Представьте себе полную тишину. Не ту, что наступает, когда выключаешь телевизор, а абсолютную, природную, нарушаемую лишь шелестом листвы на ветру да редким криком птицы. Тайга. Саянская тайга. Места, куда от ближайшего, уже самого по себе отдаленного поселка, неделя пути пешком. Именно здесь, на берегу горной реки Еринат, стоит небольшая, почерневшая от времени избушка. В ней живет женщина, чья жизнь стала мостом между двумя мирами, между двумя эпохами. Ее имя — Агафья Карповна Лыкова. И для нее Новый год наступает не под бой курантов и вспышки салютов, а в первый день осени, первого сентября, когда воздух уже пропитан прохладой, а листья только-только начинают задумываться о смене убора.
Почему же ее Новый год — не наш Новый год? Чтобы найти ответ, нужно не просто изучить историю старообрядчества, а постараться ощутить мировоззрение, сформированное гонениями, лишениями и железной волей к сохранению веры предков. История семьи Лыковых — это не просто история отшельничества, это история бегства. Бегства от мира, который в середине двадцатого века казался им таким же враждебным и чуждым, как и три столетия назад для первых раскольников. Они ушли вглубь тайги в конце тридцатых годов, спасаясь от коллективизации, от нового уклада, который был несовместим с их пониманием благочестия. И унесли с собой в эту глушь не только скудный скарб, но и свой календарь, свои праздники, свое летоисчисление. То самое, которое было на Руси до того, как царь Петр Алексеевич своим указом в 1699 году перенес начало года на первое января.
Для старообрядцев, к которым принадлежит Агафья, указ Петра о новом летоисчислении был не административной реформой, а духовным преступлением. Это был разрыв с древним благочестием, подражание «поганским», то есть языческим, немецким обычаям. Они увидели в этом еще одно подтверждение тому, что официальная церковь и государство отошли от истинной веры. Поэтому они держались за старый порядок с особой ревностью. Первое сентября, день преподобного Симеона Столпника, которого на Руси называли Летопроводцем, остался для них истинным началом года. Этот день знаменовал завершение уборки урожая, подведение итогов трудового лета и начало нового цикла — не только хозяйственного, но и церковного, духовного. В этот день в старообрядческих храмах (а семья Лыковых, живя в изоляции, была своей собственной «церковью») совершались особые молитвы, задавался тон на будущий год. Не было шума, фейерверков и обильных застолий. Было тихое, сосредоточенное благодарение и надежда.
Агафья родилась в этой таежной изоляции в апреле 1945 года. Парадокс истории: в тот момент, когда весь мир ликовал по поводу окончания самой страшной войны, в глухой сибирской чаще рождалась девочка, для которой понятия «война», «Гитлер», «Победа» не значили ровным счетом ничего. Ее миром была тайга, отец Карп Осипович, мать Акулина, старшие братья Савин, Дмитрий и сестра Наталья. Они жили в ритме, заданном природой и церковным уставом. Всему, что необходимо для выживания, детей учили родители. Читали по Псалтыри и Часослову — это были единственные книги в доме. Молились по строгому правилу. Сами делали обувь из бересты и кожи добытых зверей, ткали холсты из выращенной конопли, ковали гвозди. Их календарь был привязан к земле: посев, прополка, сбор урожая, заготовка таежного запаса на зиму — кедрового ореха, ягод, трав. И в этом круговороте дел сентябрьское новолетие было естественной вехой, рубежом между трудом на земле и долгим периодом зимнего затвора, когда больше времени уделялось рукоделию и молитве.
Когда геологи обнаружили семью в 1978 году, это стало шоком для обеих сторон. Для Лыковых появление чужаков в яркой одежде, с вертолетом и непонятными приборами, было, вероятно, сродни встрече с пришельцами из иного мира. Для советских людей история о семье, прожившей в полной изоляции более сорока лет, казалась невероятной, фантастической. Начались контакты, появилась помощь: соль, которую Лыковы не знали десятилетиями, зерно, ткани, инструменты. Но эта помощь оказалась роковой. Иммунитет членов семьи, никогда не сталкивавшийся с внешними инфекциями, не смог им противостоять. Один за другим, в 1981 году, умерли трое старших детей — Дмитрий, Савин и Наталья. Агафья и ее отец остались вдвоем. Позже, в 1988 году, умер и Карп Осипович. Трагедия семьи Лыковых стала страшной иллюстрацией цены, которую порой платит изолированный мир при столкновении с цивилизацией, даже несущей благие намерения.
Агафья осталась совершенно одна. Она пыталась уйти в старообрядческий монастырь, даже приняла иноческий постриг. Но жизнь в общине, с ее строгими, но все же чужими ей уставами и человеческими отношениями, не задалась. Сердце тянуло назад, на заимку, к могилам родных, к единственному дому, который она знала. Она вернулась. И с тех пор, вот уже более трех десятилетий, ведет свое одинокое хозяйство, являясь последним звеном в цепи этой уникальной семейной истории. Ее жизнь — это ежедневный труд и молитва. Зимой — прорубить прорубь, наносить воды, наколоть дров, накормить и подоить козу, приготовить простую еду, помолиться. Летом — бесконечные заботы на огороде, где она выращивает картофель, репу, морковь, лук, чтобы хватило до следующего лета. И все это — в преклонном возрасте, с больными ногами, с подорванным здоровьем.
Так что же представляет собой ее «новогодняя ночь» с 31 декабря на 1 января? Абсолютно ничего. Для Агафьи это обычный день строгого Рождественского поста. По старообрядческому уставу, с 28 ноября по 6 января верующие соблюдают сорокадневный пост. Это время сугубого воздержания: не только в пище, но и в помыслах, в словах, в развлечениях. На столе в эти дни — самая простая, постная пища. Чаще всего это тушеный или печеный картофель, каша (если есть крупа), квашеная капуста или морковь, хлеб, который Агафья печет сама в русской печи. Иногда, в определенные дни, разрешена рыба, которую ей иногда привозят или которую она сама ловит в реке. Мысли в это время должны быть обращены к грядущему празднику Рождества, к духовному приготовлению. Какие уж тут елки, шампанское или оливье? Это было бы немыслимым нарушением всего строя ее жизни.
Более того, в старообрядческой традиции ночь на 1 января осмысляется совсем иначе. В это время в храмах, если есть возможность собраться, совершается служба мученику Вонифатию — тому самому святому, которому молятся об избавлении от недуга пьянства. Пока светский мир погружается в праздничное веселье с обильными возлияниями, староверы собираются на молитву, прося помощи в борьбе с этим пороком. Ирония судьбы здесь глубока и многозначительна. Агафья, живя одна, конечно, не может пойти на такую службу. Но ее день в любом случае строится вокруг молитвенного правила. Она молится утром, перед и после трапезы, вечером. Она молится за себя, за своих усопших родных, а в последние годы — и за всех, кто помогает ей, кто помнит о ней. В ее мире молитва — не обряд, а дыхание, разговор с Богом, основа всего существования.
Интересно, что помощь к ней часто приходит именно в конце декабря. Почему? Люди из «большого мира», помня о приближении наших праздников, вспоминают и о той, кто живет в тайге. Сотрудники заповедника «Хакасский», на чьей территории находится заимка, волонтеры, представители региональных властей, иногда журналисты или просто небезразличные люди стараются доставить к зиме самое необходимое. Везут муку, крупы, сахар, соль, растительное масло, сухофрукты, теплую одежду и обувь, лекарства, керосин для лампы, хозяйственные мелочи вроде гвоздей или пильных цепей. В последние годы у Агафьи появилась постоянная помощница — женщина из московской старообрядческой общины, которая решила разделить с ней тяготы жизни. Их встреча и совместное житие — это отдельная трогательная история взаимного обучения и поддержки. Вместе они справляются с хозяйством лучше: успели, например, построить новую баню взамен снесенной паводком. Так что конец календарного года для Агафьи — это часто время приема гостей, но не праздных, а деловых, время приема и разбора гуманитарной помощи, подготовки к настоящей зиме.
А где же праздник? Главный зимний праздник для Агафьи — это Рождество Христово, которое она, как и все старообрядцы, отмечает 7 января. Канун праздника, Сочельник, — день самого строгого поста, обычно до первой звезды не едят вообще. Вечером совершается долгая праздничная служба. И только после нее наступает тихая, семейная (пусть и семья сейчас — это она да помощница) радость. На столе появляются постные, но более праздничные блюда. Возможно, пироги с капустой или картошкой, печеная рыба, компот из сушеных ягод. Никакой суеты, беготни по магазинам, многолюдных застолий. Покой, молитва, тихая благодарность. Вот ее настоящий Новый год, который уже давно прошел, в сентябре, и который плавно перетекает в светлый праздник Рождества.
Феномен Агафьи Лыковой заставляет задуматься о многих вещах. О том, что такое время. Для нас время — это цифры на электронных часах, дедлайны, графики встреч. Для нее время — это естественный ход природы, смена сезонов, церковный круг, отмеряемый службами и праздниками. Ее сентябрьское новолетие — это отказ от искусственного, навязанного извне ритма в пользу ритма естественного и освященного традицией. Она живет не просто по другому календарю — она живет в другом измерении времени, где ценность имеет не скорость, а осмысленность каждого дня.
Ее жизнь — это также вызов нашему пониманию комфорта и прогресса. У нее нет электричества, водопровода, интернета, центрального отопления. Ее быт для горожанина кажется невыносимо тяжелым. Но при этом она обладает чем-то, чего часто лишены мы, обладатели всех благ цивилизации: невероятной внутренней свободой, целеустремленностью, ясным пониманием смысла своего существования и глубочайшей связью с местом, где живет. Она не зависит от цен на бензин, скачков курса валют или политических новостей. Она зависит от урожая, от суровости зимы, от милости тайги и, как она уверена, от Божьей помощи. Эта зависимость от природы кажется нам кабалой, но для нее это — часть диалога с миром, часть честного и прямого договора о выживании.
История Агафьи — это и грустная история об одиночестве, и вдохновляющая история о стойкости человеческого духа. Она — последняя из своей семьи, последняя носительница того уникального уклада, что был создан ее родителями в сибирской глухомани. С ней, вероятно, уйдет в прошлое и эта глава. Но пока она жива, ее существование — немой, но красноречивый укор нашей суете и нашему забыванию корней. Она, не выезжая за пределы своего участка, задает нам всем вопросы. Что для нас традиция? Является ли она живой нитью, связывающей поколения, или просто фольклорным антуражем для праздников? Что такое праздник вообще? Возможность потреблять больше обычного или время для остановки, тишины и осмысления?
Когда следующей осенью первого сентября мы будем жить своей обычной жизнью, кто-то в далекой саянской тайге, в черной избушке на берегу Ерината, мысленно отметит начало нового года. Без фанфар, без тостов. Возможно, с чуть более долгой молитвой, с тихим вздохом о прошедшем лете и надеждой пережить грядущую зиму. Это и есть Новый год Агафьи Лыковой. Год, отсчет которого ведется не от рождения современного государства, а от Сотворения мира, по ее летоисчислению сейчас идут 7500-е годы. Год, начало которого знаменует не смену календаря на стене, а реальное, физическое завершение одного цикла жизни и приготовление к следующему. И в этой разнице — целая бездна между двумя мирами, двумя Россиями, которые существуют параллельно, почти не соприкасаясь, кроме тех редких моментов, когда вертолет с гуманитарной помощью громко нарушает вековую тишину таежного тупика.