно катапультирует его в сторону цели. На расстоянии пары метров, под водой, это очень мощное и вместе с тем наверное самое простое оружие для подводной охоты. Внутренний мир океана несомненно не менее привлекателен чем бездонное небо. И в нём можно также парить, оглядывая местность под собой, как на планёре. Местность с коралловыми рифами, кишащими разнообразной, цветной жизнью даже более красива чем просто джунгли. Добавьте к этому ещё и возможность парить над ней, созерцая всё вокруг. С возможностью вмешаться в любое действие, во всё происходящее под тобой и вы поймёте, что значит быть богом! Для кого-то, а если сюда добавите чувство азарта - охоты. То станете по настоящему в душе - «Ихтиандром»! Так, незаметно пролетает целый год «суровых» военных действий в тропиках. Теперь мне понятно что испытывают наёмники, от которых просто кишат все «горячие» точки по всей планете. Бывать в самых экзотических местах и получать за это ещё и приличные деньги, стоит многого: - «полюбить так королеву, украсть так миллион». Такова человеческая сущность. «Джентльмены Удачи, или Солдаты Фортуны» не переведутся никогда. И это не зависит от существующего политического устройства, того или иного государства. Как и бродяжничество, многие, так и только так могут реализовать свои потребности. Просто они трансформируются или иначе говоря видоизменяются под действием общества, что вообще то касается всей уголовной преступности в целом. Но очень многие позавидуют тем кто видел своими глазами красоты мира и неважно каким способом ему это удалось. Цель оправдывает средства. Для такой идеологии есть только одно определение. Всё это называется проституцией и в этом определении всё сказано. Неважно как и зачем ты продаёшь себя. Главное что ты это делаешь и оправдывать свои действия отсутствием еды или другими насущными потребностями - аморально. Хотя термин проститутка относится к тем, кто в основном продаёт себя вместе с эмоциями, но согласитесь, что продавать свою жизнь за что-либо равнозначно. Идёт время и первый этап операции закончен. Начинается основной, по доставке на скрыто подготовленные аэродромы, сначала вертолётов Ми-1, с экипажами и обслугой. А затем и основных военных грузов с личным составом бойцов освобождения Сайгона (БОСов). Здесь всё происходит по известным сценариям, с той лишь разницей, что уже не надо набирать высоту над подстилающей поверхностью. Для высадки парашютистов, а можно производить посадку сходу. Пролетев над известным только нам аэродромом и сориентировавшись по дыму костров, зажженных в определённое время. Произвести посадку, почти всегда удаётся с первого же раза. Быстро выгрузив всё и забрав раненых, уже через четверть часа быть обратно в воздухе. Даже не заглушая двигатели. Всё это, вроде бы должно играть на нашу неуязвимость, но как раз тогда мы начинаем нести первые потери. Сначала не возвращается на базу экипаж моего ведомого Раевского. А так как мы перед посадкой расходились в разные стороны на приличные расстояния и не видели друг друга, то отнесли всё на несчастный случай. Мол просто цапанул вершину какого-то баобаба на развороте или посадке и всё. Оказалось всё совершенно иначе. Ведомство военной разведки проморгало появление у Янки новых типов локаторов и места их дислокации. Теперь наши действия были у них как на ладони. Что уже через пару месяцев я узнаю на себе. Доставляя бочки с бензином для вертолётов на один из горных аэродромов, замаскированных вблизи Сайгона. Приземлившись с ходу, что и спасло от неминуемой гибели, так как делая разворот мы бы наверняка попали под огонь пушек Фантома и сгорели бы ещё в воздухе. Уже на разгрузке я услышал ноющий, почти комариный писк высоколетящего F-16, но не придал ему особого значения, занятый помощью БОСам, помогая им выкатывать бочки из салона. Разгрузка окончена, вывозить больных и раненых не надо, их просто нет. Мы сидя в своих креслах готовимся к взлёту, так как разгрузка производилась в конце полосы. Приходится рулить в её начало, для совершения взлёта против ветра. И это было уже ошибкой. Потому что пилот зубасто раскрашенного истребителя, в соответствии с логикой, тоже уже ожидал нас этой стороне ночных вершин скалистых распадков. После короткого разбега мы в воздухе. Ночное небо ясно и ярко светит южный крест, висящий над нашей головой. Почти в самом зените, зловещий символ, хотя и служащий прекрасным ориентиром штурману с его секстантом. Летя на бреющем вдоль распадка, обещающего нас привести к океану незаметно, мы как бы расслабляемся. Делая глубокий выдох после удачного взлёта и уже начинаем предчувствовать долгожданный отдых. После каждого такого рейса мы получали полный отпуск на три дня в приделах всей военно-морской базы. Что давало возможность обследовать почти всё океанское побережье, его подводную флору и фауну. Неожиданно правый двигатель прошивает пушечно-пулемётная очередь, вернее даже визуально, мы сами влетаем правым крылом в огненные трассы ярко-оранжевых светлячков. Роящихся на нашем пути к океану. Всё это происходит так неожиданно, почти мгновенно, что даже рефлекторно сработавшие мышцы рук и ног. Нажавшие левую педаль и повернувшие на лево штурвал, притянув его к себе до упора. Не спасают правый двигатель самолёта от поражения. От него во все стороны летят куски обшивки и целиком сорванные капоты с перебитой у основания лопастью пропеллера. Тяжёлый лайнер как детский игрушечный самолётик, сорвавшийся со шнурка на котором его неистово раскручивал шаловливый мальчуган. Кувыркаясь почти через нос, во всяком случае вокруг своей оси проходящей через пылающий правый двигатель, точно. Падает на скорости, но с незначительной высоты в воды горного озера, под живописным водопадом. Предварительно цепляясь носом кабины за вершину пальмы и скалу за ней. Растущую на его скалистом берегу, в основном об острый, как клык, пик этой скалы. От этого удара, полученного со стороны второго пилота он исчезает куда-то мгновенно, а я выбитый из сиденья уже разрушенного самолёта, толстенной вершиной. Как гигантской древнегреческой мортирой-катапультой, наподобие рычага, подброшен почти вертикально вверх, на десятки метров, эффект прямо сногсшибательный. Такое изменение движения отделяет меня от обломков. Огненной кометой падающего, кувыркающегося самолёта. Причём парашют, С-3 снаряжённый и недавно переуложенный лично мной. Даже срабатывает и сначала гасит скорость бросившую меня вверх, а затем, падающему к земле и качающемуся примерно как гигантский маятник, не даёт набрать её тормозя движение вниз и наглухо зависает. Зацепившись за вершины пальм. Всё происходит как в замедленном воспроизведении кадров какого-нибудь фильма об авиа катастрофе. Это значит что время для меня растянулось так, что те доли секунд, когда всё это происходило, превратились в бесконечность. Я ясно вижу, даже периферийным - боковым зрением, как мой «второй». Делает руками точно такие-же движения как и я попутно переключая тумблеры АЗС, в ушах стоят трёхэтажные маты бортрадиста и мягкий - почти спокойный голос штурмана. С одним лишь матерным словом на П.… Нет ни страха ни ужаса, только звучит заевшей пластинкой. Где-то внутри черепной коробки. Песенка времён Великой Отечественной: - «Мы летим ковыляя во мгле! Мы летим на последнем крыле! Бак пробит, хвост горит, но машина летит! На честном слове и на одном крыле!». К сожалению такое происходит только в фантазиях поэтов. Через остекление кабины вижу: - как из темноты приближается дерево и скала. Удар вершин которых мгновенно сметает моего помощника, выдёргивая меня из кресла и отрывая от штурвала и педалей. Бросает сначала вверх, потом стремительно вниз и вот я уже теперь ничего не соображая, вишу как тряпочная кукла. Подвешенная за шиворот кукловодом в летнем саду неизвестного бродячего театра кукол. Тем не менее сознание ещё фиксирует огромное облако брызг и пара, от влетевшего в озеро, как огненный шар. Остатков того, что ещё мгновение назад называлось гордо - воздушным лайнером! На какой-то срок сознание исчезает и возвращается только с первыми лучами нового дня. Вместе с летящей паутиной и пауком, налипшей на лицо. Руки работают и механически отирают его, убирая насекомое вместе с противно-липкой паутиной. До сознания доходит вид голубой воды, бело-синего водопада и чёрно-красно-белых обломков Аннушки живописно торчащих из вод тропического озера под водопадом. Картина я вам скажу ещё та, жаль только, что у меня нет фотоаппарата под рукой. Но имея воображение вам это не трудно представить. Как ни странно мне совсем не страшно и даже нет никакой тревоги, видимо сработала какая-то защита и отключила все негативные эмоции. Даже брезгливость к жирному пауку с липкой паутиной куда-то исчезла. Вернувшееся сознание заставляет опуститься на землю, до которой недалеко и можно просто, одним движением, расстегнув подвесную систему спасательного парашюта. Вывалившись из неё мешком, свалиться в густой тропический подлесок. Не чувствуя онемевших ног, я как на костылях, ковыляю к обломкам, надеясь застать кого-нибудь в живых. Но чудес не бывает! Уже подплывая к обгорелому фюзеляжу я вижу через рваное отверстие вместо капота и остекления кабины. На своих местах штурмана и бортинженера, пристёгнутых к своим штатным сиденьям. В позах которые люди обычно принимают для отдыха. На рабочих местах, но неестественно бледных, почти мраморной белизной и даже кажется расплывающихся как студень по тарелке. Их рук и ног невидно, видимо они ими что-то делали и лишились при падении, а из тех мест где когда-то они были, вышла вся кровь которая у них была, поэтому они такой белизны. Стараясь не смотреть в их сторону я вскарабкиваюсь внутрь фюзеляжа и пытаюсь найти Гришку – бортрадиста, который выполнял ещё и обязанности бортоператора. Но его нигде нет, будто корова языком слизнула! Его кресло, возле радиостанции и парашют свободны, как будто он только что отлучился. Но это впечатление обманчиво, на мои постоянные крики никто не отзывается. Почти сутки уходят на похороны останков, это и выкапывания могил и заваливания их камнями. Вообщем двигаюсь всё время как настоящий «зомби» и наверное даже со стороны очень на него похож. Не теряя времени я обследую все обломки и на свою радость нахожу оранжевый, оцинкованный аварийный чемодан с запасом питания и всего необходимого, в виде спичек и тому подобного, вплоть до лески с крючками. Кроме аварийной радиостанции, которую изъяли ещё на родине. Ну что же жить можно. Ещё немного побродив и порывшись в обломках я нахожу индивидуальные спасательные надувные лодки штурмана и бортинженера. Развернув и накачав спасательные лодки, связав их одну за другой. Я привязываю к одной всё что найдено нужного мной в обломках нашего лайнера. Устроившись в другой поудобнее, отправляюсь к речушке вытекающей из озерка. Маршрут движения по нему до океана и потом вдоль побережья к северному Вьетнаму знаю на отлично, так как месяцами наизусть учил район полётов и складки местности. Встречи со зверьём не боюсь, потому что неплохо вооружён. Кинжалами типа «мачете», которые были у каждого члена экипажа. Своим и ещё двумя пистолетами – пулемётами «Стечкина», что является прекрасным оружием как для ближнего, так и для относительно дальнего боя. Недаром они оснащены деревянными кобурами, заменяющими приклады, как у легендарных «Маузеров» времён гражданской. Оставаться на месте катастрофы я не могу просто физически, вспоминая останки своих товарищей и какими они были при жизни.
Глава шестая: «Way home (англ.) – Путь домой».
Сплав по горной речушке до моря занял всего двое суток. Причём первую ночь я спал как убитый прямо под лодкой. Предварительно вытащив её на берег. А вот уже на исходе второго дня, когда начались сумерки и окружающие джунгли стали наполнятся жуткими криками разных тварей сон долго не приходил и мне даже пришлось жечь сигнальные огни и стрелять из ракетницы в сторону дико светящихся глаз. Которыми наполнялось всё пространство вокруг. Это помогало но на очень короткое время. Затем когда всё стихало после выстрела, через минут пятнадцать, начиналось всё сначала. Но очередных пятнадцати минут хватило чтобы забыться беспокойным сном, в котором вдруг совершенно отчётливо увидел свою покойную бабушку. Хозяйничающую во дворе своей хаты. Почему-то одетую во всё новое, сберегаемое ей самой же для праздников и надеваемое только в особых случаях. Снилось всё в мельчайших деталях, вплоть до того как я чтобы зайти в ограду, долго ищу шнурок щеколды запирающей калитку. И только не найдя его сообразил, что ещё никто не выходил из неё, а на ночь шнурок вынимают из отверстия, для него в калитке, что заменяет крючок. Для дополнительного запирания, тем самым дублируя средства безопасности от «лихих людей». Хотя это делается только для успокоения своей совести. И тогда зову хозяйничающую во дворе бабушку: - «Бабуся – Бабуся – это я». Она тут же отзывается: - «слышу, слышу Внучек, сейчас, сейчас». Распахивается калитка и я вижу её освещённую неестественно ярким светом как в ореоле божественного свечения. Она ласково смотрит на меня и говорит мягким – нежным голосом: - «Ну вот и ты как я рада». На этом сон обрывается я просыпаюсь, его некогда анализировать. Хотя современные толкователи бы связали его с грядущими испытаниями, которые возможно приведут тебя на «тот свет». Всё тело ломит и затекло так, что я впервые после катастрофы ощутил что оно у меня есть. Оно требует к себе повышенного внимания, но психологически я о нём перестаю думать уже через несколько минут, переключая своё сознание на более вескую причину и в частности, как остаться в живых и выбраться к людям. Причём желательно к своим, хотя прекрасно понимаю, что «америкосов и их пособников» в таких нечеловеческих условиях, без цивилизации, просто не встретишь. Остаётся надеяться только на себя, так как для «своих» я тоже уже погиб. Никто не будет меня искать на территории противника, ведь война то официально не объявлена. Однажды я правда слышу треск вертолёта Ми-1 где-то вдали, с надеждой прислушиваюсь, но треск стихает также неожиданно как и появляется, что вообще-то ясно мне говорит, что надо искать спасения самому, надеясь только на себя. Что я и делаю, сплавляясь по бурной горной речушке, которая стала уже довольно широкой и стремительной. Вот за очередным крутым поворотом я наконец-то вылетаю к финишной прямой, в виде открывшейся панорамы морского побережья и обдуваемый морским бризом с запахом водорослей и йода! Вижу как в месте слияния морских и речных вод образуются белые буруны, это наверное идёт прилив и чтобы не попасть в него и быть затопленным. Начинаю лихорадочно грести к левому берегу, который мне сейчас нужен для дальнейшего продвижения в сторону своих. Выбравшись на побережье я предварительно обследую его досконально, наподобие «Робинзона Крузо» Даниэля Дефо. И переночевав на скалистом утёсе, вдали от зверья и особо опасных в этих местах морских крокодилов. Начинаю подготовку к передвижению по морю. Для этого изготавливаю из захваченного с собой парашюта особый вид снаряжения, для таскания за собой надувной лодки, со всем могущим мне пригодится снаряжением и «хламом». И уже на следующий день отправляюсь вдоль побережья в районы занятые северовьетнамцами. К сожалению я не учёл прибойной волны и из-за неё передвижение идёт очень медленно. Так как надувная лодка всё время переворачивается из-за накатывающихся волн. Двигаюсь я недостаточно быстро как мне кажется, попутно охотясь на каких-то небольших косуль похожих на кабаргу и маленьких кабанчиков. Особенно вкусных когда их запекают в глине, как когда-то запекали плотву и налимов на волге натирая их солью. А уж её у меня предостаточно. Так что, от чего- чего, а смерть от голода мне не грозит и даже разнообразные тропические фрукты скрашивают существование. Хотя такое путешествие трудно назвать «вояжем» из-за постоянных проблем с таскаемой лодкой и охотой, но еды и воды хватает. В конечном итоге промучившись так целую неделю и пройдя только километров десять. Вдоль побережье бухты куда впадала речушка по которой добрался до моря, выйдя к бескрайнему пляжу, уходящему за горизонт. Решаю бросить её и взяв только то что могу нести на себе. Начинаю изнурительный марш-бросок, нагоняя упущенное время затраченное на таскание лодки с грузом. В океане нет бурлаков, а есть только невольники-гребцы на галерах, и этим всё сказано. Так что приходится переквалифицироваться. В таком ритме жизни проходит не один месяц по моим «Командирским» часам, ежедневное обслуживание которых стало теперь целым утренним ритуалом, вместе с утренней гигиеной и зарядкой. Подобно Робинзону Крузо я полностью преобразился в смысле экипировки и одежды, даже стал чем-то похож на иллюстрации к детской повести. Наверное это подсознательный выбор, но у меня ничего не остаётся так как моя одежда и обувь полностью износилась уже к концу второй недели «вояжа». Мне не даёт покоя и постоянно гложет мысль о надвигающемся сезоне дождей, который лишит меня пропитания, так как нет требуемых запасов и складов с соответствующим жильём. Время от времени по пути следования попадаются приличные пещеры на побережье, но цель выбраться к людям превалирует над остальными идеями. И движения я не останавливаю даже во времена неожиданно налетающих штормов, но они скоротечны и хотя снижают до минимума темп передвижения. Всё же не останавливают его! К исходу третьего месяца я перестаю охотиться из-за того что патроны подходят к концу, питаюсь только теми фруктами и плодами которые попадаются по пути следования. Особенно удручает то что невозможно передвигаться по ночам, темно так, что невидно даже океана, а ориентироваться на его шум прибоя всё равно неудобно. Так как передвигаться в темноте совершенно не видно в какую сторону, чтобы проскакивать между растительностью и складками местности. Движение на ощупь несовершенно и лучше отдыхать ночью в безопасной пещерке, сторожа вход в неё просыпаясь от малейшего шороха и тут же распаляя огонь очага на полную мощность, заранее приготовленными дровами. На это уходит очень много времени если хочешь относительно безопасно провести ночь, но выбора нет. Так что приходится каждый день готовить новый ночлег, благо пещерок на побережье огромное количество. На исходе третьего месяца моего «вояжа», в изумительно солнечный день я неожиданно вижу в море Джонку. Вернее сначала только огромный треугольник пурпурно-красного, гигантского паруса. Перевернутого основанием треугольника вверх и наискосок. Люди – несомненно, что там люди, рассудок отключается и я всё снаряжение сбрасываю с себя. Стремительно несусь к ближайшему утёсу, на ходу вытаскивая из подобия кармана, сберегаемый именно на такой случай, последний сигнальный огонь. Срывая в кровь кожу с ладоней и колен, карабкаюсь на самую вершину скалы стоящей у самой кромки воды. Выпрямившись во весь рост я срываю засургученный наконечник с Alarmfier и чиркаю им же по кончику сигнальной свечи. Она резко вспыхивает и распространяет во все стороны клубы ярко-оранжевого дыма. Размахивая им над головой я ещё и подпрыгиваю на самой вершине скалы. Стремительно летящее судно поворачивает в мою сторону и начинает убирать паруса. Фигурки людей карабкаются по верёвкам и сворачивают яркий парус, джонка замедляет ход и почти остановившись отдаёт якорь, метрах в семистах от побережья. Я ещё не веря своим глазам начинаю лихорадочный спуск к берегу. Пока с судна спускают надувную шлюпку и начинают грести к берегу я уже стою на самой кромке прибоя с огромной радостью вглядываясь в приближающихся. Неожиданно вспомнив о сохранённом вымпеле – ярко красном знамени СССР, найденном мной на останках самолёта я бросаюсь к сброшенному в спешке снаряжению и немного порывшись найдя его. Развернув, начинаю неистово размахивать им, как спортивные фанаты своими шарфиками. Шлюпка немного затормозив, начинает грести в мою сторону ещё быстрее и перепрыгнув как грузный носорог через ручей, через линию прибоя. Почти выскакивает на берег недалеко от меня. Ноги меня не слушаются, подкосившись опускают на песок, но подбежавшие люди что-то лопоча на каком-то вьетнамском наречии. Подхватывают под руки и усаживают в лодку и вот мы уже на Джонке, которая подняв паруса мчится за уходящим солнцем. Меня преследует только одна мысль: - «где-то я всё это уже видел»! Ну что же, «Дежа-вю» характерно для впечатлительных личностей, а от этого сущность происходящего не меняется. Хотя я не понимаю о чём меня спрашивают и что пытаются мне рассказать, но я понимаю только одно. Что я у друзей, так как никто даже не попытался меня разоружить. Взамен дали чистую робу и душ, правда с морской водой, но я прекрасно понимал, что для простых людей в море мыться пресной водой, расточительная роскошь. Поэтому приходится обходиться тем что предлагают, а предлагают немало. Это хозяйственное мыло и хоть и кислое, но всё-таки пиво с вялеными осьминогами и к нему шикарный гамак в капитанской каюте которая здесь одна на всех. Предварительно на корме в импровизированном душе я впервые вижу себя в крохотное зеркальце. Вид конечно же совсем местный, даже бы в родной Рязани я бы несомненно сошёл за китайца, такой же жёлтый и даже почему-то раскосый. Отхватив острыми ножницами значительную часть растительности на лице и голове, в основном то что скаталось почти что в войлок. Сделав это налегке иду спать. Я спокойно, наверное впервые за последние месяцы отключаюсь, как бы проваливаясь в глубокий сон. Теперь уже ничего не снится и просыпаюсь только через сутки от чувства неловкости, которое заполняет меня изнутри как кувшин до краёв, и только когда начинает выливаться через край, вдруг резко открываются глаза и приходит ощущение опасности. Внимательно окинув окружающее пространство взглядом, вижу собравшихся вокруг вооружённых «Боосов», во главе наверное с их командиром, которые видя что я открыл глаза тут же разом зачирикали как стая воробьёв над ещё дымящимися конскими «картофелинами» зимой. Чувство опасности растворилось как небывало и я сладко потянувшись попытался усесться на краю гамака. Но опрокинувшись через спину и задрав ноги только рассмешил всех. Сидящий на баночке (трёхногой корабельной табуретке) их командир сначала задал вопрос на английском: - «What is your name», затем видя или точнее услышав, что я матюгнулся, спросил на ломанном русском. «Ти-и Русс-Кай». «Yes it is»: - ответил я и добавил «Твою мать!!!». Он довольный повернулся к своим и что-то мяукнул – типа: - ну я же вам говорил! После этого он долго мне объяснял на ломаной смеси русского и английского, что мы скоро будем у своих. Главное не попасться морскому патрулю янки, а так как уже сегодня начался сезон дождей и можно под его покровом почти незаметно проскочить к северу, то ждать осталось совсем недолго, а вернее непрерывного ходу всего сутки. Я после всего услышанного просто воспрянул духом и мысленно уже сидел в кабине самолёта, чувствуя звон в ушах от грохота двигателей вместо монотонного шума дождя. Вот уже следующей ночью мы были в «родной Камрани», где меня допрашивали особисты целых трое суток, с перерывами на еду и сон в чистой постели. За это время я полностью привёл себя в порядок и стал выглядеть почти как европеец, только частично выгоревшая кожа под коротко остриженными волосами выдавала меня как проведшего много времени под солнцем. Через три дня мой домашний арест закончился и я встретился со своими однополчанами и командирами, которые и поведывали мне обо всём что произошло за время моего отсутствия. Оказалось что гибель моего экипажа была не крайней в смысле последней. Пока разобрались в чём дело, был сбит самолёт Пепеляева и также все погибли, короче из трёх сбитых экипажей, а это пятнадцать человек, пока что выжил и вернулся к своим только я один. О чём и подробно написал в рапорте на имя командования ещё во время моего допроса особистами, всё что со мной происходило с момента взлёта с базы по заданию и с секретного аэродрома вплоть до момента встречи в Камрани с командованием. Остальные лежат где-то сейчас в сырых джунглях, а вернее их обглоданные косточки, даже если похоронены как это сделал я со своими товарищами, всё равно уже обглоданы, так как живность в тропиках разнообразна и на падаль охоча до жути. А гниёт абсолютно всё без исключения – это закон природы, характерен для всех местностей. Разве что исключения составляют Арктика с Антарктикой, да и то наверное косвенную её часть, ввиду отсутствия материала для гниения. Нашу часть оставшуюся без «лошадей» срочно отзывают в СССР, а конкретно. Приходит приказ передать оставшиеся три Ан-8 и одного Ан-10 в подотчёт северовьетнамским властям, для создания в ДРВ гражданской авиакомпании Vietnamese Airlines, что с удовольствием мы и делаем что бы скорее оказаться дома. Через пару недель, всем оставшимся личным составом, погрузившись в один Ан-10 совершаем беспосадочный перелёт, но теперь уже днём и сначала в сторону Турции, но приземляемся в Казахстане. И высыпаем на бетонку родной земли с неподдельной радостью что всё закончилось. Но это ещё не конец, нас долго мурыжат в этих степях, где даже перекати поле надолго не задерживаются. Сам аэродром и сопутствующий городок подготовлен для поисково-спасательной авиации обслуживающей Байконур, а это и транспортные и боевые самолёты и вертолёты, причём уже более новые чем наши и от этого заслуживающие нашего пристального внимания. Целыми днями мы бродим по стоянкам и при первой же возможности забираемся в кабину. Наверное за всё время нашего пребывания на этой авиабазе, мы так надоели местным, что они только облегчённо вздохнули наверное, когда нас отправили на реабилитацию в Кабулетти, что в Абхазии. Но прибыв в санаторий ВВС ЗакВО, мы только сильно расстроились. Местное – Советское, чёрное море ни в какое сравнение не попадало с индийским океаном. А нам, видевшим чудеса тропиков, даже было обидно за то, чего мы лишились по чьей-то верховной власти. Зато теперь нас окружали советские же женщины, которые в этом смысле непривередливы и едут отдыхать на Кавказ именно для скоротечных Романов. То есть деньги на втором плане для них, а на первом то, что называют увлечением. А вот этого нам только и надо, мы просто все без исключения бредим самыми чистыми мыслями о женской красоте тела и готовы наверное, как нам кажется на всё!
Глава седьмая: «Это любовь – C'est l'amour (фр.)»
Как мне кажется здесь очень уместно процитировать М.А.Булгакова: - «Любовь появилась совсем неожиданно, даже кажется так неожиданно, как будто из подворотни выскочил бандит и поразил нас обоих острым кинжалом!». Я увидел её впервые на первом обеде в столовой пансионата. Куда нас галантно отвела горничная, после обустройства в номерах. Причём нам достались двухместные вместо одноместных и мы выражали недовольство по этому поводу. Но нас клятвенно заверили, что это всего лишь на одну ночь, пока не съедут отдыхавшие испанские коммунисты. Мне до сих пор непонятно зачем испанцам чёрное море, ведь своё не хуже, а намного лучше. Здесь есть только одно объяснение сегодняшнего дня: - «на халяву и уксус сладкий». Тем не менее поворчав немного нам пришлось согласиться, хотя многие уже начинали строить любовные планы на первый же вечер, увидев взгляды встречавшей нас обслуги из числа женского персонала. Совсем не ожидая такого поворота в судьбе я тоже был очень сильно расстроен, тем, что не смогу провести ночь с многообещающими глазами нашей дежурной по этажу, которая уже почти прожгла дырку ими в моём сердце. Как вдруг оказавшись за одним столиком с семьёй заведующего кафедрой военной академии генерального штаба, как потом оказалось, а именно кафедры самолётовождения и аэронавигации. Полковником Бацановским, я совсем неожиданно увидел перед собой не просто ангела во плоти, а юное создание пятнадцати лет не испорченное всякими «фитнесами и модными диетами с боевым макияжем», многие должны ещё помнить такой тип по начало перестроечным телевизионным шоу аэробики. Это был эталон настоящей русской красавицы с водопадом густых, чёрных как смоль волос, причём пышно окружающим как «нимб» голову. Пухлыми губками «Барби» и голубыми глазами. Причём всё выражение её лица говорило о чрезмерной и искренней любознательности. Вперемешку с ожиданием чего-то светлого, которое вот-вот наступит. Горничная, передавшая меня администратору игриво попрощалась, намекая на скорую встречу, а тот любезно проводил до моего места за столиком и в свою очередь представил меня всем сидящим за ним. Не забыв упомянуть, наверное чтобы загладить неловкость первой встречи, о моих боевых наградах. Здесь нечему удивляться, ведь в далёкие времена весь персонал таких заведений служил в КГБ. И по своей службе всё знать о работе с отдыхающими им полагалось. После того как я был представлен им, мне в свою очередь представились сидящие, за теперь уже и моим на целый месяц, столиком. Убелённый сединами, почти как великий дирижёр или конферансье, степенный глава семейства Виктор Петрович. Его молодая супруга – Людмила Николаевна и их пятнадцатилетняя дочь, с просто божественным именем Алина! И это был как удар молнии, или кинжала из подворотни. Именно так я как я видел своими глазами, и на репродукциях великого Огюста Ренуара. Была изображена его супруга Алина, кто ещё не лицезрел такую красоту советую посмотреть в Третьяковке. Теперь весь долгий месяц отдыха на курорте я буду видеть это несколько раз в день, наслаждаясь прелестной болтовнёй и возможно не только. Мысль о близости с ней возникла сама собой, так неожиданно остро, что чувствуя как всё напряглось. Кровь просто ударила в лицо, отчего оно стало пунцовым. Хорошо что ещё стол прикрывал основной признак внезапно возникшего, острого чувства. От всего происходящего со мной и не испытываемого такого наверное ещё с детства, теперь уже изрядно забытого. Я вдруг превратился в ничего не соображающего телёнка, мычащего что-то в ответ на задаваемые вопросы и не сводящего глаз с Алины. Как совсем неожиданно, для меня, мои соседи начали собираться и внезапно, как мне показалось, попрощались. Сказав до вечера, встретимся за ужином, быстро ушли и я остался наедине с уже остывшим, украинским борщом! Пелена спала я увидел, что они уже полностью отобедали, а мне уже есть не хотелось вовсе и я посидев ещё немного одиноко за столиком. Встал и пошёл к морю, даже не притронувшись ко второму и десерту. Ошарашенный увиденным, я бродил по скалистому побережью за чертой пансионата до самых сумерков, наступивших внезапно, наверно из-за того, что все мои мысли были заняты Алиной. Ощутив опустившуюся ночь и услышав трели сверчков я повернул к пансионату и примерно через час был в своём корпусе, где меня ждало приятное известие о переселении в одноместный номер. Под «чутким» руководством горничной, я собрал свои веши и перенёс в одноместный номер на этом же этаже. Оставшись один, опустился в кресло и расслабившись вдруг ощутил сильнейший голод, внезапно вспомнив, что сегодня ещё толком ничего ни ел. Посмотрев на часы, мне стало понятно, что ужин в своей столовой я уже пропустил давным-давно, остаётся только любой ресторанчик или шашлычная на набережной, но для этого надо выбираться в город. Выглянув в коридор и встретившись глазами с дежурной по этажу мне стало понятно как можно хорошо поужинать у себя в номере. Так как на мой вопрос о том, как бы поужинать, Оксана, а звали дежурную именно так. Ответила: - «что проблем нет, через пятнадцать минут всё будет готово. Но стоить всё это будет очень и очень дорого». На что я в свою очередь сказал: - «There are no problems»! И ласково поглядел в глаза богини, почти что как тот пёсик-«Шарик» из «Простоквашино». Пока я принимал душ и «очищался физически» от дневной пыли, на столе в комнате был сервирован великолепный стол с горячими шашлыками и хванчкарой. Ночной ужин со «своей обслугой» был не просто великолепен, а вызывающе аристократичен. Мы болтали ни о чём, вернее нёс околесицу в основном я, а Оксана только либо соглашалась либо поддакивала. Хорошее вино и свежеприготовленное мясо сделали соё дело, я напрочь забыл о недавних переживаниях и сосредоточил всё своё внимание на Оксане. Завершающим этапом, для полной победы над объектом вожделения, стал медленный танец под хрипло звучащий репродуктор-электрофон. С истинно русской песенкой: - «вот кто-то с горочки спустился»! Обняв её в медленном танце и прижавшись сильно-сильно я сломил маломальское сопротивление и довальсировав до кровати-тахты просто повалил её на неё! Через определённое время Оксана убежала в душевую и затем на свой пост, уже навсегда. А я довольный и умиротворённый, уснул как в детстве! Сон не заставил себя долго ждать и я увидел почему-то, холодное северное море с нависшими над головой свинцовыми тучами. Все краски были выдержаны в свинцово-серых тонах. Снилось что я стою на вершине скалистого утёса, вглядываясь в горизонт и ожидаю когда между тучами и крутыми волнами появится силуэт парохода. Ещё совсем рядом со мной стоит мой старший товарищ Юрка и на мою просьбу о том, что хорошо бы сейчас поехать к его б… Говорит: - «У меня нет б…, есть только жёны, а жёнами не делятся. Вспомни поговорку одного из Латышских стрелков из фильма о «Человеке с ружьём»: - «Трубку, ложку, и жену, не дам никому!». Его слова о своих жёнах я пронёс через всю жизнь. И пусть это называется любовью в кавычках, если хочешь отношений, тогда просто необходимо относится даже к случайным связям как к семейным, и тогда всё будет на высшем уровне! Проснулся я полностью в «непонятках», такую картину, в разных её вариантах я видел не раз, но почему север, пронизывающий холод и все ему сопутствующие атрибуты? Наверное что-то или кто-то в чём-то, наверное хотел меня предостеречь, но всё быстренько забылось после обжигающе холодного душа и утренней пробежки по побережью. К завтраку я пришёл подтянутый и свежевыбритый, находясь в состоянии полного комфорта, как в той юмореске. «Молодость это когда вы всю ночь делали чёрте что и по вас это не видно!» Мои соседи уже были на своих местах, приветливо поздоровались. Меня «понесло», я начал с длиннющего комплимента в адрес «хозяйки» стола. Переключился на её дочь и даже что-то сказал седому «барину». Видимо всем понравилась непринуждённая беседа, а иначе говоря просто моя бесконечная болтовня. Так что все наперебой стали приглашать меня с собой, на экскурсию по горным кельям монахов, с посещением Афонского провала. Конечно же, предложение провести какое-то время рядом с Алиной меня сразу же захватило в плен. И я «поломавшись» только для вида, согласился. Весь день, до вечера, а обед и ужин мы взяли сухим пайком. Мы всей дружной семьёй лазали по горам. Так, что даже стоя на вершине скалистого утёса меня уже в который раз посетило «Дежа-вю». Всё равно это мимолётное чувство не могло принизить мои ощущения, а только наоборот усилило их. Обедая на берегу горного озерка мы все внимательно слушали рассказ Виктора Петровича о его воспоминаниях об участии в войне с фашистами. Видимо горы и вода напомнили его похождения в Альпах. Было это в самом конце войны с немцами, рассказывал он: - «наш полк, фронтовых штурмовиков Ил-10, базировался под Штутгартом. И так как перелетели на вновь разведанный аэродром, который раньше занимало Люфтваффе совсем недавно, вернее только вчера. Вместе со всем личным, лётным составом и авиатехниками. Причём народу было приличное количество, потому что теперь на штурмовиках называвшихся раньше Ил-2, теперь был стрелок радист. Короче личного состава, или ртов было много, а жратвы не было вовсе. Снабжение питанием было ограничено. А вернее отсутствовало совсем. Перебивались только тем, что оставили нам, сбежавшие от наступающих Русских, на запад, немцы. В своих брошенных наспех, многочисленных хуторах, расположенных вокруг аэродрома. Где было немало провизии, но оно всё было законсервировано и расфасовано заботливыми бюргерами. С особым, присущей только истинным немцам, качеством. Но нам всё это очень нравилось, так как у себя на родине такого мы и не видели. И употребляли всё с удовольствием, хотя иногда и замечали, что приготовлено это из продуктов украденных в СССР или других оккупированных странах. Потому что иногда на свиных окороках и не только, находили синие штампы «Osten, die(Rдte)». Надо же ещё в добавку к этим проблемам, было случиться проверке из штаба фронта. В последние дни войны такие проверки были особенно часто, что бы советские солдаты ни ударяли лицом в грязь перед вездесущими европейскими и американскими журналистами. Поэтому проверяющего полковника и его адъютантов, проведя по расположению, просто пригласили на «шнапс» к столу накрытому возле берегов живописного озера, в пределах аэродрома. Проверяющий увидавший изобилие всевозможных консервов и копчёностей, явно не уставного происхождения, начал отчитывать комполка, за то что используются трофеи. А на резонные замечания по поводу отставания тылов. Начал рассуждать, что вот под самым боком полно, наверняка рыбы, а мы и ухом не ведём. На что комполка отдал приказ: срочно любой ценой заготовить рыбку. А по случайному совпадению на этот момент возвращался с боевого дежурства очередной Ил, не израсходовавший весь боезапас. На борту с которым садиться было запрещено. И на бреющем, возле аэродрома, лётчики сбрасывают остатки бомб в озеро. Каково наверное было удивление проверяющего, когда тут же после его слов и команды комполка из низких облаков вынырнул самолёт и сбросил бомбы почти у самых ног проверяющего. Залив всё вокруг водой и оставив разбросанными везде рыбу. Это так понравилось проверяющему, в том что он непросто был прав насчёт свеженины в виде форели, а и удивлён оперативной работой командования боевой частью. Что тут же, рекомендовал нашему командиру готовиться к повышению в должности, как особо оперативному работнику». Рассказ Виктора Петровича был настолько интересен, что я наверное так внимательно слушал собеседника, только на разборах полётов. И видя не поддельный интерес в моих глазах, он пригласил меня вечером на преферанс в их семейный номер, мол соберутся несколько генералов и я как боевой офицер составлю им компанию. Здесь совсем к месту пришлось это приглашение, так как я уже давно искал предлог появиться у них, из-за голубых глаз Алины. Конечно же меня не надо уговаривать и я на следующий вечер даже раньше назначенного времени стучусь в номер Бацановских. Предварительно затарившись фруктами и Киндзмараули, резонно рассудив что кофе или крепкий чай в гостях будет. Я пришёл раньше назначенного времени и поэтому всласть пообщался с Алиной. Расспросив её об увлечениях и интересах. Пока родители всё готовили к приходу гостей. Как оказалась она серьёзно занимается спортивной акробатикой и прыгает на дорожке по программе мастеров этого вида спорта. С увлечением она рассказывала о «фляках и рондадах», а я наслаждался запахом разнотравья исходящего от неё и ловил каждый её выдох. Настолько мне было так это всё интересно, что и она это заметила и наверное впервые ощутила в себе возможности управлять взрослым мужчиной. Неожиданно нас прервали приглашением к карточному столу, а дамы начали откланиваться и собираться на вечерний концерт Утёсова. Конечно мне было досадно, но я виду не подал. Только когда меня представили статным, усатым, почти гренадёрам или таким «плакатным» генералам в штатском, как раньше изображали Будённого. Моё сознание переключилось на происходящее. Незаметно для себя я стал почти фанатом классического преферанса, особенно в подходящей компании, хотя стратегических успехов не показал. За происходящей игрой, наряду с карточной терминологией, употреблялась и общенародная – командная, в виде изощрённых матов. Но женщин в номере не было, они вернулись глубоко за полночь. А до этого я наслушался много забавных историй про ППЖ (походно-полевых жён). И историй из жизни старших товарищей: - «История эта произошла с одним моим знакомым (назовем его Вовой). Было это в 1946 году, в мой день рождения, отметил я про себя слушая усатого генерала. В оккупированном восточном секторе Германии, так тогда называлась эта страна, куда Вова прибыл для прохождения дальнейшей службы после окончания одного из орденоносных Военных Училищ. Прошло уже два месяца, а бедолагу молодого лейтенанта так на службе загоняли, что ни разу еще Вова за пределы своей части не выходил и «заграницу», можно сказать, и не видел. Но своими ратными подвигами удалось все-таки ему получить один день отгула. Надел Вова свой самый лучший и единственный костюм, тогда это была неслыханная роскошь. Отправился в город на иностранную жизнь посмотреть. А погода в тот день была собачей. На дворе стояла осень и как положено в это время в Германии, особенно в Северной ее части, где и происходили эти события, было холодно и лил дождь. В общем, гуляя по улицам и глазея на яркие витрины, Вова замерз. И тут на его счастье, ему на глаза попадается баня. Не знаю, как он понял, что это баня (а Вова по-немецки знал только два слова : Я-я натюрлих и хендэ хох), наверное, нутром почуял. Это навеяло ему воспоминания о русской бане и Вова ломанулся прямиком туда: погреться, да и помыться не мешало бы. На входе его встречает тетка - банщица. Каким-то образом выяснив, что это удовольствие стоит всего пять бонов, он решительно бросает ей бабки. Банщица, видя, что человек не местный, предупреждает его: - Фамилиен таг - что означает «Семейный день», а это значит, что в этот день все немцы моются совместно, и мужчины и женщины и даже дети. Не поняв ни фига, но услышав слово «Фамилиен», Вова решает, что его спрашивают фамилию. И он решительно отвечает: - Михайленков. Теперь банщица, ни хрена не догнав, говорит по слогам: - Фа-ми-ли-ен та-аг. Вова отвечает: - Ми-хай-лен-ков. Видя такие Вовины непонятки, банщица берет ручку и пишет на бумаге: «Фамилиен таг». Вова забирает у нее ручку и пишет ниже: «Михайленков». Тут банщица сдается, дает ему два полотенца (одно большое, другое поменьше) и отпускает с миром. Вова скидывает свои шмотки в шкафчик, туда же кидает оба полотенца и несется к двери моечного отделения. Но тут вдруг эта дверь открывается и из нее выходит голая женщина. У Вовы начинается паника. Решив, что он не туда зашел, он вылетает в чем есть в холл, где сидит обалдевшая банщица и удивленно смотрит на него. Тогда он опять летит в раздевалку и начинает ломиться во все двери, которые там находит, попадая то в туалет, то в подсобные помещения. В конце концов он решает, что надо идти туда, откуда вышла женщина, а разделение будет дальше. Он открывает дверь, заходит и видит: Вокруг полно мужиков и баб и все голые!!! К мужикам Вова относится спокойно, но увидев такое скопление голых женщин, его член начал стремительно подыматься, увеличиваясь в размере. Чтобы предотвратить этот непроизвольный рост конечностей, Вова прямо от двери стартует и с шумом и брызгами ныряет в ледяную воду бассейна, чем привлекает всеобщее внимание мирно моющихся немецких граждан. Не просидев в воде и 30 секунд, Вова начинает синеть. Вылетев оттуда, он уже ни на кого не обращая внимания прет в парилку. Там одиноко сидит дед. Вова кидает свой зад рядом на полку и вроде бы начинает отходить. Но тут его задница начинает стремительно раскаляться. Вова начинает ерзать, подкладывая то одну, то другую руку себе под зад. Дед, улыбаясь, наблюдает за ним а потом на ломаном русском говорит: - Ты ис советских гарнизон? - Да! - вообще охренев от происходящего, отвечает Вова. - А ты как узнал? - Тебе ето давайте? - спрашивает дед, показывая на маленькое полотенце под своей задницей. - А-а-а!!! - доходит до Вовы нахрена ему все-таки дали два полотенца, но идти за ним уже не решается. Дальше между ними завязывается беседа, из которой Вова узнает значение слов «фамилиен таг» и некоторые особенности помывки в немецких банях. Вова уже расслабился, уже и пузыри из носа пошли. Но тут опять - открывается дверь, заходит молодая девушка (естественно голая), забирается на самый верх и садится прямо напротив Вовы в позу «Лотос» (знаете такую, да? а не знаете, так поинтересуйтесь и представьте себя на Вовином месте). В общем: «На Вова, БИТТЕ, все перед тобой». Вова не успел ничего подумать, а его член уже доставал до подбородка. Оборвав разговор с дедом на полфразы и хватаясь руками за причинное место, Вова ошалело выскочил из парилки и опять бросился в бассейн. Остыв снаружи и внутри, он не стал больше испытывать судьбу, а опустив свой жбан чтобы никого не видеть, прикрылся тазиком и тихо вышел, оделся и свалил. В баню он больше не ходил, а немецкий выучил и даже потом очень долго служил в Германии, посещая время от времени бани в семейный день, пока не перевели на штабную работу». Слушать такие рассказы из уст самих генералов было очень интересно, становилось понятно что они такие же как и окружающие их лица. А мне их не видевших при всех регалиях даже и не было особого почтения к их службе. Тем более, что и меня Петрович представил как боевого офицера, понюхавшего чем пахнет «порох». Единственно, в компании старших офицеров, я ничего не рассказал о своей службе, ограничившись тем, что только сказал, что непосредственно был участником недавних событий в районе экватора. И этого было достаточно, больше меня ни о чём не спрашивали. Вернувшиеся хозяйки заварили нам крепкого чая и ушли спать. С их приходом игра и разговор перестала клеиться и мы по быстрому закончили партию, «расписали пулю» и разошлись по своим корпусам, но я успел быстро переговорить с Алиной наедине и договориться о свидании на пляже, уже сегодня. Начиная со следующего дня мы проводили все дни вместе, не расставаясь даже в столовой и расходились только спать по своим номерам на ночлег. Общение с целомудренной девушкой происходило на уровне поцелуев и вздохов под луной, с посещением днём шашлычных, а вечером – кино. Но даже такой, почти платонической любви было достаточно. И я отбивался как мог от своих сослуживцев, втягивающих меня в свои оргии сознательно. Из-за того что, как они говорили, прямо на глазах рассыпается от перегрузок чей-то фюзеляж, а командир ослеплён восходящим светилом, бьющим ослепительным светом ему в глаза и не предпринимает никаких действий для своего спасения! Иногда случались забавные ситуации, когда я собирался с Алиной посетить кино. А именно в этот момент друзья позвали меня на срочную встречу. Я пришёл и увидел, что собираются они делать с «группой товарищей» женского пола, отдыхающих в соседнем санатории. Дама приятной и многообещающей наружности просто сразу же повисла на мне, как только я вошёл в номер. Каюсь – я впервые решился на «измену» в том понятии которое практикуется в нашем обществе. Быстро построив весь план действия, который заключался в следующем: - сначала я иду в кино с Алиной, затем проводив её до дома, быстренько бегу в компанию друзей. Которые разогревают «ситуацию» до предела, так что мне просто останется воспользоваться тем что уже есть, не тратя время на «прелюдию». Но друзья сильно перестарались, и ещё наверное сыграло негативную роль самолюбие красавицы которой я чем-то приглянулся. Не торопя события, я медленно и даже нехотя попрощался с Алиной, проводя её к родителям. И уже расставшись, вдруг вспомнил о том что меня давно ждут в компании. Чертыхаясь про себя поднялся к друзьям и застал всех в соответствующих позициях и положениях. Конечно же пришлось идти к себе, так как в нашем обществе «групповуха» не приветствовалась, а иначе сказать мы были выше низких, ни к чему не обязывающих страстей. Чтобы там не говорили псевдо «метры» от секса, типа – Анфисы Чеховой. На следующий день, при встрече друзья мне поведали как развивались события: - «моя подруга» в начале гулянки, вела себя как паинька, но уже через час ожидания и непрерывных вопросов когда я наконец появлюсь. Начала глушить коньяк стаканами. Друзья занятые своими партнёршами не обратили на это должного внимания. И только когда она стала дико хохотать по поводу и без, заметили что она «вдрызг» пьяна. Далее она уже представляла собой угрозу прекращения всей вечеринки, так как её подруги начали усиленно ухаживать за ней. Отпаивать кофе, делать компрессы и растирания висков, короче что бы всё это прекратить пришлось её увезти на такси сначала к морю, а затем к себе, в свой номер. Так закончилась моя «измена», но мне чисто по-человечески было очень жаль «подругу». Потому что было понятно, каково это ей остаться одной, думая что уже мужик клюнул на твои формы, но оказалось, что у него есть причины поважнее. Что бы оставить это без внимания! А какие, такие «важные» причины от отказа от секса с ней, на курорте, могут быть у мужика. Только одна, нашлась другая, более «круче». Но лично мне уже было всё равно, любовь навесила «шоры» из-за которых я видел только Алину и её окружение!