Произошел этот странный случай лет четырнадцать назад. Я была еще совсем ребенком, но детали того утра не стерлись из памяти, а, напротив, с годами приобрели какую-то зловещую четкость. Зима в тот год выдалась суровой: окна покрылись толстым слоем изморози, через которую едва пробивался тусклый синий свет январского рассвета. В доме царила гнетущая тишина, пропитанная запахом лекарств и тяжелым, прерывистым дыханием — моя бабушка была при смерти. Мама совсем осунулась, под ее глазами залегли темные тени; она жила в изматывающем ритме бесконечных забот.
В то утро она разбудила меня коротким касанием к плечу и тихо сказала, что ей нужно выйти на улицу расчистить снег, а мне пора собираться в школу самостоятельно. Я, сонная и капризная, долго возилась с пуговицами и в какой-то момент поняла, что не могу найти свои колготки. Сначала я просто звала маму из комнаты, но, не получив ответа, решила выйти в зал.
Я толкнула дверь и замерла. В тусклом свете, прямо напротив спальни бабушки, стояла мама. На ней было то самое вязаное зеленое платье — глубокого изумрудного цвета, с высоким воротником. Она очень его любила, и в нем она всегда казалась мне особенно красивой и спокойной. Она стояла абсолютно неподвижно, спина была неестественно прямой, а взгляд был прикован к закрытой двери бабушкиной комнаты. Казалось, она видит сквозь дерево всё, что происходит внутри.
— Мам? — позвала я тихо. — Где мои колготки?
Она не шелохнулась. Я подошла на пару шагов ближе, и от этой фигуры повеяло таким странным холодом, что у меня по спине поползли мурашки.
— Мам! — громче сказала я, но тишина в ответ стала еще тяжелее. В какой-то момент детский страх перерос в панику. Мне показалось, что она меня игнорирует намеренно. Я набрала в легкие побольше воздуха и закричала во все горло:
— МАМА! НУ ТЫ ЧТО, НЕ СЛЫШИШЬ?!
В ту же секунду за моей спиной с грохотом распахнулась дверь с кухни. Я вздрогнула и резко обернулась. В зал вошла мама — настоящая мама. На ней была старая дубленка, наброшенная поверх домашнего халата, на волосах таяли снежинки, а лицо было красным от мороза.
— Чего горланишь на весь дом? — прошипела она, отряхивая рукавицы. — Бабушку ведь разбудишь, она только под утро забылась сном!
Я застыла, переводя взгляд с мамы у кухни на то место, где секунду назад стояла женщина в зеленом платье. Там было абсолютно пусто. Только легкий сквозняк от открытой двери шевельнул занавеску. Я начала сбивчиво объяснять, что видела ее здесь, в том самом платье, но мама лишь устало вздохнула. Она последние полчаса работала лопатой на улице и зашла в дом только на мой крик.
Естественно, в мою мистическую историю она не поверила. Но я могу поклясться: та, другая, не была призраком или игрой тени. Она была материальной, осязаемой, до каждой петельки на вязаном узоре.
Примерно через месяц бабушки не стало. В тот день я нашла то зеленое платье в шкафу — оно было аккуратно сложено и убрано на самую дальнюю полку. Мама не надевала его с начала зимы. Прошло много лет, время залечило раны, но не дало ответов. Иногда бабушка снится мне: она улыбается, выглядит здоровой и всегда просит, чтобы я берегла маму. Эта история врезалась в память настолько глубоко, что и по сей день я задаюсь вопросом: кто же это был на самом деле? Могла ли мамина любовь и тревога быть настолько сильными, что ее образ сам собой возник у постели умирающей матери, пока она сама боролась со снегом во дворе? Ответ на этот вопрос навсегда остался в той холодной январской тишине.