Роман с Небом, длинною в Жизнь!!! - 1

Евгений Филиппов

(Реальная «сказка» о современнике, одном из миллионов – собирательный образ.)
Автор: «Блюз» Евгений Анатольевич.
Часть первая: Patriotique (фр.) – Патриотическая!
«Империя!!!»
«Melancholy(англ.) – Тоска!!!

Если-б ты знала, если-б ты
знала! Как тоскуют руки по
штурвалу!
Есть одна у лётчиков мечта,
Высота – Высота»
(слова из песни)

Пролог: «От автора»

Идея написать эту книгу возникла у меня очень давно. В то время когда я серьёзно описывал свою жизнь, делая первые шаги в прозе. И рассказывал о своём отце и остальных родных. Тогда-то мне совсем неожиданно пришла мысль о тесте, как не заслужено забытым близкими, а точнее о его памяти оторванной от них. Наверное из-за его сверх самостоятельности. С которым я лично знаком не был. А от тёщи слышал только одни нелицеприятные эпитеты. Что вызывало внутренний протест, но одним словом, то что я это слышал от тёщи в адрес своего мужика «поработителя», было всё сказано в красках уничижительных не говоря уже об их «цветах». Хотя и упоминался он нечасто. А вот от его сослуживцев и не только, исходила совсем противоположная информация. Разница в их возрасте была на год меньше чем у нас с женой, но по образованию примерно такая же, у одного высшее военное и академия генштаба или как в моём случае два высших ещё во времена СССР. У другой только средне-специальное, а тёща для зятя, априори, всегда «неприятель - антагонист, знающий о жизни всё», хотя бывают и исключения, что конечно же только очень радует. Лишь теперь я понимаю зачем она это делала, ведь в «открытую», по каким-либо причинам, она не может на прямую «охаивать» зятя. То делая это в отношении своего мужа она ничем не рискует, тем более что его уже давно не было на белом свете. Хотя имеется в виду естественно тот, кто по её мнению ведёт себя недостойно, то есть я. Но мне, интересно проводившему время, с лётчиками ВВС и в частности отдельной эскадрильи, стратегической, военно-транспортной авиации «Черниговского» авиаполка. Базирующегося в одном аэропорту с гражданскими Элочками (Let-410) и Аннушками (Ан-2). Имеющих только разные ВПП (взлётно-посадочная полоса) со стоянками. Но соединённые рулёжными дорожками и единым КДП (контрольно-диспетчерский пункт). Слышал много хорошего в его адрес, и это небыли просто застольные, хвалебные «оды», типа: «Ты меня уважаешь, а уж как я тебя уважаю!!!», а искреннее выражение тёплых отношений к уважаемому человеку и его памяти. Иными словами, воспоминания о настоящем «Отце командире». Рассказываемые от всего сердца людьми, бывшими в его подчинении. Не только в штурманской, при подготовке к полётам. Или биллиардной комнате, на дежурстве, ожидая погоду, а и в дальнейших совместных охотах и путешествиях по тайге. Выражаемые в рассказах о его мудрых решениях жилищных и семейных проблем своих подчинённых. С которыми он не брезговал делиться харчами и кровом. Он долгое время командовал этим соединением. Абсолютно все, просто вспоминали с теплотой, времена под его командованием. Как самые светлые дни, которые к тому же пришлись на годы Брежневского «застоя» когда «всё» было и был «диффцит», как говорил Великий актёр Аркадий Райкин, устами своего героя – мудрого, почтенного кавказца. Это уже отсюда он сам неоднократно летал в Афганистан, но к сожалению в качестве командира «Чёрного тюльпана», для транспортировки груза 200 и 300 (трупов и тяжелораненых). Спасая тех мальчишек которые бредили войнами, от американских стингеров и живого вида настоящей войны, сам зная о ней не понаслышке, о чём свидетельствовали несколько орденов «Красной Звезды», прекрасно представляя как она выглядит. То есть «гуано» смешанное с кровью пахнущее ещё и мочой, это ещё цветочки, а вот вид мозгов перемешанных с кишками, да ещё плавающим в этом месиве глазах с огромными зрачками уже и есть настоящая картина, или лицо любой войны, которую устраивают люди. Зрелище, а особенно, случайно-неожиданное созерцание, «произведения» экспрессиониста-авангардиста. Под именем смерть, куда сильнее затрагивает психику любого, более чем сумасшедшие творения современного немецкого художника авангардиста. Изготавливающего «высокохудожественные» композиции из мумифицированных останков человеческих тел. Моё назначение в Канский аэропорт начальником авиаотделения лесоохраны в 1987 году, уже было после двух лет когда он трагически ушёл из жизни. Его моложавая вдова бальзаковского возраста, а моя будущая тёща работала там радиооператором. И наверное неслучайно я был приглашён в своё время к ней в гости. Где и познакомился с его, тогда ещё несовершеннолетними, дочерьми. В которых соответственно влюбился «по уши», женившись на старшей. Я наверное как-то, или в чём-то, повторил часть его жизни. И мне очень захотелось рассказать кому-нибудь о нём, имея в виду конечно же и себя, как говорят англичане (Fifty on Fifty). Как оказалось проще простого доверить этот рассказ бумаге, она всё стерпит и примет в себя, снимая с моих плеч груз ответственности перед другой жизнью. Но сначала я даже не представлял как этот рассказ будет выглядеть. Когда совершенно случайно, один из моих друзей, читавший моё первое серьёзное произведение: - повесть о моей жизни. Встретившийся со мной подарил мне книжку Евгения Гришковца, «Роман - Рубашка». Прочитав её за один вечер, до меня вдруг «дошло», что и как должен написать я. Так как рассказ о человеке, мной задуманный, будет от его имени. О котором лично я знаю только со слов посторонних и не могу ручаться за подлинность происходившего, то это должно быть полностью выдуманное, то есть «художественное» произведение или как я его определил, тоже - Роман. Заодно затрагивая вечную, бездонную тему любви в разных, но всё же человеческих её проявлениях из-за того, что она объединяет каждого. Уж что – что, а опыт в любви есть у каждого. Не говоря уже о личном опыте и впечатлениях с ним связанным. Независимо от времени проживания, и о социальном статусе. Поэтому-то я полностью снимаю с себя ответственность. За выдуманное мной и пересказанное с чьих-то слов, услышанное когда-то от других лётчиков и друзей окончивших лётные училища. Потому что увлечённым, по настоящему, людям всегда есть что рассказать другим. Напрямую это относится именно к церковным служащим, независимо от того какому богу они служат, главное чтобы этим делом они были увлечены по настоящему. Примерно такими были первые коммунисты. А уж для командира или как сейчас принято говорить менеджера, чего-либо, это должно быть главным в его психологии. Так и только так определяется «Профессионал», с большой буквы и не только в управлении кем-то или чем-то. Именно поэтому, дорогой читатель. Считай все совпадения, имен, фамилий и всех придуманных ситуаций, если такие возникнут, просто случайными, и на сто процентов выдуманными, а может и нет. И что я сознательно не хотел, никого обидеть. А все, мягко сказать, неточности связанные с историей, биологией и авиацией, прошу мне простить и принять книгу как картину художника. Пусть и не слишком удавшуюся, или даже совсем неудавшуюся, но всё же на сто процентов эксклюзивную! Ведь именно по этой книге все, кто «умеет читать», смогут судить о «Настоящем, среднем человеке – совке» и моём, в том числе интеллекте, здесь и знание истории, географии, да и политика тоже присутствует, соответствующая моим и только моим представлениям о нашей жизни, так называемому мировоззрению. Накопленному опыту по жизни. Ведь я тоже совершенно «средний». Не говоря уже о том, кто именно был катализатором возникновения этого произведения. Но всё-таки главное в книге, это краски которыми разрисованы люди и события, отображающие человеческие отношения нашего «среднего» общества. Которое существовало всегда, только видоизменялось, под воздействием условий существования. В основном между мужчинами и женщинами, поэтому-то это произведение и зовётся романом. Ведь это рассказ от имени среднего человека, прожившего свой основной – главный период жизни, во времена великой империи, «СССР». Пользуясь, по воле провидения, всеми благами самой империи, примерно так же как и древние Римляне в своё время, среди которых не все были Патрициями, но и такими, на которых держалось абсолютно всё общество. И уж тем более я никак и ничем не хотел обидеть ветеранов СССР и его различных войн, начиная с революции и Великой Отечественной. Хотя я мог бы быть сыном рассказчика, и живу немного позже описанного, то есть в настоящем, всё же «имперские» времена СССР мне близки. Жить во времена империи, а тем более принадлежать к среднему большинству избранных, доведётся не каждому в его короткой и зачастую серой жизни. А тупых чиновников всегда хватало и будет хватать как и плохих дорог в России, это вечная проблема, наверное так же вечна как «вечный жид» которому нужен просто покой, который зависит от его благосостояния, в силу субъективных и объективных причин. Потому, что чем больше территория и богаче природными ресурсами государство, тем больше для него требуется дорог, как и чиновников - «дворян», следящих за установленным порядком в обществе и передающих свои права по наследству. А откуда возьмутся: - честные; - умные; - в меру честолюбивые. Которые будут болеть за каждого подчинённого им гражданина, и не только. Загадка всей истории Государства Российского, не отгаданная пока что никем. Хотя уже многие предлагали и предлагают сейчас, свои пути его развития, но всё оканчивалось и наверное будет оканчиваться только народными бунтами: - «бессмысленными и беспощадными»! Наверное самое главное, чтобы у бразды правления Россией стоял настоящий «Царь Батюшка». На правах «Папы» Римского, да и выбираемого наверное в соответствии с примерно такими же канонами, либо модифицированными демократическими Великобританскими устоями. Ведь он быть должен именно Батюшкой умеющим и побаловать и наказать как Папа великой семьи, которая не бывает без урода. Например Пётр-1, а не слабовольный меланхолик, Николашка. Хотя, конечно же, топ менеджер для грамотного управления таким громадным ресурсом как страна с богатым историческим прошлым и мощным экономическим потенциалом. Необходим не только в единоначальном варианте, а ещё и административный аппарат им подобранный в соответствии с реалиями действительных условий. Который, даже при малейшем изменении условий существования всего общества. И неважно каких, экономических или политических, будет чутко реагировать на происходящее. И видоизменятся вместе с ним. А такое возможно только лишь при участии всего общества, то есть Демократии (Demos – народ). Соответственно и чиновники – «дворяне», так же должны зависеть полностью от воли народа, то есть большинства, что мы пока видим только на примере такого государства как – USA. Конечно же в истории немало примеров талантливых императоров, но все они возникали по воле провидения, или как сейчас принято говорить. Их правление (в смысле личностей самих императоров) было угодно Богу! А простому – среднему жителю остаётся принимать всё как есть и на своём уровне просто «болеть» за державу в которой суждено было родиться. То есть быть профессионалом на своём уровне и стремиться к большему процветанию своей семьи, как ячейки всего общества. Для этого должны совпадать множество условий существования каждого в отдельности, но профессионализм и воспитанные моральные принципы обязательны. Вот отправная точка существования каждого. Яркий пример показан в фильме - «Белое солнце пустыни». Слова русского таможенника Верещагина: - «За державу обидно». Говорят о многом, таким и только таким должен быть чиновник – дворянин. А ведь как казалось бы всё так просто, создать государство богатых, то есть тех кто бы зарабатывал сам и содержал бы при этом и всех чиновников, сколько их бы не понадобилось для грамотного управления. Об армии здесь нет и речи, потому что это закон. «Тот кто не хочет кормить свою армию, будет кормить чужую!» Военная повинность должна быть упразднена как атавизм и USA поняли это первыми, а тот кто первый всегда снимет «сливки». Именно поэтому в СССР всегда были лучшими те рода войск, где костяк составляли профессионалы, а именно ВВС и ВМФ. Такова была не просто необходимость, а суровая реальность. В виду того что управлять сложными боевыми машинами, начинёнными современными приборами. Сможет только профессионал, который просто обязан долго и постоянно совершенствоваться, что бы его оружие было всегда сильнее чем у противника, ведь это и его жизнь в том числе! И уж если ты профессионал по настоящему, то применение своим способностям всегда найдёшь, в любых условиях!

Глава первая: «Иди за мной, или Gehe hinter mir*»!

(*Нем. – Ранее, здесь и далее, применяется немецкий, английский, французский языки, латынь - для большего контраста.)

И так, я ребёнок послевоенной разрухи и всеобщего ликования, по случаю победы над фашизмом и милитаристской Японией, а вернее того послевоенного уклада жизни в СССР. Именно в этот год я и был зачат от солдата Победителя, возвращавшегося, к себе домой в Сибирь после демобилизации. Хотя нас уверяли с экранов TV, что «секса» в СССР нет и никогда не было, это был неправильно сформулированный ответ, на провокационный вопрос журналиста которому нужна была «изюминка», а не фактическое действие. Имелось в виду то, что у нас, в основе любых половых отношений на первом месте стоят сначала духовные отношения, а уж затем и физические. А вот секса как простого удовлетворения своего либидо нет и не может быть. Хотя могут быть такие ситуации, когда в духовном порыве тебе отдадут самое дорогое, если ты этого, достоин. Такая вот длинная тирада вряд ли кого-нибудь устроила. А достоин ли «этого» солдат Победитель, который прошёл через «адскоё горнило и раздавил своим сапогом Гадину – Гитлера и узкоглазых милитаристов»? Конечно же, достоин, тем более что он молод и уверен, что уж теперь-то, вот-вот совсем скоро, быть может, даже завтра. Начнётся «коммунизм» и всё не только станет по настоящему общим, но и будет по обоюдному согласию. А окружающее общество будет выглядеть, так как сейчас изображают божье благоденствие различные «Евангелисты». И если это не «верх - секса», - которого «не было», то первый же читатель, а затем и все остальные пусть кинут в меня камень, а я покорно снесу побои!
Вот благодаря этому времени я и появился на свет в провинциальном городке России, на великой русской реке Волга. И хотя война обошла стороной наш городишко, но лично присутствовала в каждой хате и квартире в виде «похоронок» на родных и близких. По своему, или даже точнее, физически. Те времена были тяжелы и голодны, чем нынешние, но общество в виде дядь и тёть, да и просто соседей помогало, чем могло каждому своему члену. И это было нормой существования однородного общества, так как разделения на сословия и касты, в то время ещё не существовало, особенно в провинциальном городишке. Население которого-то и увеличилось только благодаря беженцам и эвакуированным. И если это случилось сегодня с тобой, завтра это могло случиться с таким же, как и ты соседом. «А на миру и смерть красна» – такая вот народная мудрость. Так, что я родился и рос как полевой цветок – «Василёк» возле дороги в прямом и переносном смысле, так как могучая река и железная дорога. На берегах, которой стоял родной городок, и были той дорогой в мою будущую жизнь. Имя у меня было соответствующее – Вася, или в полном варианте Василий. Про своего отца я слышал от мамы, что он был Лётчик и погиб на войне в самом её конце, где-то возле острова Окинава, что около Японии. Погиб геройски, выполняя важное стратегическое, военное задание по уничтожению супер линкора имперской Японии «Ямахо». Которое было блестяще выполнено именно им, но ценой собственной жизни. Он направил свой горящий торпедоносец на него и тот, получив мощный удар в районе артиллерийских складов - погребов, взорвавшись быстро затонул (чем не «камикадзе»?). Это благодаря и нему, в том числе, с Японией быстро покончили.
Тогда были в моде такие «сказки» про Лётчиков-испытателей или полярников, моряков – героях отцов, но для меня это было «правдой» и я во всём хотел соответствовать своему папе. Путеводителем по жизни, когда я уже начал читать, а случилось это рано. Как раз после встречи с моим «фрицем», стал Вениамин Каверин с его произведением «Два Капитана», почему-то жизнь Саньки Григорьева, как мне тогда казалась, была полностью списана с моей. Хотя более точно нашу босяцкую жизнь описал великий В.С.Высоцкий: - «Все от нас, до почти годовалых, «толковищу» (драку) вели до кровянки, а в подвалах и полуподвалах. Ребятишкам хотелось под танки! Не досталось им даже по пуле! Время думать живи, не тужи! Не дерзнуть, ни рискнуть, но дерзнули. Из напильников делать ножи. Они воткнуться в лёгкие от никотина чёрные, по рукоятки лёгкие, трёхцветные, наборные. Бери, «дела», отменные, сопливые острожники, на стройке немцы пленные на хлеб меняли ножики!» Трёхцветный целлулоид, для рукояток, в виде шариков диаметром в три сантиметра можно было достать на железной дороге, где они, наверное, использовались для экстренной, ускоренной растопки паровозных котлов. Вообще на «железке» можно было достать всё что угодно, начиная от сигнальных петард и фальшфаеров и кончая трофейным, всевозможным оружием, румынского, финского, итальянского производства, которое частенько валялось возле путей. Видимо выброшенное, с проходящих эшелонов, солдатами. Зачастую оно было без патронов, и их к ним было не подобрать, но мальчишкам для своих игр и изготовления чего-либо оно подходило. Вот как-то раз, изготовив такую самоделку и спрятав её в рукав, мы с товарищем отправились к немцам. И тайком пробравшись на сам объект, изображая из себя разведчиков, тайно следили за передвижениями, «противника». Как кто-то неожиданно сзади, меня крепко обнял и произнёс: «Zu stehen, Gehe hinter mir(нем.) – Стоять, иди за мной». Товарищ Юрка меня не бросил, а отчаянно загнусавил: - «дяденька, а…а…а…, отпустите его мы больше не будем!!!». Но статный, белокурый «начальник» вдруг отпустив меня, сказал тихо: - «ребятишки пойдёмте со мной я вас покормлю». Так я и познакомился с Куртом Айзенберг, настоящим ассом люфтваффе, который за плохонькую самоделку мне отвалил целых две булки настоящего ржаного, ведь нас было двое. Мы не удивлялись, что пленных кормили относительно хорошо, в сравнении с основным населением, то - есть с нами, но ведь они побеждённые, и это милость победителя. И потом, когда я опять, снова и снова, приходил на строительство железнодорожного и коммунального мостов, которое вели пленные немцы, он, заметив меня, уводил в сторону и по долгу разговаривал со мной, говорил он почти без акцента, всё-таки годы плена, попал он к нам в самом начале войны. Дали ему возможность хорошо выучить язык. А скомандовал он первый раз по-немецки, что бы сломить мою волю и не спровоцировать побег, который на стройке мог плохо закончиться. Даже потом, знакомясь с прибалтами, я удивлялся, почему они так плохо говорят по-русски, ведь чистокровный немец говорил гораздо лучше их, хотя прибалты и германцы, это большая разница, как, например украинец и молдаванин живущие рядом. Особенно это касается эстонцев. Недаром ходят целые анекдоты, высмеивающие их национальный характер. Но мой Курт, видимо соскучившийся по своему сыну и увидавший во мне знакомые черты. Сильно ко мне привязался, дал совершенно сознательно, начальное образование в виде знакомства с русской и немецкой азбукой, привив любовь к небу, рассказывая о своих полётах на лёгких «Dornie». Он был настоящим бароном «фон-Айзенберг», что отражалось в его поведении и гигиене, хотя он был по своему «начальник», над такими же, как он, всё-таки по образованию архитектор, но иногда выполнял работы по экстренной уборке мусора, и выглядел при этом всегда чисто и опрятно, как и подобает аристократу. Так уж получилось, что к моменту нашей встречи, мне необходим был отец, а ему сын! От этого и случилось то, что должно было случиться. Холодное лето, а затем и зима пятьдесят третьего, для меня остались самыми лучшими годами детства. Хотя в стране происходили определённые политические события, но я проводивший вечера с Куртом в его бытовке, наевшись до отвала хлеба с салом, перловки и напившись крепкого, ароматного чая, после двух уроков по грамматике русского и немецкого языков. Внимательно слушал его рассказы о полётах над Альпами и пытался понять, как может летать – парить, планер без мотора, наверное – также как птицы - чайки над Волгой.
- «Представь себе»: - говорил он: - «на горной равнине, высоко – высоко, там, где облачка, словно забывшись и задремав. Лениво шевелятся от лёгкого дуновения ветерка. Томно нежась и потягиваясь после первого пробуждающего поцелуя бабушки или нянечки. Готовятся к умыванию и вдруг резко соскакивают, быстро натягивают короткие штанишки и бегут в парк к своим сверстникам. Туда вниз в широкий зелёный лог. А я готовлю к старту свой лёгкий планер, разворачиваю его в противоположную, от их побега сторону и как только полностью рассветёт, махаю крестьянам, пришедшим со мной. Чтобы они брали в руки стартовые канаты и начинали их растягивать, двигаясь от планёра в другую сторону. Сам же не торопясь, усаживаюсь в кабину и сжимаю рычаг тормоза. До тех пор пока растянутые канаты, медленно, юзом не начинают тащить планер. Тогда отпускаю тормоз и после короткого пробега взмываю над вершинами, начиная свой полёт к равнине».
В любом случае он своими рассказами разбудил во мне желание всё это увидеть своими глазами и ощутить на себе поток встречного ветра и почувствовать. Как отдаётся дрожь лееров в руке сжимающей штурвал, и на ногу уже сама давит педаль, что говорит о восходящем потоке справа, в который надо довернуть, что бы подняться ещё вышё и спокойно планировать дальше. По аналогии с растопыренными маховыми перьями орлов – кондоров, парящих над горами под чудным названием «Кордильеры», где-то в далёкой Америке! Так мог рассказывать только по настоящему увлечённый человек, к тому же образованный и вдобавок аристократ. У которого всегда находились синонимы. Для выражения своих чувств. Несмотря на то, что он изъяснялся не на родном для себя языке. Наверное, он что-то увидел в моих глазах, то - которое подвигло его на изливание своих, пережитых когда-то эмоций, а моё слушание с раскрытым ртом только стимулировало его непрерывные рассказы. Ведь самый благодарный слушатель и рьяный критик, это ребёнок, для которого всё правда и всё вновь, и если вдруг он почувствует фальшь, то не замедлит проявить свои эмоции, так или иначе. Недаром многие великие советские актёры начинали свою «высшую» карьеру с ролей в театрах юных зрителей (Смоктуновский, Лановой и т.д.).
Вот таким был и я. Кстати я совсем забыл представиться. Зовут меня Василий Анатольевич Ченцов, 1946 года, 6 июня, дня рождения. В один день с великим Александром Сергеевичем. Почитаемым на Руси, наверное, всеми без исключения. Как национальный поэт и писатель. Моя фамилия тоже указывала, прямо на то, что и моим предком был человек, умевший всё чинить, любой механизм или предмет и получивший от этого такое прозвище. Которое впоследствии стало фамилией всех его потомков. То есть тоже в своём роде талантливый. Видимо существует какая-то связь времён и событий, а зачастую и не только.

Глава вторая: «Волгарь - сволочь»

- «Издалека – долго, течёт река Волга» - Кто не слышал слов этой русской песни в исполнении Зыкиной, а для мня, как и для всех россиян, это почти гимн великой русской реке. Самое интересное, что почти все, зная «всё» о Волге, воспринимают её как неотъемлемый атрибут России, как нечто само собой разумеющееся. Считая, что в России есть реки гораздо величавее и харизматичней, но просто забывают, что богаче историей и, наверное, красочней, более чем Волга, по прошедшему времени, нет ни одной. Она стержень, становой хребет – «позвоночник» всей матушки России. Недаром протекает с севера на юг через всю центральную Россию. И в ней отражается весь уклад жизни, всей великой страны. А по плотности населения на один квадратный метр территории, на неё приходится самая большая численность. Ни одна из Российских рек не видела столько человеческих страданий и восторгов. Это и победы над врагом и великие Сталинские стройки, битвы, а также прочие мелкие, крупные человеческие отношения не всегда «светлые», но именно человеческие. Не говоря уже о более древней истории. Вообще «это» почти «вытяжка» из всех человеческих эмоций, текущая через всю Россию. Символичны и её истоки из великих Валдайских озёр на севере России, так же как и впадение на юге в Каспийское море. Контраст просто умопомрачительный, между «началом» и «концом», с одной стороны берёзы и камыши, которые шумят, и гнуться, а с другой плавни и лиманы, которые так и просят спеть про морячку. Так как испокон веков именно Волга служила колыбелью русского духа и, наверное, именно в ней кроется алгоритм существования всей России. Наверное, при желании можно выдвинуть и развить целую теорию существования России. Трактуя всё и вся, по течению Волги. Где она повернула, сменила основное русло на новое. Образовалась отмель, или наоборот омут и так далее. Связывая всё, с историческими поворотами государства российского и предсказывая новые. Но пусть этим занимаются учёные – гидрологи, или какие-нибудь предсказатели – экстрасенсы, которые для этого и существуют. Великая русская река прокормит ещё не одно человеческое поколение и не только своими физическими ресурсами. Меня же интересует, и я пытаюсь донести до тебя, мой дорогой друг только, то духовное состояние (экзистенцию) того, почему великая река внушает одному именно такие образы и видения, а не другие и почему это так, а не иначе! Вспомним картины великих художников, к примеру, о бурлаках. Которым есть ещё один синоним «Сволочь», самим бурлакам. То есть разговор идёт о тех «богатырях», которые могут запросто сволочь любой, тогда существовавший корабль куда угодно, по всей реке Волга и по соединяющим её с другими водоёмами шлюзам, от одного моря до другого. Хоть с севера на юг и обратно, или с запада на восток. Куда там до них каким-то ломовым извозчикам из Одессы (биндюжникам). Они бывают везде, но частенько оставляют после себя «босяцкое» потомство в большом количестве, не утруждаясь впоследствии заботиться о нём, из-за чего и стали нарицательным синонимом безответственности и порока. Но они молоды и сильны и в отличие от англичан по фамилии «Hooligan (англ.)», не грабят и не разбойничают, нанося увечья. Для этого есть «большие дороги» и Тамбовские леса с Кавказом. А Волга – это сила, спокойствие и широта всей русской души, а так же её сексуальность. Недаром особенности характера каждого проживающего у той или иной Русской реки определяется самим характером той или иной реки. К примеру: - бурный и порожистый, сверхмощный Енисей или величавый Байкал с Амуром. Определяют основу характера «аборигенов». Скажи мне, где возле какой реки ты живёшь, или родился, и я скажу кто ты!
Волга, для живущего около неё мальчишки это всё: и образ жизни, и пропитание с возможностью проводить большую часть своей юной жизни, слившись с ней всем своим естеством. Вспомните Тома Сойера с Геккельберифинном. Для них таким местом в их жизни была Миссисипи. Но они американцы, а мы россияне! Соответственно и наша река это Волга! Рыбалка на ней это тоже образ жизни. Конечно же, осетры это одно, а для мальчишек и уклейка с плотвой подойдёт. Но поймать сома это уже не просто поступок, а целое приключение, особенно если он с тебя ростом. Для этого делается специальное приспособление – «кивок», выбирается соответствующий омут. И выплывая на чёлне к нему, насаживаешь лягуху, после заброса начинаешь «булькать» (издавать специальные звуки) кивком. Через какое-то время получаешь резкий удар по руке, и начинается силовая борьба со зверем, который может быть сильнее тебя во много раз и победа над ним будет тебе наградой, как былинному богатырю победителю. Конечно же, это удаётся не всем, и многие так никогда и не поймают своего «Зверя», за всю свою короткую жизнь. Но река дарит и просто ленивое время провождение возле себя с простой удой, снимая с крючка время от времени уклейку или просто карася с ершом. Дело происходит на несудоходной протоке, за городом впадающей в Волгу и делящей пригородный посёлок, так называемую «слободу» пополам, в период нереста леща. Это довольно большая рыба, которая во время нереста сбивается в стаи и буквально «прёт» на берег, после него на неё нападает такой жор, что её ловят на почти голый крючок вёдрами. Вот в окружении друзей я сижу с удочкой на берегу медленно шевелящейся речушки, мне показали, как насаживать червяка, забрасывать. Но мне скучно и нечем заняться и тут, когда я в очередной раз поднимаю удочку, чтобы перезабросить и вижу на крючке рыбёшку с растопыренными колючками и жабрами, это бродяга Ёрш. Дрожащими руками, укалываясь об иглы, снимаю её, насаживаю нового червяка, забрасываю. И тут начинается что-то невообразимое, я дёргаю уклеек с подлещиками и пескарей одного за другим, даже забыв насаживать на крючок червяков. Сейчас уже я явно вижу, как дёргается поплавок, что обозначает поклёвку, тогда необходимо «подсекать» и от рук по всему телу пробегает импульс барахтающейся на крючке рыбы. От скуки не осталось и следа. В тот день я поймал уклеек и пескарей, с подлещиками очень много, так что кукан из ивового прутика, чтобы не волочился по земле, пришлось взвалить на плечо. Таким сгорбленным гномиком, с гроздьями разномастных рыбёшек я и показался дома. Потом была изумительная уха и обжорство от «пуза»! Это событие в моей жизни сделало меня рыбаком навечно, разбудив страсть к рыбалке с удочкой. Вообще времяпровождение на рыбалке, в расслабленном состоянии, лето и жара делают своё дело. Воды перемещаются так медленно, что течения на первый взгляд не видно. Ещё добавьте к этому солнце и жару, то будет представление о полной идиллии на рыбалке. Представьте себе: середина знойного лета, тихая заводь, омуток, тишина, только стрекочут кузнечики и на раскрашенном поплавке сделанном из коры дуба сидит большущая стрекоза, переливающаяся всеми цветами радуги, даже не качаясь. Возле удочки в картинной позе развалился белобрысый мальчишка, кажется, дремлет, потому что утренний клёв уже кончился, а для вечернего ещё рано. Но уходить ему лень. Вот картина достойная кисти русского художника. И появление созерцательных начальных наклонностей у того, кто так проводит время. В медленно перемещающихся водах великой реки отражается голубое небо с облаками, так же лениво колышущихся в самом зените. Вызывая жгучее желание лететь, парить, рядом с ними. Постепенно, раз от раза, это желание заставляет действовать, принимать первые, какие-то, шаги для осуществления своей хрустальной мечты. Мечты и фантазии стали первой вехой и начальной стадией любви к бездонному океану именуемым Небом. Закреплённые рассказами Курта, в то холодное лето, проведённое рядом с ним из-за сырых дней и желания поесть. Променяв времяпровождение возле реки, на слушание рассказов и пребывание в тепле и сытости. Не забывая впитывать в себя уроки грамотности, которые даёт тебе провидение. Всё это вместе взятое и определило моё дальнейшее состояние и скорое – ближайшее будущее. Так было и всю зиму, особенно запомнились тихие, морозные ночи. Когда я, возвращаясь, домой, в истоме от плотного ужина с Куртом, перед самыми дверями полуподвала, где жила моя семья. Валился в чистый, только что выпавший снег и подолгу вглядывался в бездонную темноту космоса. Поражаясь цветным мерцаниям звёзд и распаляя своё воображение, чем-то существующим помимо моего сознания. Но, несомненно, очень завораживающим и прекрасным. И осмысливая всё рассказанное о полётах на самолётах Куртом. Однажды весной, ближе к лету я, в очередной раз, прибежав к своему «Фрицу», был остановлен неожиданно сменившейся охраной и от новых контролёров с короткими автоматами ППС, услышал: - «Что стройка фактически закончена, остались только отделочные работы и что всех «фрицев» перевели на другую стройку, наверное, в другом городе». Вообще секреты государственная машина соблюдала, так мной был потерян «Отец», наверное, в первый раз по настоящему. А вернее близкий человек ставший для меня по настоящему родным. Потом жизнь преподносила очередные потери родных и близких, да и просто настоящих друзей, не говоря уже о подругах. Потому что это отдельный подробный разговор. Но привыкнуть к ним невозможно и каждый раз, когда случалась очередная эмоциональная и физическая потеря, происходил просто катаклизм всего мироздания, а время, как лучший лекарь, вновь приводило всё в порядок.
Но сначала возникал душевный надлом, который требовал скорейшего лечения, в виде желания навредить всем и вся. То есть всему обществу, которое в очередной раз обошлось со мной несправедливо, забрав частичку меня. Всё это не сводилось к банальной краже со взломом, или к простому вандализму. Мне уже тогда было понятно своё бессилие перед судьбой, но кипящую разрушительную энергию просто необходимо было куда-то выплеснуть. Именно тогда мне бегущему по прибою побережья, широкой излучины Волги попадается на глаза причаленный чёлн и вокруг никого. Тогда я всем назло сбиваю камнями амбарный замок с цепи, которой он прикован к причальному кнехту и даже без вёсел. Гребя только найденной где-то доской, угоняю его сначала на другой берег протоки, а затем, бредя почти по шею в воде, увожу его по другой стороне острова за излучину и прячу сначала просто в камышах. А уже завтра, прихватив свои старенькие вёсла, угоняю его вверх по течению и продаю недорого в верхнем городишке. До которого гребу почти весь день и всю ночь, подряд, двое суток. Переплывая с одного берега Волги на другой и по широким плёсам, волоком тащим с товарищем, как настоящие «бурлаки». Хорошо, что ещё помогает закадычный друг, иначе я бы не управился и за неделю. Всё это, физическое напряжение и незначительная награда за проданный чёлн, помогает пережить весь ужас произошедшего. На все деньги, от продажи чёлна. Мы с «Корешем» набираем конфет. Под названием «Подушечки», или по-простому «Дунькина радость». И устраиваем «оргию» на одном из островов возле своего города. Предварительно прокатившись несколько станций на паровозе, до своего места жительства. Поздняя весна и наступающие каникулы берут своё, мы со старшим товарищем все следующие дни сидим на скамеечках возле городского парка Культуры и Отдыха, лузгая семечки, уже в который раз видим как, наверное бабушка, похожая на «Бабу – Ягу», провожает свою внучку в музыкальную школу. А она, прижав к груди скрипку в чёрном футляре сопротивляясь, неохотно семенит в сторону бывшего церковного собора. А через час, уже размахивая им, вприпрыжку несётся в парк. Здесь мы и познакомились, совсем неожиданно, но, наверное, так суждено было. Всё запланировано кем-то «сверху». Мы с другом сидели на лавочке и плевались скорлупой во все стороны, изображая независимость и храбрость. Как неожиданно подошедшая худенькая, длинная, в сиреневом капоре девчонка, вдруг попросила семечек. И это был как гром среди ясного неба. Ещё бы как она посмела с нами заговорить, разве она не видала наши лохмотья и не слышала нашу похабную речь. В которой самым приличным словом было слово мать без производных. Но она не испугалась нас, а просто от скуки или ещё неизвестно от чего, может быть просто, чтобы скоротать время, разговорилась с нами. Сейчас это, наверное, очень хороший психолог, так как её талантом было умение расположить к себе собеседников разговором. А тогда я узнал, что она просто вынуждена болтаться на улице, так как в музыкальной школе её, как не подающую больших надежд на скрипичном фронте. Преподаватели просто отпускали раньше, что бы позаниматься больше с теми которым этого хочется. А она, что бы не расстраивать бабушку, которая думает, что внучка усиленно занимается скрипкой. Вынуждена ещё целый час болтаться по улице. Конечно, самым притягивающим местом для прогулок всех без исключения был городской парк, особенно весной и, наверное, поэтому наша встреча была предрешена. Я, выслушав её, как-то сразу очень сильно влюбился в её чёрные как смоль, густые волосы, спадающие на плечи водопадом. Нежную как белизна мрамора кожу, впоследствии летом приобретающую кофейный оттенок. Мягкий, грудной говорок с южным акцентом и просто царским именем Тамара. Так звали легендарную, грузинскую царицу про которую я что-то слышал от друзей. Мой товарищ, не проявив к ней, как к малолетке, никакого интереса и откровенно заскучав, нашёл повод, что бы «слинять» от нас пораньше. Вспомнив неожиданно что, обещал матери нарвать лебеды для кроликов. Воспользовавшись тем, что мы увлечённо болтаем и не обращаем внимание на окружающих. Здесь так и хочется процитировать плебейскую поговорку: - «Полюбить так королеву, а украсть так миллион»!!! На долгие последующие годы, Тамрико – как называла её бабушка и впоследствии я, стала для меня единственной в мире девочкой. Достойной моего внимания и моего образа жизни, в которую я сразу же её впустил, приняв её такой же, как и я, но способной на большее и от того ещё более значимой. Обожание своей царицей стоило мне, по мальчишески, очень дорого. Я просто был вынужден лезть в драку с теми, кто хоть немного намекнёт, в кругу таких же как я и в моём присутствии, что-нибудь о скрипке и евреях с их «Мацой» и обрезанием. Хотя синяки под глазами бывали у меня частенько, но в период моего общения с Томой они почти не сходили. Бодяга для профилактики просто всегда носилась в кармане и присутствовала везде, так же как крошки самосада. Курение и любовь вот два запретных плода, которые очень сладки. Да и Тамрико в те годы полностью соответствовала нам – «босякам». Могла запросто махнуть с нами на острова ловить ласточек и стрижей в их норах. Не брезгуя и ночными выпасами колхозных табунов саврасых лошадей. Даже сейчас я просто не могу понять, как ей удавалось отпрашиваться у родителей, чтобы провести ночь в компании, которая по всем понятиям была уголовной. Но, тем не менее, даже более старшие мои товарищи не позволяли себе, что-то скабрезного или двусмысленного в отношении неё. Видя нашу сильнейшую привязанность к друг другу, все, наверное, просто завидовали белой завистью и боготворили это чувство. Всё-таки настоящая, пусть и детская любовь, очень понятное и вместе с тем почитаемое действие, к которому на подсознательном уровне стремиться каждый индивидуум, независимо от статуса и происхождения. Иначе это психологи называют: - «Основным инстинктом». Который дан нам от бога и нарушить то, что им назначено, может только отпетый циник. Поэтому многие, в своём развитии ушедшие ещё не столь далеко от тех, природой заложенных инстинктов вряд ли даже в мыслях могут навредить, тем у которых видят привязанность большую, чем просто необходимость быть вместе из-за чего-либо.
Школьные годы – чудесные, не только в строчках известной всем песни, но и тем, что в этот период. Для каждого, несомненно, не существует никаких, кроме детских, проблем. Но вот детство заканчивается, и я после восьмилетки поступаю в ремесленное училище вслед за товарищем Юркой, которое тот уже заканчивал, только по профессии плотник – бетонщик, а я на специальность столяр – краснодеревщик. На эту профессию проводится специальный отбор, что-то вроде проверки фантазии или способности к творчеству. Это как потом выясняется просто проверка тебя как будущего краснодеревщика, то есть специалиста способного создавать не просто мебель или изделия из древесины, а и высокохудожественные произведения. Своего рода картины, поделки из любой деревянной массы. Для меня тогда было открытием, что краснодеревщик, это не тот, кто вырезает или выпиливает что-то из красного дерева, а человек способный к творчеству из любого. Творящий шедевры из всего деревянного, из осины с берёзой мне тогда нравилось творить больше всего. К этому периоду относятся мои поделки из берёзовых капов (наростов) и собранные избушки «на курьих ножках» из осиновых палочек, из которых я изготавливал маленькие брёвнышки. Осина осталась в моей памяти как что-то очень нежное, почти как пластилин меняющая свою форму под моим воздействием острого сапожного ножа, ножа получившего своё название от места в котором его носят. Не знаю, как, но всем нам было внушено понятие, что если ты в драке схватился за свой нож, а он был почти у каждого, то обязательно должен им ударить и если этого не сделал, то переходил в разряд «обиженных», то есть навсегда лишался право им владеть. А любой «шпингалет» мог запросто морально тебя обоссать. При этом почти все, имея за голенищем сапога финский нож, не торопились его оттуда доставать, зная, что обратной дороги нет, так как удар ножом тоже приводил к неустранимым изменениям в жизни. Не говоря уже о возможной смерти противника. А к жизни и смерти мы тогда относились очень трепетно, даже не задумываясь, кем она дана и зачем! Просто боготворили её любые проявления, даже в виде цыплят, щенков и котят с воробьями и бабочками.
Несомненно, что любовь, являющаяся движущей силой жизни в этот период посетила и меня в первый раз. Как-то совсем невзначай, просто по ходу жизни мы с Томой перешли из разряда друзей в разряд, жениха и невесты. Многие завистники, наверняка из девчонок, а может быть даже и ближайших друзей. Наверное, из зависти или от бессилия, что у них уводят лучшего друга. Стали распускать про нас, очень часто, грязные сплетни. Но даже они не могли повлиять на наши отношения. И частенько я не слушал рассказывающего их. Хотя таких было более чем предостаточно. Из-за этого, мы с Тамрико, теперь были просто вынуждены встречаться реже и в других компаниях, а чаще всего проводить время просто вдвоём на островах или катаясь по Волге на чёлне. Чем конечно же только усиливали все бесконечные сплетни. Те короткие, ещё детские, поцелуи под луной и объятия до боли в суставах, приводили меня в такое состояние, что если бы совершенно случайно рядом бы оказался танк или трактор, я бы его, наверное, запросто перевернул одной левой. Но всё имеет свой конец, а не только начало. Перед последним моим годом учёбы в ремесленном, неожиданно, после летних каникул. Тамара, вернувшаяся с родителями из отпуска долго избегала встреч со мной, а когда, наконец «царица» пустила меня к себе. Залезшего на её третий этаж по балконам и надеявшегося получить за это награду, хотя бы в виде поцелуя. Вдруг неожиданно серьёзно заговорила со мной, о том, что в Крыму она встретила Московского парнишку отдыхавшего там с родителями и полюбила его, так как могла и даже больше. И этим всё было сказано, по крайней мере, честно. Просто это была уже другая – взрослая женщина. Тот, кто перешёл мне дорогу обещал забрать её к себе, но мне уже было всё равно, что будет дальше, весь «организм» словно кипел. Гнев как раскалённый, жидкий металл в мартеновской печи искал выход. И он нашёл его, заставив спрыгнуть меня сначала с третьего этажа в кусты сирени, а потом, пробежав с километр переплыть в самом широком месте реку. Такая шокотерапия, помогла не свихнуться и не наделать глупостей в виде угона какого-нибудь пароходика и вместе с тем, для начала только притупила ту адскую боль, как мне казалось нечеловеческой измены, хотя как раз в моей ситуации всё происходило по человечески, просто это был новый, очередной урок. Который преподнесла простая – человеческая жизнь. Ведь когда ты осознаёшь, что зря берег, девственность, свою и её, и что кто-то просто воспользовался твоим отсутствием, а она повелась просто, наверное, на деньги и не только. От этого становится не только самому невыносимо жить, а даже в ту минуту очень просто, лишить кого-нибудь жизни. Хорошо еще, что провидение посылает тебе закадычного друга в этот момент увлечённого полётами в училище и начинавшего их ещё в аэроклубе. И горячо советующего и тебе записаться в туда и стать лётчиком. И вы бежите через весь город и не случайно оказываетесь в момент новой записи на обучение в новом учебном году на лётно-парашютном отделении. Всё это спасает и увлекает, затягивает как в омут, в новые ощущения, которые вытесняют старые, помогая забыть нанесённые моральные травмы. Хотя окончательное «выздоровление» наступит ещё очень нескоро, но течение жизни неумолимо! И то что когда-то казалось «краем» в жизни, вдруг становится таким мелким событием, что о нём даже вспоминать больше не хочется. Это конечно же показатель изменения жизни, но не более, так как в своё время всё опять меняется.

Глава третья: - «Начало – Den Anfang (нем.)».

Вместе с окончанием ремесленного, в последний год «студенческой» жизни, началась и учёба в АСК (авиационно-спортивный, клуб) города N-ска. На пилотажно-парашютном отделении. Больше никаким спортом не занимался, да и времени на всё про всё не хватало физически. Ездить приходилось с одного конца города в другой, на разных маршрутах. Обучение профессии краснодеревщика, вместе со средним образованием, да ещё и желание стать лётчиком, отнимает практически всё свободное время. Но я уже привык и даже отсыпался в автобусах и троллейбусах, как спят москвичи в метро, не получалось спать только в трамвае, из-за его дребезжания и мелкой тряски. Всю зиму опять были занятия по теории, изучение мат. части моего первого самолёта Ут-2. Биплана с верхним и нижним расположением крыльев и кабиной на двух пилотов сидящих друг за другом, причём курсант спереди, с лучшим обзором. Грузовым отсеком на двести килограмм в фюзеляже. Опирающегося на три точки шасси, две основных под фюзеляжем и нижними крыльями спереди и на «дутик» сзади под «хвостом», а так как это спортивный вариант, то и особенными ручками управления. Первого серийного вертолёта СССР Ми-1, «спарки» - в учебном варианте, появившегося только в провинциальных ДОСААФ задействованных в учебных армейских процессах по начальной подготовке специалистов для ВВС. Во многом провинция обязана этим, эвакуированным из больших центральных городов аэродромам и военным училищам. Как и всё что происходило в СССР, было связано с войной к которым просто необходимо было готовиться. Ну а лично мне надо учиться. Самолётовождению, радиосвязи, авиационной метеорологии и изучению новых парашютов ПД-47 и Д-1-8у почти парашюта «крыло». И только в начале лета, после сдачи сессии и выпуска из ремесленного, экзаменов в АСК. Попал почти на трёх месячные спортивные сборы, на которых выполнил третий спортивный парашютный разряд и налетал с инструктором шесть, ознакомительных часов. Получив первоначальный навык взлёта и посадки, автоматически третий разряд по самолётному и вертолётному спорту (спортивному пилотажу). И как говорили сами инструкторы, во время войны на этом обучение заканчивалось и многие лётчики времён великой отечественной войны с фашисткой Германией. После такой подготовки направлялись прямо в бой, на фронт, где и гибли в первый же свой самостоятельный вылет, даже не от огня немцев, а просто попав в плохие метеоусловия и разбившись при посадке. Но тот первый прыжок с парашютом ПД-47 на принудительном раскрытии с высоты восемьсот метров с самолета Ан-2 совпал со штилевой, солнечной погодой. Нас полностью экипированных, а именно одетых в цвета хаки комбинезоны, на ногах прыжковые боты (специальные бутсы, с высокой шнуровкой, на толстой подошве). Голеностопные суставы каждого ещё и туго обмотаны эластичным бинтом, из-за чего с непривычки все ходили как роботы на несгибаемых ногах. Примерно, так как ходят сейчас горнолыжники в застёгнутых ботинках. Я был одет как и все в танковый шлем, шлем танкиста с гарнитурой и подключённой к ней аварийной радиостанцией Р-8а. Для принятия команд стартового руководителя полётов. На всех горбом топорщился коричнево-зелёный ранец основного парашюта ПД-47, на спине и висел от груди почти до колен, «мамоном», запасной З-2. Разделив на «подъёмы» по десять человек нас, выстроившихся, на линии проверки осматривает по очереди проверяющий инструктор. Попутно рассказывая анекдот: – «Яйца не давит, грудь не жмёт, а как звать курсант? – Таня!!!». Инструктор обязан проверить правильное крепление и подгонку всех перемычек собственными руками, на груди и между ног, а так как все одинаково, мешковато одеты и не разберёшь где, кто, то бывают «интересные» ситуации. Потом нас погрузили в самолет и после взлёта и получасового полёта с набором высоты, над широким полем окраины города высаживали по одному человеку, в один заход на цель. Делая круг над городом снова и снова. А так как мой рост вес и возраст был самым «крайним», в авиации никто и никогда не скажет «последним», а маленьким я и сам не хочу говорить. То в наш самолёт я поднялся первым и по правилам занял правое переднее сиденье, перед кабиной пилотов по ходу движения. В настроении нет ничего тревожного, только очень сильное любопытство и ожидание чего-то супер нового. Вот Ан-2 запускает двигатель, оглушительно «чихает» несколько раз и начинает выруливать. Инструктор снимает подножку и захлопывает дверь. Подключает свой шлемофон с ларингофоном (микрофоны, как галстук бабочка, одетые на шею) к СПУ (самолётное переговорное устройство) напротив входной двери, что-то говорит пилотам и самолёт, после натужного рёва двигателя, начинает разбег и взлетает. Инструктор поднимает сиденье возле двери и садится. Через какое-то время он поднимается, проходит между нами к двери кабины пилотов и начинает «крайнюю» проверку правильности зачековки ранцев и установки высоты срабатывания приборов КАП (комбинированный – авиационный, специальный прибор для выдёргивания «кольца» без участия человека) вынимая из каждого прибора «гибкую шпильку» для его запуска, на спасательном и основном парашюте. Для этого каждый, по очереди, сидя, сначала поднимает за низ запаску руками, на уровень груди, затем наклоняется в проход. После того как он всё проверит. Тогда освобождает из-под резинок ранца. Основного парашюта вытяжную верёвку (фалу). Цепляет её карабин за вытяжной трос. Протянутый под потолком, через весь фюзеляж самолёта над каждым бортом и так делает со всеми. Когда переходит к следующему, проверяемый от которого он отошел, поднимает голову и правой рукой, возле плеча, берёт фалу и несколько раз дёргает, проверяя прочность крепления её к вытяжному тросу. Теперь салон самолёта наполняется ещё и частоколом верёвок стального цвета, натянутых от каждого сидящего, вдоль бортов, к потолку. После этого инструктор возвращается к своему месту, одевает небольшой, синего цвета, спортивный парашют Т-4, смотрит, чуть нагнувшись, в иллюминатор и садится, вытянув ноги, видимо решив, что время ещё достаточно. Но вот натужно ревущий двигатель начинает мягко шелестеть и на стенке над двойными дверями входа в «крайний» отсек, в хвосте фюзеляжа Ан-2, вспыхивает жёлтый сигнал и гудит пронзительно сирена. Инструктор встаёт, убирает своё сиденье. Быстро снимает дверь с предохранителя и резиновый ограничитель с ручки двери. Одетых и задвинутых сразу же после посадки и, держась левой рукой за ручку двери, подаёт знак правой – «встать». Встаёт первый, сидящий ближе к двери с левой стороны по ходу самолёта и убирает, опускает сиденье, на котором сидел только что. Инструктор берёт его правой рукой за плечевой обхват подвесной системы парашюта. Пронзительно звенит сирена и горит зелёный фонарь, инструктор убирает левую ногу от нижнего края двери и распахивает её. Меня сидящего наискосок, но всё же «почти» напротив, поражает неестественно переливающийся, мощный поток воздуха, через струи которого всё выглядит размыто. Так выглядят воздушные струи жаркого, летнего воздуха поднимающиеся от сильно нагретой за день земной поверхности. Через которые разглядываешь дрожащие окрестности. Парашютист шагает в открытую дверь, инструктор помогает ему, швыряя как щенка за шкирку, держа за плечевой обхват. Тот с глупым лицом, растопыренными руками и согнутыми в коленях ногами проваливается вниз. Далее выпускающий высовывается немного в приоткрытую дверь так, что кожа на правой щеке, бежит волнами и убедившись что парашют у только что выпрыгнувшего раскрылся как надо. Отстраняется от двери и затягивает (фалу) верёвку с ярко-оранжевым чехлом в самолёт, закрывает дверь. Снимает фалу с чехлом с троса и бросает за специальное заграждение на полу. После этого нажимает кнопку СПУ, что-то говорит. И самолёт, добавляя газ, ложится в вираж разворота. Всё повторяется, раз за разом, любопытство поглощает всего полностью, вот после очередной сирены и ярко мигающего жёлтого сигнала я вдруг обнаруживаю, что в фюзеляже нас только двое и в этот раз команда рукой - «встать». Относится только ко мне. Я вскакиваю, убираю сиденье, на котором сидел только что и обнаруживаю, что ноги меня не держат. Кое-как, держась за поручень над иллюминаторами, на ватных ногах, вяло приближаюсь к двери. Инструктор хватает меня за левое плечо и, улыбаясь, энергично встряхивает. Визгливо пищит сирена, распахивается дверь, и я вываливаюсь за борт, по-моему, не без помощи выпускающего инструктора. Перед широко открытыми глазами несколько раз меняются местами земля, голубое небо и самолёт но вот резкий рывок и я вишу как кукла, подвешенная за воротник, так что грудная перемычка подвесной системы, карабином с полукольцами упирается почти в подбородок. Сразу же, как учили, поднимаю голову и руками хватаюсь за свободные концы раскрывшегося парашюта. Вижу, что парашют раскрыт нормально и глубже сажусь на круговую лямку подвесной системы. Помогая себе руками, подтягиваясь сначала с одной стороны, потом с другой. Вспоминаю о необходимости расчековать кольцо страхующего прибора. Опускаю руки, открываю клапан, закрывающий шпильки запасного парашюта и выдёргиваю из восьмёрочной петли, специальный капроновый шнурок. Делаю это во время, потому что прибор начинает жужжать три секунды и срабатывает. Я понимаю, что высота уже триста метров до поверхности земли, прибор настроен именно на триста. Начинаю лихорадочно стягивать «чулочки» (защитные чехлы на началах строп каждого свободного конца) и, схватив две средние стропы одного из свободных концов, подтягиваю их метра на два к себе. ПД-47, парашют десантный сорок седьмого года прошлого века, ровесник самолёта Ан-2, уже прилично управляемый. Он начинает быстро вращаться вокруг своей оси, я осматриваю всё подо мной, с такого ракурса всё вижу впервые. Вот что называется высотой «птичьего полёта». Медленно приближается земля на ней как игрушки люди, машинки, дома, а вдали видно голубое море реки. Наконец замечаю посадочную площадку с выложенным оранжевым крестом. Бросаю вытянутые стропы, отчего вращение прекращается, и он идёт в сторону креста. Я берусь за свободные концы, вытягиваю ноги, согнув их немного в коленях, ступни параллельны земле, готовлюсь к приземлению. Земля набегает совсем неожиданно, отчего я плюхаюсь на неё как «мешок», но сразу же подскакиваю, помня инструктаж и наземную тренировку! Парашют же тем временем при полном штиле накрывает меня сверху, и я барахтаюсь в нём разбираемый неудержимым хохотом. Выбравшись из-под него, я расстегиваюсь, снимаю подвесную систему, собираю всё в специальную сумку. Застёгиваю её и сажусь сверху. Лето, жара, снимаю шлем и, сразу же в уши врывается щебет птиц, у меня такое состояние что, кажется, это щебечет душа! Второй и третий прыжок был совершён на следующий день. И уже когда всё началось повторяться сначала, вдруг стало невыносимо страшно за свою жизнь. Сидя в работающем самолете, начинаешь говорить себе, укоряя, зачем снова в него залез с парашютом. Попробовал уже один раз и хватит, всё следующего раза не будет, и я даже не буду прыгать сейчас. С меня хватит и одного раза, ведь доказал сам себе что могу. Но тут взлетающий самолёт резко проваливается в «воздушную яму», тогда мне сидящему возле иллюминатора видна резко приближающаяся земля с верхушками деревьев и кажется вот-вот, Ан-2 их зацепит. Не говоря уже о подкативших к самому горлу внутренностях. От этого появляется острейшее желание покинуть его как можно скорее! Не дожидаясь, когда он, вместе с тобой, разобьётся. В этот раз нас высаживают уже массово, только в два захода по пять человек сразу. И когда подходит моя очередь я уже бегу к открытой двери и чувствую, как ботинком, правой ноги, резко отталкиваюсь от «обреза» двери. После чего меня подхватывает набегающий поток, и я почти плашмя ложусь на него спиной, раскинув руки. Вижу бездонно-голубое небо и всё происходит осознано, я ощущаю как дёргает вытяжная фала, расчековывая ранец и раскрывая его, затем опять резкий провал, разворот лицом к открытой двери самолёта, вижу улыбающееся лицо инструктора, который машет мне рукой. Время, измеряемое в долях секунд, по каким-то неизвестным мне законам, вдруг стало двигаться очень медленно, так, что мне его хватает практически на всё. А может это мои нервные импульсы стали передаваться со скоростью света. Физически ощущаю как выходит купол из раскрытого ранца, рывками выдёргиваются стропы из сот чехла, снимается чехол с обрывной стропой. Хлопает наполнившийся купол, убегает вдаль Ан-2, снижаясь с креном вправо и у меня хватает время на весь процесс полёта под куполом и управления им. С болтанием ногами в воздухе и пением каких-то песен во весь голос. Хотя и длится всё это лишь несколько минут. Да и приземляюсь я уже не в пределах ста метров от креста, а почти что в самом его центре. Через определённое время, пройдя курс подготовки и обучения с прыжками на разных куполах, от Д-1-8, до Д-1-5у со стабилизирующим парашютом и ручным раскрытием, после этого меня допускают к затяжному прыжку на Т-4, с задержкой раскрытия в пять секунд. Это не так много но для меня и они кажутся вечностью. И хотя на верхнем клапане запаски уже есть секундомер и барометр-высотомер чтобы контролировать весь процесс падения и дёргать кольцо рукой. Но я решаю падать до прибора, то есть чтобы купол парашюта открыл прибор ППКУ (парашютный прибор, комбинированный, универсальный). На высоте в два с половиной километра, прямо над целью, выходим вдвоём с опытным спортсменом. Поток мягко принимает меня и следом его. Мы свистим вниз плашмя, а иначе и не скажешь, он буквально в метре от меня на одном уровне, лицом к лицу, что-то кричит и смеётся. Воздух осязаем почти как вода, что кажется можно плавать в нём, любое движение рук приводит к изменению положения тела в пространстве. Зажужжал прибор, я посмотрел на высотомер значит в запасе ещё пять секунд, а запас высоты ещё есть. Наслаждение свободным падением «круче» чем наслаждение просто полётом, может оно сравнимо только с полётом на планере в восходящем потоке, но такого ощущения я не испытал никогда. Сработал ППКУ выдернув шпильки из ранца, вышла отброшенная пружиной медуза (вытяжной парашютик), сразу же я повис вниз ногами и вот хлопок купола небольшой полёт и приземление. Всё «ажур», как говорят французы. Вот именно так я стал «навек» парашютистом. Забыв обо всех «глупых» мыслях навсегда. Проходит ещё какое-то время в ожидании полёта в качестве пилота Ут-2, хоть и на переднем кресле которое предназначено для дублирующего члена экипажа – второго пилота или просто пассажира. О котором среди лётчиков ходит анекдот: - «Если командир это глаза, ноги и руки экипажа. Бортинженер сердце экипажа. Штурман мозг экипажа, даже борт оператор это мышцы и скелет экипажа. То кто же тогда второй пилот? - А второй пилот это просто - «член» экипажа!». Всё-таки длительное ожидание не снижает, а обостряет полученные в последствии ощущения. И сам первый полёт в качестве «члена» экипажа наполнен новизной до предела. Особенно в малой авиации, где почти нет никакой механизации, кроме триммеров управления высотой и направлением полёта. То есть никаких механизмов – гидроусилителей, позволяющих управлять полётом самолёта без усилий. И даже на вертолёте Ми-1 их нет, только незначительные гидробустеры – своеобразные усилители, типа вакуумного, помогающие управлять автоматом перекоса, всё же есть, ведь без них сдвинуть в какую-либо сторону раскрученный несущий винт нет никакой возможности это так называемый «эффект Гироскопа». Все движения рук и ног для изменения высоты и направления полёта только за счёт собственных мышц. Отчего приобретаешь навык управления (пилотирования) ещё и за счёт мышечной памяти. Вот уже окончены тренировки по запуску двигателя и руления почти по всей полосе туда и обратно, оказалось всё примитивно просто, хотя и вместо рук на земле главным направляющим работают ноги. Инструктор шутит: - «главное что бы работала голова», но результатами доволен. Есть люди которые и на двухколёсном велосипеде начинают ездить с самого первого раза! Завтра я полечу почти самостоятельно, покажу чему научился за год. Но вдруг портится погода и запланированные полёты по кругу, переносятся один раз, другой, третий. Ты сидишь с пол шестого утра, после стартового завтрака, на колесе своего «друга». Если вы видели старый, ещё советский фильм, «Последний дюйм», где семилетний мальчишка. Спасал отца, покусанного акулами, ведя самолёт совершенно один. То представите себе эту ситуацию, ведь для съёмок использовали именно Як-12, почти похожий на Уточку, только с одними верхними крыльями. Картина ждущего отца, мальчишкой сидящего на колесе самолёта, полностью обрисовывает ожидание, нет только у самолёта в кинокартине нижних крыльев, а так очень похоже. Вот сидишь, комкая шлемофон с потником (специальный хэбэшный подшлемник) и не сводишь глаз с «колдуна» (ветроуказатель) в надежде на установление хотя бы ясной погоды. Но всё напрасно. Он, надувшись, вертится как «грешник в аду на сковородке». Указывая на порывы или как говорят метеорологи, «на сдвиг воздушных масс». Очередным утром, проснувшись и выбежав из тёплого балка (домика). Умываться, делать зарядку, по бою арматурины о подвешенную рельсу (сигнал побудки) и замечаешь туман, значит сегодня дождя точно уж не будет и висящей неподвижно оранжевую колбасу колдуна, показывающего что и ветра тоже. Понимаешь, что сегодня полёты обязательно будут и время сжимается так, что движение его нет вовсе. После длительных процедур: - зарядки; - стартового завтрака; - медицинского освидетельствования; - подписывания различных бумаг и тому подобное, приходишь почти бегом на стоянку. Техник ещё медленно копается внутри самолёта, открыв капоты. Но вот он захлопнув их отходит с каким-то ведром и вернувшись закрывает створки капотов ещё и отвёрткой, показывая на кабину: - ну вот, теперь мол, можно. Быстренько залазишь по крылу в самолёт и пристёгиваешься к сиденью спасательным парашютом застёгивая шлемофон и ларингофоны (микрофоны) вокруг шеи. Техник вытаскивает колодки из-под колёс, наконец садится инструктор в самолёт, долго-долго читаешь карту проверки. Кричишь во весь голос: - «к винту»! Видишь как техник проворачивает винт до полной компрессии и напрягшись ждёт команды. Просишь разрешения у РП (руководителя полётов), на запуск двигателя на стоянке. Приходит разрешение, долго – долго шприцуешь карбюратор и крутишь магнето. Во весь голос кричишь: - «Контакт»! Техник отвечая тоже кричит: - «есть контакт», проворачивает винт и отскакивает от него. С громким хлопком запускается двигатель и долго гоняешь его на разных режимах. Дожидаясь подъёма температуры двигателя до рабочей. И наполнения ресивера воздушного давления. Попутно проверяя работу всех систем и приборов, которых в общем то не так уж много. Запрашиваешь разрешения на старт у РП, выруливаешь. Выравниваешь на старте строго по курсу взлёта. Что в общем-то не составляет труда, так как он стоит почти на полосе взлёта. А поле аэродрома такое большое, что многие «лихачи» из уже не первого года обучения. Взлетают прямо со стоянки с минимальным пробегом, и это «хулиганство» считается шиком. Особенно красивое зрелище со стороны, это когда одновременно взлетают все, сразу двенадцать, и самолёты и вертолёты. Прямо с места своих стоянок. А потом веером разлетаются в разные стороны. Так взлетали истребители, напрямую из капониров (специальных окопов для них), по боевой тревоге во времена великой Отечественной войны с фашизмом. И от такого зрелища становится горячо – горячо в груди от острого чувства гордости за тех необыкновенных людей, таких же как ты и что и ты причастен к этому. Запрашиваешь разрешение на взлёт. Выравниваешь гирокомпас, опускаешь закрылки, стопоришь дутик и даёшь полный газ и шаг лопастей винта. Самолёт трясётся как «бешенный», так что хоть ручка управления взятая полностью к себе до упора, прижата почти к груди, но его хвост нет, нет да и отрывается от земли. Приборная доска «размыта» и показания самих стрелок приборов почти не видно. Вот температура и обороты двигателя достигли соответствующих параметров тогда отпускаешь тормоз и даёшь ручку управления немного вперёд. Короткий пробег и ты в воздухе. Быстро набираешь сто метров приведённой высоты (по прибору) над аэродромом и просто тонешь в бескрайнем, сине-голубом, «эфире» пятого океана, который полностью «заливает» всё и вся через козырёк кабины. Сама собой поётся песня, - «огромное небо, огромное небо, огромное небо! Одно на двоих!». Выравниваешь УТешку или УТочку, сообщаешь РП, убираешь взлётный режим двигателя, закрылки, облегчаешь винт убирая его шаг и выполняешь первый согласованный разворот. Затем второй, третий, четвёртый. Опять докладываешь РП, что находишься на прямой и к посадке готов. Убираешь газ и шаг уже полностью. Опускаешь закрылки на сорок пять градусов. Пикируешь ориентируясь на специальные знаки в начале полосы. Выравниваешь на высоте пяти метров, взгляд переносишь по горизонту, выдерживаешь постепенно прибирая ручку на себя и не замечаешь как происходит касание. Ут-2 как норовистый скакун «козлит», подпрыгивает. Раз, другой, ручка опять прижата к себе до упора, начинаешь коротко прижимать рычаг тормоза к ручке. Вот Утешка останавливается на какое-то время, сообщаешь РП, разворачиваешься круто на месте давая полный газ, и всё повторяется ещё два раза в такой же последовательности. После третьего полёта по кругу начинаешь рулить на стоянку по распоряжению РП. Убирая закрылки и добавляя шаг винта. Ут-2 резво бежит, как скакун к своему стойлу, как будто соскучившись, к стоянке под берёзами и лихо развернувшись возле синих баллонов со сжатым воздухом и жёлтым обогревателем, обдаёт плотной струёй воздуха народ, стоящий метрах в двадцати у столовой. Ещё не хватает этакого резинового клаксона как у ретро авто, сбоку. Чтобы посигналить, с триумфом, приветствуя всех, чтобы и они разделили с тобой нахлынувшую радость. Перегазовываешь, всё выключаешь и Ут-2 яростно взревев мотором переходит на шёпот и чихнув как щенок, замирает довольный покоем, с остановившимся пропеллером. Отстегнувшись от сиденья, снимаешь шлем и в утренней тишине слышишь надсадный рёв набирающего высоту следующего Ут-2 и тихое потрескивание остывающего двигателя твоего. Весь день наполнен почти ощутимым оранжевым светом солнца, и с соответствующей песенкой на губах ходишь до самого отбоя, на разбор первого в своей жизни почти самостоятельного полёта, занимаясь учёбой и текущими делами. Так уж получилось что я, заканчивая ремеслуху, получал к тому же ещё и общее среднее образование, то есть аттестат. Вдобавок первый год обучения с получением начального свидетельства пилота – любителя в аэроклубе принёс новые незабываемые ощущения от первых самостоятельных полётов на существовавших тогда, ещё «тряпочных кукурузниках типа По-2». А так как я всё это делал с особым усердием, и был не обременённый к тому времени семьёй и престарелыми родителями, то мне досталось направление на дальнейшее обучение в лётном училище. Правда, в совсем не то где учился Юрка, он на лётчика – истребителя, я попал на инженера – пилота, в военно-транспортное. Хотя мне ещё нужно было сдавать экзамены, но всё это было уже формальностью. В конце августа, перед самым отъездом к своему дальнейшему месту пребывания и обучения. Мы, с Юркой, он приезжал на каникулы, перед выпуском последний раз, встретившись как будто случайно, не сговариваясь отправились на Волгу и взяв первый попавшийся чёлн, в два весла, как когда-то. Отправились на острова. Для начала побывав на всех близ лежащих в окрестностях. Остановились на своём острове, где написали послание потомкам. Будущим обживать эти места после нас, для чего под дубом закопали, неглубоко, со своим посланием бутылку из под «бормотухи - Кавказ», выпитую тут же. Затем под вечер переправились к крутому утёсу и, взобравшись на него, простояли там почти час, пока не стемнело. Всматриваясь, в вечернее небо и прощаясь с синеватой далью волжских просторов. Как потом, со временем, выяснилось навсегда. Вернулись домой уже за полночь и, хотя были в заторможенном состоянии, быстро всё собрали, заранее приготовленное и отправились на ЖД вокзал. Первых двести километров или восемь часов нам нужно было ехать вместе, затем я выходил, а Юрка ехал дальше в Оренбург, ещё почти двое суток. Лётно-штурманское, авиационное, командное, высшее военное училище располагалось так же в небольшом провинциальном городке и так же на одном из притоков великой Волги, так что я даже не ощутил большой разницы. Те же самые места с рекой и бескрайними просторами. Но всё же, небо было другое, тяжелее и мрачнее, хотя со временем прошло и это. Ностальгия, по началу было взявшаяся за мой разум отступила перед суровыми казарменными буднями, где были «салаги и деды с Отцами командирами». Всё это было новым и заставляло перестраивать свои отношения с жизнью. В ней теперь не стало шпаны и босяков, урок и авторитетов, мам и тёть с бабушками. Все и всё подчинялось уставам различных служб, но во главе стоял устав воинской внутренней службы солдата, матроса и от него нельзя было не отступить ни на шаг. Строго каралось различными нарядами вне очереди. Да и жизнь с постоянным присутствием посторонних, сначала тоже сильно напрягала, до тех пор, пока не пришло сознание об одной большой семье, где, конечно же, есть свои «уроды», но и они тоже твоя семья, которую при желании ты можешь бросить. Или когда-то «вырасти» и уйти в другую жизнь. В этой жизни вообще нет ничего вечного. Осознание этого происходит у каждого пришедшего по своей воле в воинский коллектив, а мы именно такими и были. Большущую радость приносили полёты на суперсовременных многоцелевых, учебных реактивных самолётах Л-29, одних из самых первых появившихся в нашем училище. Вообще когда уже весь мир летал на сверхзвуке и, космонавтика шагала семимильными шагами, в сторону пилотируемых человеком полётов, мог ли я вообще предположить, кто станет первым человеком в космосе. Зато теперь Юркину улыбку знают абсолютно все на нашей планете, наверное, так и должно было быть оттого, что изначально «Волгарь – сволочь», это всё-таки просто сильный русский человек. Олицетворение всего русского. Но это всё пока в будущем, а настоящее это когда «бурлаки» и не только, тянут учебную лямку стараясь постичь не только навыки пилотирования самолётами будущего, на реактивной тяге, но и стать настоящими инженерами, зубря сопромат. И всё же, даже в настоящей казарменной, военной жизни есть и другая сторона, как у и всех обычных «сволочей». Мы тоже молоды, ведём здоровый образ жизни, и наши организмы требуют этого, толкая на «приключения». Особенно в полевых лагерях, когда происходят полёты или практика. Стоял я как-то на посту, когда мне приспичило в туалет. Ну, пошел в сортир и взял с собой автомат, так как его и всю остальную сбрую надо оставлять в оружейке, а мне так приспичило, что мочи бежать, в караулку не было. Там, пока я расстегивался второпях, сделал неловкое движение и уронил хорошо, что не автомат, в очко. А слетевший с ремня подсумок с двумя запасными рожками. Что делать, за такое мог быть трибунал? Не растерялся, пошел в каптёрку, взял там костюм химзащиты, (ОЗК – Л-1) противогаз с капкалитовым патроном для подачи кислорода и полез в нем в очко, доставать подсумок. Который до этого, чем только не пытался подцепить и только утопил. А сортир был на пять отверстий. Пока я там лазил, другим из отверстий решил воспользоваться один из курсантов. По большому, дело было ночью и тот, конечно же, был мягко сказать, не совсем проснувшимся, так что даже меня не заметил. Ах, ты, думаю я, когда нашёл что, искал, и начал вылизать. Когда увидел над собой чью-то задницу. Тут уж я просто не удержался и его ласково так, по попе, похлопал ладошкой в латексной, прорезиненной перчатке. Уж не знаю, что ему показалось спросонок, но тот, бедолага, не одевая штанов и не открывая дверей, оказался на улице. Эта жуткая история полна мучений и страданий и, к сожалению, не может похвастаться счастливым концом. А гауптвахтой, так как на мою беду в сторону сортира тогда шёл дежурный офицер, да и вдобавок это был замполит училища. Сидя на гарнизонной губе, я вспоминал «Хронику пикирующего бомбардировщика» с Олегом Даль в главной роли и удивлялся, как настоящая жизнь сильно отличается от экранной. И начиная с этого случая, я приобрёл «дурную» славу, отчего стал позволять себе много лишнего. В смысле женщин! Тем более, что я к этому времени всерьёз и надолго был разочарован в «настоящей» любви, и не верил в искренность девушек, да и вообще всех женщин, тем более уже точно зная всё о своём происхождении. Дело в том, что среднестатистический курсант - существо крайне неразборчивое в половых отношениях. Когда он выбирается за КПП, особенно когда располагается в летних лагерях, он рыщет в поисках самки, почти как тот же кобель, который сорвался с цепи из-за запаха текущей суки. Миллионы некрасивых, никому ненужных девушек, превращены в женщин именно курсантами. Как бы ни была обижена судьбою какая-нибудь Маша из «Урюпинска» - толстая, прыщавая, тупая, если она придет в гарнизонный клуб офицеров (ГКО), на бывшей площади Советов или в конце улицы Красной Армии, с целью быть любимой ночью, будет осчастливлена запросто. Именно поэтому в ГКО таковых страдалиц большинство. Одно время я боялся туда ходить из-за того, что относился к любви как к чему-то святому хотя и редко встречающемуся, но природа взяла свое. Была у нас одна хорошая знакомая. К ней меня привели, в своё время, старшие товарищи и в последствии этим я частенько пользовался. Туда всегда можно было придти, попить чаю и сделать то, что хочешь. Нормальное вполне отношение к этому делу, без иллюзий и рефлексий. По крайней мере, у нее был свой стиль. Правда, она никогда не кончала, лежала себе спокойно, молчаливо и улыбалась. Я ее спрашивал - ну тебе хоть приятно? Ага, отвечала она, ничего. Просто у меня «это место» очень широкое, фантастически огромное, а вы все обычных размеров мальчики, поэтому эффект есть, но очень слабый. И все ее кавалеры перековались на оральный способ общения. А один мой сокурсник боялся женщин. Ну, знаете, если оказывался рядом с девчонками, потел жутко, петуха голосом пускал, мямлил чего-то и старался сгинуть побыстрее. Пропадал парень. А тут еще после увольнений и самоходов товарищи рапортуют о победах и достижениях, после отбоя, в душной темноте звучат зажигательные истории о легендарных богатырских победах. Товарищ бедный (назовём его Серёга) никак не может снять себе кого-нибудь. Как члены дружного коллектива и советские лётчики, мы решили как-то ему помочь. У всех в армии есть закон такой - сам погибай, а товарища выручай. И однажды я, будучи в гостях у нашей малочувствительной подруги, рассказал ей о мучениях Серёги. Приводи его ко мне, сказала она, это ж интересно как! И я, через пару недель, будучи вместе с Серёгой в увольнении, затащил его за компанию в гости. Посидев для приличия с кружечкой чаю, я уже бывший к тому времени вице - ефрейтором, то есть командиром отделения, удалился, приказав ему остаться. Оставив одеревеневшего Серёгу наедине с судьбою. Парень опоздал из увольнения. Мы думали, что все теперь будет хорошо. Не тут-то было - Серёга влюбился. Мало того, он страдал еще больше, безжалостно обвиняя себя в неспособности быть настоящим мужиком. В чем дело, друг, спросили его мы. – «Я не удовлетворил ее! Она даже ухом не повела, пока я так старался. О, я ничтожество, у меня маленький член. А она еще хотела из жалости взять у меня в рот! Это небесное существо! О-о-о», - страдал Серега, и успокоить его было невозможно. Неожиданно Серёга снюхался со «слонами» - так звали курсантов обучавшихся на специальности авиаинженеров - мотористов, будущих бортинженеров, чья разгульная эскадрилья жила этажом ниже. От безделья и хорошего питания эти рыцари форсунок занимались тем, что все поголовно вытачивали, шлифовали и вставляли в свои пенисы разного размера и формы шары. Благо медицинская коммисия у них была не такая как у пилотов. И от этого они иногда цинично издевались над нами, напоминая летунам, как исследуется прямая кишка на предмет внутреннего геморроя. Напевая песенку: - «один раз не водолаз!». Бывало, выползут они на солнышко после обеда, и сидя на скамейках вокруг чугунного котла, служащего пепельницей, трут тряпочками эти шарики из оргстекла. А между делом прикидывают: - «прикинь, Серж, всадишь телке, она: - «ойеёй», и все. Чё, пугается Серёга, померла? Какой там померла, наоборот - как начнет тащиться, за уши не оттащишь! Да тут не хрен базарить, братаны, вступает третий - у меня у другана до службы, короче, братан с армии пришел, а у него тридцать восемь шаров, в морпехе служил. Он, короче, даже сам боялся. Член был как кукурузный початок (с намёком на тогдашнего генсека). И они на пару погнали к телкам. Ну, забухали, давай говорят: - «ближе к телу». Те давай ломаться, менжевались - менжевались, в общем, братан в одной комнате, а этот в другой. И Эдик, в смысле кореш мой, свою крысу раскрутил уже, только-только начал, как слышит - в соседней комнате как заорет баба, типа ее режут. А! А! Эта телка на измену присела, кричит - что случилось? А та надрывается, уже прямо воет. Ну, они к двери, в дырки смотрят - а баба тащится как страус по степи, понял. В общем, все там нормально, на следующий день они сами, приходят, говорят - пошли мол, погуляем. И как прилипла эта телка, ведь она с другими уже никогда не сможет. Круто, говорят шаротёры. И с удвоенной энергией шуршат бархотками. Вот Серёга наслушался таких баек, и начал точить себе шары чуть ли не с голубиное яйцо величиной. Он нежился по вечерам, весь в сладких грезах. Дурак ты, говорили ему умные люди, ты себе лучше в голову шары загони, у тебя, их там не хватает. И не знаю, как бы Серёга с этими шарами поступил, если бы не стал свидетелем одного инцидента. Шары загоняли, конечно, в Ленинской комнате; по ночам. Дневальный был предупрежден, тощий молодой курсант стоял на стрёме, а заинтересованные лица, с важными и целеустремленными физиономиями проникали в святыню. Там стоял операционный стол, сделанный из древесины надлежащего качества. Мрачный, сутулый слон, он же народный хирург, уже провел пять успешных операций. Пациентом был коренастый белорус, заметно волнующийся. Серёга, в группе наблюдателей, жадно смотрел на завораживающее действо. Ассистент развернул чистое полотенце, где оказались шары и как бритва, остро отточенная монтажная отвёртка, применяемая в авиации для вскрытия всевозможных лючков самолётов и имеющаяся у каждого техника на стоянке. Вынул из кармана бутылёк одеколона «Тройной» и полил на руки хирургу. Потом была продезинфицирована отвёртка, с массивной ручкой и остро отточенным жалом. – «Ну, чего ты ждешь»: - рявкнул хирург: - «давай, ложь сюда!» Бледный белорус осторожно выложил гениталий на край столешницы. Оттянув, как было сказано, крайнюю плоть, он зажмурился. – «Не ссы, солдат ребёнка не обидит» - пообещал ему хирург и, размахнувшись, ударил отвёрткой. То ли удар был слишком силен, то ли отвёртка чересчур остра, только, пробив тонкую кожу, она наглухо застряла в столе. Белорус пританцовывал, хирург в растерянности метался рядом, зрители советовали. В этот момент в открывшейся двери возник бледный лик карася-часового: - «атас! Дежурный по части идет!». Предупредив, вестник горя сгинул в ночи. За ним бесшумно побежали остальные: последним, крупными прыжками, уходил хирург. За бегством равнодушно следила огромная гипсовая голова дедушки Ленина. Оставшись в одиночестве, весь в неопровержимых уликах, членовредитель недолго обдумывал ситуацию. Матерные крики приближались и бедняга, быстро расшатав отвёртку, освободился от нее и, держась за ширинку галифе, выключил свет и спрятался в нише, за шкафом. К счастью, дежурный лишь заглянул в Ленкомнату, торопясь к собутыльникам. Вид залитого кровью полового члена так подействовал на Серёгу, что он обменял свои, уже готовые шары, на значок «Парашютист - Инструктор». Заодно ему дали совет: купить в аптеке «Тигровую мазь» - аналог сегодняшней звёздочки, для наружной анестезии и заморозки, которая придает, якобы, члену необычайную твердость и выносливость. Серёга дал нашему почтальону денег и бумажку с надписью «Тигровая мазь». Через два часа он получил две баночки. В субботу он пошел в увольнение, сжимая в карманах галифе заветное средство. Совершив вечернее омовение ног под краном, я шел по коридору, когда Серёга вернулся из увольнения. Какой-то согбенный, он быстро пошел в каптёрку, переодеваться. В казарму он вошел, прижимая к паху сложенную хэбушку, согнувшись в три погибели, уложил ее на табуретку, накрыв скрученным ремнем, и скрылся под одеялом. И с этой минуты он начал безостановочно ерзать и скрипеть пружинами. Чего ты вошкаешься, резонно спросил его сосед по койке и не дождался ответа. Постепенно ночь наполнилась храпением и стонами, шепчущие засыпали, сквозь сон я услышал, как кто-то проскакал к выходу с приглушенной матерщиной. Упала табуретка, хлопнула дверь, а виновник этого, ругаясь уже во весь голос, топотал по коридору. – «Какая сука разбудила Герцена»: возмутился профорг Кузнецов, подобные слова произносили и другие злые курсанты, подымаясь из коек. Тут, со стороны умывальной комнаты понеслись уже вовсе не контролируемые вопли. Шлепая тапочками, возмездие двигалось на звук. Его источником был курсант Серёга, абсолютно голый, с торчащим вверх фаллосом. Он безостановочно двигался, приседая и приплясывая; потрясая руками, голова его совершала круговые движения, и глаза у него были охреневшие полностью. Он был похож на шамана. Из дальнего крана била струя воды. - « Серёга, твою мать, ты что, сука, охренел с горя?» : закричали ему товарищи. - «Ой-ой-о-о! У-У-У - ё-к-л-м-н!» - :отвечал Серёга, прыгая на корточках и спиралеобразно распрямляясь. Внезапно он схватил свой возбужденный орган обеими руками и попытался его оторвать. Совсем как первогодка цепляющийся за ручку управления, когда ему в первый раз самостоятельно доверяют управлять самолётом. Это ему не удалось, но крики усилились. Но не зря говорят, что время лечит. Постепенно он успокаивался, притих, и через пять минут вовсе сел на корточки и замолк под ласковыми взглядами сослуживцев. Согласись, неизвестный друг, такое поведение требовало объяснения. Накрытый до подбородка простынёй, бледный курсант жалобным тенором рассказывал. Выйдя в город и прибыв через полчаса по назначению, за чаем, он наговорил подруге столько глупостей, что та испугалась. Конечно, Серёжка был искренен в своей любви, но неуместен. Циничная подруга сначала над ним издевалась, но Серёга был глух и продолжал ворковать. После попытки поцеловать ей руку, подруга сказала ему: - «может, пойдем в постель, а? Сейчас, сейчас» - :сказал Серёга: - «я сейчас». И закрылся в ванной. Довольная его чистоплотностью, подруга разделась и легла в кровать. Тем временем он, обнажив детородный орган, натирал его холодной мазью. Чтобы подействовало наверняка, он мази не жалел и натёр весь пах проявив чудеса ловкости, разделся и вышел к любимой, прикрываясь комком форменной одежды. И хотя от него исходил одуряющий запах мяты. Та не удивилась и приняла его со свойственной ей страстностью, то есть в позе роженицы, заложив руки за голову. Серёга старался. Через пятнадцать-двадцать минут, подруга, так и не дождавшись Серёжиного семяизвержения, начала проявлять интерес к процессу. Еще через пятнадцать минут она заговорила, сильно удивляясь стойкости Серёги, потом обхватила его руками и ногами и вся завертелась. Глупый Серёга разбудил в старой медведице жуткие страсти. Не чувствуя вообще ничего, он методично совершал фрикции, капая потом на счастливую подругу. Наконец та зарычала, перепугав партнера, захрюкала и, неожиданно обхватив железными пальцами ягодицы Серёги, чуть не разорвала его пополам. Щебеча всякую чушь, она полежала минут пять и, взглянув на его конец, восхитилась - ну, мол, ты и орел! Ну, раз хочешь и можешь, ура! И сношались они «три дня и три ночи, и затихли ветры и остановились реки, и падали на пол, от удивления мухи». Остановило этот кошмар неумолимое время. Наскоро одевшийся Серёжка бежал по N-ску и ужасно стеснялся продолжающейся эрекции. Растертый член не просто саднил, а чудовищно, умопомрачительно, нестерпимо ныл, спина разламывалась, коленки стёрты до чашечек, пот заливал глаза. Как известно, Серёга немного опоздал и молча упал в койку. Вы знаете, как отходят, например, перемерзшие руки или ноги, когда попадаешь в тепло или натруженные лопатой, ломят и ноют? Вот так и истерзанный пенис Серёжи, почти что отмороженный и стёртый им сдуру, с помощью мази, начал отходить. Все остальное Серёжа делал не думая, иначе бы он сунул свой конец под холодную, а не под горячую воду. К окончанию рассказа эрекция у бедолаги исчезла и, как выяснилось впоследствии, до конца учёбы. Вот почему произошедшее с курсантом никак нельзя назвать историей о чудесной потере невинности, «дефлорации - срывания цветка лотоса». Но истории увлечённых людей особенные, наверное, потому что они сами придают им такое значение. В детстве, Серёга мечтал летать. Окончив среднюю школу, он поступил в лётное училище, в надежде стать летчиком. Но ему не повезло - из-за плохого зрения он был бы комиссован, а так как в училище были ещё другие специальности, а учился он отлично. То его просто перевели на последних курсах в другую учебную роту, на моториста. После окончания училища парню оставалось довольствоваться лишь лицезрением реактивных самолетов, на стоянках и копаться в их двигателях. Но даже такой исход его любовных похождений я считаю удачным. Мог ведь и на всю жизнь лишиться самого главного. И самое главное, может быть избежал конкретного участия в войнах. Но не всё заканчивается так печально. Как-то раз двое Курсантов, как следует, выпив в хорошей компании, возвращались домой поздно вечером. А путь их лежал мимо городского парка. И вот захотелось им покататься на карусели. Сказано-сделано. Зашли в парк, нашли карусель (такая, знаете ли, где кресла подвешены на цепях), «Ромашка», что ли? Обнаружили рычаг на щитке электропитания, который карусель эту запускает, и стали спорить, кто первый. Спорили-спорили, наконец, одному из них приходит в голову гениальная идея: «Давай, говорит, к рычагу этому веревку привяжем, на карусель сядем, за веревку дернем и поедем». На их беду, веревку они нашли... Что было дальше, наверное, многие себе уже представили. Утром, пришедший на работу контролёры парка сняли их, совершенно измученных и без ботинок (на лету пытались попасть в этот самый рычаг). Еще они кричали, но никто не услышал их глухой ночью... Или вот ещё, однажды, группа парашютистов (в один из летних сборов) совершала тренировочные ночные прыжки. Для того, чтобы парашютисты в темноте не разлетелись кто куда, на голове инструктора, прыгавшего первым, был укреплен проблесковый маячок от самолёта. Однако, случилось так, что именно инструктора и унесло. Приземлившись в неизвестном месте, он отправился к расположенному неподалеку домику с желанием узнать, куда он таки попал. На вопрос: - «Где я нахожусь?», заданный заспанному испуганному аборигену, он получил немедленный исчерпывающий ответ: «На планете Земля!» Мигающий проблесковый маячок на шлемофоне парашютиста и его спецодежда вызвали соответствующую реакцию. Таким образом, наше население реагировало на освоение космоса Белкой и Стрелкой и вообще на космос. Обучение подходило к концу, скоро молодые лейтенанты получат назначения к своим местам прохождения службы. А пока идёт усиленная подготовка и обучение на новых аппаратах Ан-8 (аналогов гражданских Ан-24). Нас надеявшихся летать на реактивных Яках (аналогов Як-40), вдруг ускоренно готовят для взлёта и посадки с грунтовых полос. Как потом оказывается, почти весь наш выпуск будет отправлен во Вьетнам. Такая политика государства, которому мы присягали служить верой и правдой до последней капли крови и от своих слов не намерены отступать.

Продолжение:

Другие рассказы автора на канале: