День должен был быть самым счастливым в её жизни. Но уже с утра Алина чувствовала холодный комок в горле. Она стояла перед зеркалом в простом, но элегантном платье цвета слоновой кости и ловила на себе взгляд матери. В глазах Марии Сергеевны читалась та же тревога.
— Ты красивая, дочка, — тихо сказала мать, поправляя фату. — Самая красивая. Не робей.
— Я не робею, мам. Просто… как они там все?
— Не обращай внимания. Главное — ты и Максим.
Но не обращать внимания было невозможно. Ресторан, который выбрала Валентина Петровна, мать Максима, был слишком пафосным, слишком «столичным» для Алины, выросшей в тихом провинциальном городке. Гости со стороны жениха смотрели на неё с холодноватым любопытством, оценивающе. Со стороны невесты было только двое — мать и тетя, скромные и смущённые в этой блестящей обстановке.
Сама церемония прошла как в тумане. Алина видела только глаза Максима — добрые, немного испуганные. Он сжимал её руку, будто пытаясь передать свою уверенность. Но его ладонь была влажной.
Потом был банкет. Тосты. Первый тост подняла Валентина Петровна. Она была воплощением элегантности в своём дорогом лаконичном платье. Её улыбка была безупречна, но не достигала глаз.
— Желаю моему мальчику, — её голос, звонкий и чёткий, заглушил шум зала, — всегда принимать взвешенные решения. А тебе, Алина, — она повернула голову в сторону невесты, — желаю быстрее освоиться в большом городе. Всё-таки разница между жизнью в деревне и здесь… колоссальная. Но вы старайтесь, милая.
В зале на секунду повисла неловкая тишина. Кто-то из друзей Максима смущённо крякнул. Мать Алины опустила глаза. Алина почувствовала, как по щекам разливается жар. Она лишь кивнула, сжав в кулак край скатерти.
Максим потянул её за рукав.
— Мама просто так… она волнуется, — пробормотал он, избегая её взгляда.
— «В деревне»? — прошептала Алина. — Я из города. Из областного центра.
— Ну знаешь, для неё всё, что за МКАДом, — уже деревня. Не принимай близко.
Но принимать близко приходилось. Через полчаса, когда гости разбились на группы, Алина, направляясь к своему столику, нечаянно услышала разговор за высокой декоративной ширмой. Голос Валентины Петровны был отчётливо слышен.
— Нет, ну я понимаю, любовь и всё такое, — говорила она с подругой. — Но взгляни на неё. Манер никаких. Осанки нет. И откуда она её, прости господи, выкопал? Говорит, отец у неё бизнесмен какой-то мелкий, в провинции. Какой там бизнес? Скорее всего, ларёк с семечками. Нашла себе ровню, нечего сказать.
— Но Максим, кажется, счастлив, — осторожно заметила подруга.
— Счастье счастьем, а статус надо поддерживать. Она же даже фарфор от «Бернадо» не отличит от обычного. Деревенщина, одним словом. Ничего, жизнь её научит. Или мы.
Алина застыла на месте. Казалось, сердце остановилось, а потом заколотилось с такой силой, что звенело в ушах. Она развернулась и пошла прочь, в дамскую комнату, где, запершись в кабинке, молча, чтобы не испортить макияж, давила слёзы.
Вечером, когда стали разъезжаться, Валентина Петровна подошла к ним с Максимом. В руках у неё была большая, но дешёвая картонная коробка.
— Молодожёнам — подарок. На счастье, — сказала она, протягивая её Алине.
Та автоматически взяла коробку. Она была неожиданно лёгкой.
— Спасибо, — глухо проговорила Алина.
— Открывай, открывай, — настаивала свекровь.
Пришлось разорвать упаковку. Внутри, плохо упакованный в пупырчатую плёнку, лежал сервиз. Не фарфоровый, а фаянсовый, простенький, белый с синими незамысловатыми цветочками по бортику. Такие продаются в любом гипермаркете.
— Красиво, — выдавила из себя Алина.
— Практично, — поправила её Валентина Петровна. — Для первого времени самое то. Всё равно, думаю, у тебя опыта с хорошей посудой мало. А эта — не жалко. Разобьёшь — не страшно.
Она повернулась к своей подруге, которая помогала надевать пальто, и громко, будто делясь секретом, сказала:
— Всё равно разобьёт. У них там, в глубинке, посуда прочная, эмалированная в основном. К хрупкому не привыкли.
Максим, стоявший рядом, покраснел. Он потрогал Алину за локоть.
— Поедем уже? — тихо спросил он.
Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Всё её счастье, вся надежда, с которой она шла под венец, теперь лежали у неё в руках в виде коробки с дешёвым, презрительным подарком. И самый главный подарок — унижение — был упакован вместе с ним.
В такси она молча смотрела в окно на мелькающие огни чужого, огромного и холодного города. Максим держал её руку, но его пальцы были безжизненными.
— Прости, — наконец сказал он шёпотом. — Она всегда такая. Не обращай внимания.
— А если я не хочу не обращать внимания? — так же тихо спросила Алина, не отрывая взгляда от окна.
— Потерпи немного. Вживёмся. Она увидит, какая ты замечательная, и всё изменится.
Алина закрыла глаза. Она хотела верить этим словам. Но на языке ещё стоял горький привкус от слов «деревенщина» и в ушах звучал звон того самого фаянса, который, как предполагалось, она непременно разобьёт. Она сжала пальцы. Нет. Она не разобьётся. Но и терпеть — не уверена, что сможет долго.
И она не знала, что её тихое «не хочу» станет первым шагом на долгой и скандальной войне, где главным оружием будет не крик, а правда, которая спрятана глубоко в её прошлом.
Их новым домом стала свекровина квартира. Просторная, с ремонтом в стиле хай-тек, холодная и стерильная, как музейный зал. Валентина Петровна «великодушно» выделила молодым самую большую комнату, но само её присутствие витало в каждом уголке. Алина чувствовала себя не хозяйкой, а временным постояльцем, которого терпят из вежливости.
Просыпалась она раньше всех, стараясь приготовить завтрак. Её первые блинчики, пышные и румяные, какие всегда пекла её мама, Валентина Петровна разглядывала скептически.
— Калорийно, — констатировала она, отодвигая тарелку. — Максиму нельзя, фигуру портить. Да и тебе, Алина, не мешало бы следить. В деревне, может, физический труд и сжигал всё, а тут сидячий образ жизни. Я лучше йогурт съем.
И она доставала из холодильника баночку дорогого греческого йогурта. Алина молча доедала блинчики в одиночестве на кухне, чувствуя себя провинившейся школьницей.
Однажды она решила навести уют. Купила на рынке пёстрый текстильный чехол на стулья в кухне и пару глиняных горшков с живыми цветами — хризантемами. Пока Максим был на работе, она с любовью расставила всё, чувствуя проблеск радости.
Вечером Валентина Петровна, войдя на кухню, застыла на пороге, будто увидела нечто неприличное.
— Это что ещё за цыганский шатёр? — холодно спросила она, указывая на чехлы.
— Я подумала, будет уютнее… — начала Алина.
— В моей квартире и без того уютно. Уют создаётся не тряпками с рынка, а чувством стиля, которого, видимо, нужно достичь. Цветы эти убери. От них пыльца, аллергия может быть. И вообще, похоже на деревенский палисадник.
Слёзы комом подступили к горлу, но Алина сглотнула их. Она молча убрала цветы на балкон, где они через неделю завяли от холода. Чехлы исчезли в дальнем ящике шкафа.
Максим узнал об этом вечером, когда Алина, не выдержав, спросила:
— Ты действительно считаешь, что горшки с цветами — это безвкусно?
Он вздохнул, отложив телефон.
— Ал, ну не заводись. Мама просто привыкла к определённому порядку. Это её квартира, в конце концов.
— Её квартира? А мы что, квартиранты? Ты — её сын!
— Квартира записана на неё. А моя зарплата… — он замолчал, помрачнев. — Моей зарплаты на отдельное жильё пока не хватит. Нужно время. Потерпи.
Это слово «потерпи» стало рефреном её жизни. Потерпи, когда свекровь переставляет вещи в её комоде, «наводя порядок». Потерпи, когда та смотрит на неё с жалостью в глазах и говорит гостям: «Алина у нас из простой семьи, мы её приучаем к хорошему». Потерпи, когда Максим после таких комментариев уходит в свой кабинет и включает громко музыку в наушниках.
Она пыталась жаловаться матери по телефону, но говорила только хорошее.
— Всё нормально, мам. Осваиваюсь. Максим заботливый. Да-да, свекровь помогает.
Она не могла признаться, что разбита. Что чувствует себя птицей в красивой, но прочной клетке, где к корму и воде примешаны яд и стекло.
Кульминацией стал ужин неделю спустя. Алина, стараясь угодить, приготовила фирменное блюдо своей семьи — тушёное мясо с черносливом и картофельной запеканкой. Пахло потрясающе. Максим с аппетитом наложил себе полную тарелку. Валентина Петровна села за стол с видом дегустатора.
Она взяла вилку, попробовала маленький кусочек мяса, долго жевала, потом отпила воды.
— Интересно, — сказала она без эмоций. — На любителя. Но, Алина, ты должна понять: в приличном обществе такое сочетание — мясо и чернослив — считается моветоном. Это слишком просто, слишком… крестьянски. И соль ты переборщила. У нас в семье принято беречь здоровье, а не гробить почки.
Максим замер с полной ложкой у рта. Он посмотрел на Алину, потом на мать.
— Мне нормально, — пробормотал он. — Вкусно.
— Ты, сынок, просто не пробовал по-настоящему изысканной кухни, — отрезала Валентина Петровна. — А я, например, не буду. У меня и так мигрень начинается. Пойду прилягу.
Она вышла из-за стола. Максим доел, но уже без прежнего энтузиазма, избегая глаз жены.
Алина сидела, уставившись в свою тарелку. Перед ней стояла чашка из того самого фаянсового сервиза. Синие цветочки теперь казались ей карикатурными, насмешливыми. В ушах гудело: «Крестьянски… моветон… деревенщина».
Она резко встала, взяла свою тарелку и чашку и подошла к мойке. Руки дрожали. Она поставила чашку на край столешницы, и вдруг её локоть неловко задел ручку крана. Чашка, звякнув, упала на кафельный пол и разбилась вдребезги, рассыпавшись теми самыми синими цветочками.
Из спальни тут же раздался голос Валентины Петровны:
— Опять что-то бьётся? Я же говорила! Будьте осторожнее там!
Алина не стала ничего подбирать. Она отвернулась от осколков — символа всего, что от неё здесь ждали, — и медленно пошла в свою комнату. За её спиной послышались осторожные шаги Максима, который начал убирать следы её «преступления».
Она закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и впервые за всё время позволила тихим, бесшумным слезам скатиться по щекам. Гнева уже не было. Было холодное, кристально ясное понимание. Так жить нельзя. Терпеть — значит сломаться. А ломаться она не собиралась. Вопрос был только в том, что делать дальше. И ответ, неожиданный даже для неё самой, начал медленно вызревать где-то в глубине, в той самой «деревенской» крепости духа, которую здесь так презирали.
За окном горели огни чужого города. Но где-то там же, в его деловой части, были офисы крупных компаний. И мысль, которая раньше казалась фантазией, вдруг обрела чёткие контуры. Она достала телефон и открыла браузер. Первый запрос в поисковой строке был сухим и деловым: «Вакансии в крупных международных компаниях Москвы. Требуется помощник руководителя».
Валентина Петровна решила устроить «семейный выход» в модное кафе. По её словам, это было нужно, чтобы «подтянуть Алину к стандартам светской жизни». Алина восприняла это как очередную пытку, но возражать не стала. Молчание стало её щитом.
Она надела самое нейтральное, что нашла в своём гардеробе — тёмно-синее платье-футляр и туфли на низком каблуке. В прихожей свекровь, осмотрев её с ног до головы, одобрительно кивнула.
— Уже лучше. Похоже на человека. Только прядь волос у тебя выбилась. Поправь.
В кафе, куда они пришли, было шумно и пафосно. Всё блестело: латунные трубы на потолке, стёкла витрин, улыбки официантов. Валентина Петровна щедро раздавала направо и налево свои ледяные улыбки, кивая знакомым.
Они сели за столик у окна. Максим нервно перебирал меню.
— Мам, может, просто кофе выпьем?
— Что ты, сынок, мы будем полноценно ужинать. Нужно же Алине показать, как это правильно делается. Смотри, милая, — она повернулась к невестке, — закуски берутся лёгкие. И никогда не заказывай пасту карбонару в приличном месте. Это еда для бедных студентов.
Алина молча кивала, глядя в своё меню. Цены заставляли её внутренне содрогнуться. Она выбрала самый простой салат и тыквенный крем-суп.
Когда заказ принесли, началось детальное разложение каждого блюда на составляющие. Суп, по мнению Валентины Петровны, был переперчен. Салат — «скучная зелень, в деревне, наверное, такое на грядках растёт».
Максим пытался шутить, но шутки повисали в воздухе.
Алина ела, стараясь не поднимать глаз, сконцентрировавшись на звуке ложки о края тарелки. Она мысленно считала секунды, желая, чтобы этот вечер поскорее закончился.
Именно в этот момент к их столику подошла пожилая, изысканно одетая дама. Валентина Петровна мгновенно преобразилась. Её лицо озарилось тёплой, почти восторженной улыбкой.
— Ирина Владимировна! Какая радость! Вы выглядите потрясающе!
Женщины обменялись воздушными поцелуями. Ирина Владимировна оценивающим взглядом скользнула по Максиму и задержалась на Алине.
— А это ваша новая родственница? О, как мило.
— Да, познакомьтесь, — голос Валентины Петровны стал сладковатым. — Это невестка, Алина. Мы её, можно сказать, взяли из глубинки. Приручаем потихоньку, приобщаем к культуре.
Алина почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она едва кивнула, сжимая салфетку на коленях.
— Ах, какая благородная миссия, — с лёгкой усмешкой сказала Ирина Владимировна. — Ну как, дорогая, осваиваешься в столице? Небось, глаза разбегаются?
— Осваиваюсь, — тихо, но чётко ответила Алина.
Валентина Петровна поспешила вставить, будто боялась, что невестка скажет что-то не то.
— О, мы с ней работаем каждый день! Ещё вчера объясняла, что бокалы для красного и белого — это не причуда, а необходимость. А то у них там, в провинции, из чего придётся, из того и пьют.
Ирина Владимировна засмеялась, прикрывая рот изящной ладонью.
— Ну, ты даёшь, Валя. Прямо проект «Золушка».
Алина сидела, превратившись в каменную статую. Она видела, как Максим покраснел и уставился в свою тарелку с десертом, который даже не притронулся.
— Ну, я вас не буду задерживать, — сказала наконец Ирина Владимировна. — Приятного аппетита. И успехов вам, милая, — она бросила Алине снисходительный взгляд. — Терпение и труд всё перетрут. Главное — слушайте свою свекровь. Она знает, как надо.
Когда дама удалилась, атмосфера за столом стала густой и тяжёлой. Валентина Петровна выдохнула с довольным видом.
— Вот видишь, Алина, как важно соответствовать окружению. Ирина Владимировна — жена очень влиятельного человека. Такие связи бесценны.
Максим наконец поднял голову.
— Мама, это было… лишнее.
— Что лишнее? Я что, неправду сказала? — брови Валентины Петровны поползли вверх. — Мы и правда приобщаем её к другой жизни. Она должна быть благодарна, что её взяли в такую семью, а не сидеть, уткнувшись в тарелку, как деревенщина какая-то!
Последнее слово она произнесла громко и отчётливо. Оно прозвучало как хлёсткий удар. Несколько человек за соседними столиками на секунду замерли, перестали перешёптываться. Алина вздрогнула, будто её действительно ударили.
И в этот самый момент её взгляд упал на мужчину, сидевшего за столиком в углу, спиной к колонне. Он как раз подносил кофе к губам, но его движение замерло. Он смотрел прямо на них. На его лице не было ни осуждения, ни любопытства. Было спокойное, внимательное наблюдение. Он был одет в дорогой, но строгий костюм, и в его позе читалась привычка к тихой власти. Их взгляды встретились на долю секунды. Алина поспешно опустила глаза, охваченная новым приступом жгучего стыда. Теперь это унижение видел не только весь зал, но и этот незнакомец, чей взгляд показался ей особенно проницательным.
Максим бросил на стол наличные, даже не дожидаясь счета.
— Пойдёмте. Немедленно.
Он встал, не глядя ни на мать, ни на жену. Валентина Петровна, удивлённая такой резкостью, но всё ещё уверенная в своей правоте, нехотя последовала за ним.
Алина шла последней. Проходя мимо углового столика, она краем глаза увидела, что незнакомец отложил чашку и достал телефон. Он не смотрел на экран, а смотрел ей вслед. В его взгляде ей почудилось что-то, похожее на… сожаление? Или оценку?
На улице её наконец настиг холодный ночной воздух. Он обжёг лёгкие, но был лучше удушья того кафе.
— Я поеду домой одна, — тихо, но твёрдо сказала она, не глядя на мужа и свекровь. — Мне нужно пройтись.
— Алина, подожди… — начал Максим.
— Оставь, Макс, — перебила его мать. — Пусть остынет. Осознает, что не стоит делать из мухи слона из-за пары безобидных слов.
Алина уже не слышала. Она быстро зашагала по тротуару, куда-то в сторону, не разбирая дороги. В её ушах всё ещё звенело: «деревенщина, деревенщина, деревенщина». Но теперь к этому слову прибавился спокойный, оценивающий взгляд незнакомца. Этот взгляд почему-то жёг сильнее, чем все насмешки свекрови. Он был свидетельством. И этот свидетель, каким-то необъяснимым чутьём она это понимала, был важным. Частью того мира, в который она так отчаянно пыталась войти не через унизительную дверь, распахнутую Валентиной Петровной, а через другую — свою собственную.
Она остановилась, достала телефон. В истории поиска всё ещё светилась строчка с вакансиями. Она открыла одно из первых объявлений — крупная международная холдинговая компания «Весталь-Консалтинг». Требовался помощник руководителя департамента. Она нажала кнопку «Откликнуться» и начала медленно, тщательно, буква за буквой, заполнять электронную анкету. В графе «Опыт работы» она честно писала про помощь в семейном бизнесе отца — скромном региональном поставщике электротехники. В графе «Особые пожелания» она оставила поле пустым.
Она не знала тогда, что департаментом, куда требовался помощник, руководил Игорь Сергеевич Волков. И что человек, видевший её позор в кафе, был его заместителем — Дмитрием Семёновичем Орловым. Цепь случайностей только начала закручиваться, но уже неотвратимо.
Тишина, воцарившаяся в квартире после того вечера, была густой и липкой, как смола. Алина и Максим перестали разговаривать. Они существовали рядом, как два чужих приборарства, изредка сталкиваясь на кухне или в коридоре. Валентина Петровна же, напротив, казалась особенно оживлённой. Унижение невестки на публике, видимо, придало ей уверенности в своей правоте и методе «воспитания».
Алина целыми днями ходила по квартире, выполняя механические действия, но её мысли были далеко. Она проверяла почту каждые пятнадцать минут, ожидая ответа на своё резюме. Страх сменялся надеждой, а затем снова страхом: а что, если её не возьмут? Что, если все её скромные навыки, полученные в отцовском деле, никому не нужны в этом огромном городе?
Однажды утром, когда Максим собирался на работу, она не выдержала. Он завязывал галстук перед зеркалом в прихожей, а она остановилась в дверях кухни, опираясь на косяк.
— Максим, нам нужно поговорить.
Он встрепенулся, поймал её отражение в зеркале и на мгновение замер. В его глазах мелькнуло знакомое выражение — тревога и желание избежать разговора.
— Сейчас некогда, Ал. Опаздываю. Вечером, ладно?
— Нет, не вечером. Не «ладно». Сейчас.
Её голос прозвучал тихо, но с такой непривычной твёрдостью, что он медленно опустил руки и повернулся к ней лицом.
— О чём? — спросил он осторожно.
— О нас. О том, что происходит. Я больше не могу жить в этом… унизительном положении. Твоя мать обращается со мной как с прислугой низшего сорта, а ты делаешь вид, что ничего не происходит.
Максим вздохнул, потёр переносицу.
— Алина, я же просил… Потерпи. У мамы сложный характер. Она привыкла всё контролировать. Но она не злая, она просто…
— Она просто считает меня недочеловеком, — холодно закончила за него Алина. — И ты позволяешь ей это делать. В кафе… ты слышал, что она сказала? И что ты сделал? Бросил деньги и сбежал. Как мальчишка.
Он покраснел, его глаза загорелись обидой.
— А что я должен был сделать? Устроить сцену? Наорать на неё при всех? Это моя мать!
— А я твоя жена! — голос Алины впервые зазвучал громче шёпота, и она сама испугалась этой силы. — Или это уже не имеет значения? Ты постоянно ищешь ей оправдания! «Сложный характер», «её квартира», «она волнуется». А когда же начнёшь волноваться ты? За меня?
Максим отвернулся, взял со столика ключи, зажал их в кулаке.
— Ты не понимаешь, — прошептал он. — Ты не понимаешь, как всё устроено. Да, эта квартира записана на неё. Моя машина куплена на её деньги. Моя первая работа была устроена через её связи. Я… я завишу от неё, Алина. Финансово. И если мы с ней поссоримся…
— Что? — Алина сделала шаг вперёд. — Мы окажемся на улице? Так? И это твой главный страх? Остаться без маминых денег?
— Это не про деньги! — резко оборвал он. — Это про стабильность! Про уверенность в завтрашнем дне! Ты думаешь, легко начинать с нуля? У нас нет ничего своего! Ни квартиры, ни сбережений. Я просто пытаюсь выстроить карьеру, чтобы получить независимость, а для этого нужно время и… и спокойная обстановка дома!
— Спокойная обстановка? — Алина засмеялась, и в этом смехе прозвучала горечь. — Ты называешь спокойной обстановкой ежедневные унижения твоей жены? Для тебя спокойствие — это когда я молча глотаю оскорбления, а ты делаешь вид, что не замечаешь? Это не спокойствие, Максим. Это трусость.
Он вздрогнул, будто её ударила.
— Не называй меня так.
— А как тебя назвать? Ты не защищаешь меня. Ты даже не пытаешься поговорить с ней серьёзно. Ты ждёшь, что всё как-то само рассосётся. Но оно не рассосётся. С каждым днём мне здесь всё тяжелее дышать. Я ловлю себя на мысли, что начинаю верить ей. Что я и правда какая-то не такая, хуже, «деревенщина».
— Перестань, — сдавленно сказал он. — Не говори так.
— Почему? Это же правда. Это слово уже стало моим вторым именем в этом доме.
Они помолчали. В квартире было тихо. Валентина Петровна ушла на свою еженедельную процедуру в спа-салон, и это редкое уединение делало их ссору ещё более громкой.
— Что ты хочешь от меня, Алина? — наконец спросил Максим, и в его голосе прозвучала усталость. — Конкретно. Чтобы я пошёл и устроил скандал? Выгнал её из её же квартиры?
— Я хочу, чтобы ты выбрал. Раз и навсегда. Или ты с ней, или ты со мной. Я не могу больше быть твоей тайной женой, которой стыдятся. Я не могу делить тебя с человеком, который меня ненавидит.
— Она тебя не ненавидит! — вскрикнул он. — Она… она так проявляет заботу! Переживает за наш уровень жизни, за то, как мы выглядим в глазах общества!
— Какое общество? Общество её подруг, которые смотрят на меня как на диковинку? Мне не нужно такое общество, Максим! Мне нужен муж, который будет рядом. Который скажет: «Это моя жена, и я её люблю такой, какая она есть». А не который будет извиняться за моё происхождение.
Максим опустил голову. Он долго смотрел на свои начищенные туфли.
— Ты требуешь невозможного прямо сейчас, — тихо сказал он. — Дай мне время. Год. Может, полтора. Я получу повышение, мы скопим на первоначальный взнос, съедем отсюда. И всё наладится. Я обещаю.
Это было старое, заезженное обещание. И впервые Алина поняла, что не верит ему. Не верит не потому, что он лжёт, а потому, что он и сам не верит в возможность что-то изменить. Он выбрал путь наименьшего сопротивления, и она была на этом пути помехой.
— Год, — повторила она без выражения. — Хорошо.
Она увидела, как в его глазах вспыхнула надежда.
— Ты… ты понимаешь меня?
— Я понимаю, что больше не могу ждать, пока ты станешь взрослым, Максим. Пока ты научишься делать выбор.
Она повернулась и пошла на кухню. Разговор был окончен. Всё, что она хотела услышать — твёрдое «я с тобой», — она не услышала. Услышала лишь испуг и желание отложить проблему.
Через час, когда он ушёл, Алина села за ноутбук. В почте наконец-то было новое письмо. Не спам. Логотип «Весталь-Консалтинг». Сердце ёкнуло. Она открыла его.
«Уважаемая Алина! Приглашаем Вас на собеседование на позицию помощника руководителя департамента логистики и снабжения. Дата: послезавтра, 14:00. Адрес…»
Она прочла письмо трижды. Потом медленно закрыла ноутбук. В её голове пронеслись слова Максима: «Я получу повышение… дай мне время…».
Она подошла к окну, смотрела на серое небо Москвы. В её глазах не было слёз. Была холодная, отточенная решимость. Если он не может или не хочет дать ей опору, она построит её сама. Пусть даже для этого придётся ступить на территорию, о которой он и его мать даже не догадываются.
И первый шаг был назначен на послезавтра. Четырнадцать ноль-ноль.
День собеседования выдался хмурым, с моросящим дождём. Алина надела тот же тёмно-синий костюм, что и в кафе, но теперь он ощущался не униформой, а доспехами. Она тщательно собрала волосы в строгий пучок, надела минимум макияжа. В зеркале на неё смотрела собранная, деловая женщина, и в её глазах горела не робость, а вызов.
— Куда это ты так нарядилась? — поинтересовалась Валентина Петровна за завтраком, разглядывая её поверх чашки эспрессо.
— На встречу, — уклончиво ответила Алина, не вдаваясь в подробности.
— А, понимаю. Поиски работы? Ну что ж, попытка не пытка. Только не рассчитывай на что-то серьёзное с твоей-то анкетой. Может, в администраторы куда-нибудь в спа-салон? Там как раз простеньких девушек берут.
Алина промолчала, лишь кивнула. Она уже научилась экономить душевные силы.
Небоскрёб «Весталь-Консалтинг» подавлял своими размерами и холодным блеском стекла и стали. В огромном атриуме с водопадом и пальмами пахло деньгами и властью. У стойки ресепшн Алину встретила безупречно улыбающаяся девушка.
— Алина? На собеседование к Дмитрию Семёновичу Орлову? Ваш паспорт, пожалуйста.
Имя «Орлов» ничего ей не сказало. Она предъявила паспорт. Девушка сверила данные, выдала пропуск.
— Поднимитесь на двадцать второй этаж, вас встретят.
Лифт мчался вверх бесшумно. Алина гладила пальцами края папки с резюме и копиями дипломов. Она не сказала Максиму, куда идёт. Это была её личная битва.
На двадцать втором этаже её встретила ещё одна ассистентка и проводила в небольшую, но элегантную переговорную с панорамным видом на город. За столом уже сидел мужчина. Алина узнала его в первую же секунду. Это был тот самый свидетель из кафе. Дмитрий Семёнович Орлов. Он был одет в безупречный костюм, его лицо было спокойным и непроницаемым.
— Алина, добрый день. Проходите, пожалуйста, — его голос был ровным, деловым. В нём не было ни намёка на узнавание.
Она села, собрав всю свою волю, чтобы руки не дрожали.
— Добрый день, Дмитрий Семёнович.
— Я ознакомился с вашим резюме, — начал он, открывая перед собой файл. — Помощь в управлении семейным предприятием в регионе. Интересно. Опишите ваш круг обязанностей подробнее.
И начался подробный, дотошный разбор её опыта. Он задавал острые, конкретные вопросы о логистике, ведении переговоров с поставщиками, работе с документами в 1С. Алина, погружаясь в знакомую профессиональную сферу, постепенно перестала волноваться. Она отвечала чётко, приводила примеры, говорила о проблемах, с которыми сталкивалась, и о том, как их решала. Она видела, как в глазах Дмитрия Семёновича мелькал интерес. Он делал пометки.
— Почему решили переехать в Москву и искать работу именно в крупной корпорации? — спросил он вдруг, отложив ручку.
Прямой вопрос. Она не могла сказать правду.
— Стремление к профессиональному росту. В регионе потолок возможностей был достигнут. Хотелось большего масштаба задач, — это была полуправда, звучавшая убедительно.
Он кивнул, изучая её лицо.
— У нас высокий темп. Руководитель департамента — человек требовательный, ценит инициативу, но не терпит ошибок. Готовы к жёсткому графику?
— Готова.
— Хорошо. У меня к вам ещё один вопрос, несколько личного характера. Не сочтите за бестактность. В резюме вы указали девичью фамилию — Волкова. Это распространённая фамилия в вашем регионе?
Сердце Алины упало. Она почувствовала подвох.
— Не самая распространённая, — осторожно ответила она.
Дмитрий Семёнович откинулся на спинку кресла, его взгляд стал пристальным.
— Дело в том, что наш руководитель департамента логистики и снабжения — Игорь Сергеевич Волков. Совпадение?
В комнате повисла тишина. Алина почувствовала, как кровь отливает от лица. Она не рассчитывала на это. Отец. Он был здесь, в нескольких кабинетах отсюда. Она думала, он работает в другой компании, в другом холдинге. Судьба играла с ней злую шутку.
— Да, — тихо сказала она, глядя прямо на Орлова. — Это совпадение. Фамилия распространённая.
Он смотрел на неё ещё несколько секунд, словно взвешивая что-то. Потом вдруг сказал:
— В кафе, неделю назад. Это были вы, да?
Признание было неожиданным. Алина не знала, что ответить.
— Да. К сожалению.
— Мне показалось. Неловкая ситуация, — его тон был нейтральным, но в глазах читалось понимание. Он не стал развивать тему. — Что ж, профессиональные качества у вас есть. Опыт, пусть и нестоличный, но весьма конкретный. Я готов рекомендовать вас на позицию.
Он встал и протянул руку.
— Вам нужно будет встретиться с Игорем Сергеевичем. Формальность. Но он принимает окончательное решение.
Алина, ещё не веря своей удаче, пожала его руку.
— Спасибо. Когда?
— Сейчас. Он как раз освободился.
Она не успела прийти в себя. Ассистентка уже провожала её по длинному коридору к угловой двери с табличкой «И.С. Волков. Директор департамента». Алина шла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она не видела отца пять лет. Их ссора была жестокой, когда она, восемнадцатилетняя, заявила, что не хочет продолжать его дело, а хочет строить свою жизнь сама, без его денег и влияния. И особенно — выйти замуж по любви, даже если избранник «не ровня». Он назвал её неблагодарной и сказал, что она пожалеет. Она уехала, они не общались. Мать тайком пересылала ей письма и иногда звонила.
Дверь открылась. Кабинет был огромным. За массивным столом у окна сидел мужчина, погружённый в чтение документа. Он выглядел старше, чем она помнила, больше седины у висков, но та же властная осанка, тот же резкий профиль.
— Игорь Сергеевич, кандидатка на позицию вашего помощника, Алина Волкова, — доложила ассистентка и тихо вышла, закрыв дверь.
Он поднял голову. Их взгляды встретились. Сначала в его глазах отразилась привычная деловая отстранённость, затем — лёгкое недоумение, и наконец — шок. Он медленно отложил документ.
— Алла? — это было её детское, домашнее имя, которое никто не использовал уже много лет.
— Здравствуйте, Игорь Сергеевич, — сказала она официально, делая шаг вперёд. Её голос не дрогнул.
Он встал из-за стола, не отрывая от неё глаз. Прошёл несколько шагов навстречу, остановился.
— Что ты здесь делаешь?
— Я пришла на собеседование. На вакансию помощника. Меня только что собеседовал Дмитрий Семёнович.
— Ты… ты подала резюме? Зачем? Где твой… муж? — он произнёс последнее слово с едва скрываемым раздражением.
— Это не имеет отношения к моим профессиональным качествам, — парировала Алина, чувствуя, как стальная пружина внутри неё распрямляется. — Если у вас есть вопросы по моему резюме или опыту — я готова ответить.
Он смотрел на неё, и в его взгляде шла борьба: отцовские чувства, обида, удивление и профессиональная оценка.
— Орлов тебя рекомендовал?
— Да.
— Значит, он увидел в тебе потенциал. Он редко ошибается, — Игорь Сергеевич медленно вернулся за стол и сел. Он взял её резюме, которое, видимо, уже лежало у него. Пролистал. — Ты всё это умеешь? Самостоятельно вела переговоры с заводами?
— Да.
— И зачем тебе это? — он снова посмотрел на неё. — Чтобы доказать мне? Что ты можешь сама?
— Чтобы жить, — просто ответила Алина. — Мне нужна работа. Хорошая работа. Я готова трудиться. Если вы считаете, что моя фамилия или наше… личное прошлое — помеха, я пойму и уйду.
Он долго молчал, смотря то на неё, то в резюме.
— Твой муж, — наконец сказал он. — Он знает, куда ты устроилась?
— Нет. И пока не узнает. Для всех здесь я — просто Алина Волкова. И я прошу вас сохранить это.
Игорь Сергеевич усмехнулся, но в усмешке не было веселья.
— Тайна. Интрига. Хорошо. Я не буду ничего раскрывать. Но по одной причине: Дмитрий Семёнович прав. Ты подходишь. У тебя в голове есть порядок, и ты знаешь отрасль с низов. Мне такой помощник нужен. На испытательный срок три месяца. Оклад по нижней границе вилки. Согласна?
Это был не отец, предлагающий помощь. Это был строгий начальник, заключающий сделку.
— Согласна, — кивнула Алина.
— Отлично. Выход с понедельника. Всю информацию по документам и доступам тебе даст Дмитрий Семёнович.
Деловая часть была окончена. Он снова стал просто Игорем Сергеевичем. Алина уже повернулась к двери, когда он тихо спросил:
— Алла. С тобой всё в порядке?
Она обернулась. В его глазах на мгновение мелькнуло то самое, старое, отеческое беспокойство.
— Всё прекрасно, — солгала она, выходя из кабинета.
На улице дождь уже кончился. Она шла к метро, и в голове у неё был полный хаос. Она получила работу. Рядом с отцом. Это был риск. Но это была и возможность. Возможность встать на ноги. Возможность посмотреть в глаза Валентине Петровне и Максиму уже не как просительница, а как равная. А может, и как нечто большее.
Она достала телефон. Одно новое сообщение от Максима: «Как твоя «встреча»? Мама хочет знать, вернёшься ли к ужину».
Алина убрала телефон в карман, не ответив. У неё теперь был свой график. Своя жизнь. И первый день этой новой жизни начинался в понедельник.
Несколько месяцев пролетели в напряжённом ритме, который стал для Алины и спасением, и испытанием. Работа в «Весталь-Консалтинг» оказалась тем самым «большим масштабом», о котором она говорила на собеседовании. Задачи сыпались как из рога изобилия: организация совещаний, подготовка аналитических отчётов, координация между отделами, первые, пока мелкие, но самостоятельные поручения от Игоря Сергеевича.
С отцом у них установился строгий, сугубо профессиональный дистанцированный контакт. В офисе он был для неё только Игорем Сергеевичем — требовательным, немного суровым, но абсолютно справедливым начальником. Он не делал ей поблажек, напротив, спрашивал с неё строже, чем с других. И она была ему благодарна за это. Это давало ей право чувствовать, что всё, чего она добивается, — её собственная заслуга.
Дома же она по-прежнему играла роль покорной невестки, но уже с внутренней, тщательно скрываемой опорой. Унизительные комментарии Валентины Петровны отскакивали от неё, как горох от стенки. Она научилась кивать, говорить «спасибо за совет» и продолжать заниматься своими делами. Теперь её делами были не только домашние хлопоты, но и рабочие документы, которые она просматривала на своём ноутбуке, закрывшись в комнате. Максим заметил перемену в ней, но списал на то, что она «смирилась» или «нашла какое-то хобби». Он сам был поглощён каким-то важным проектом на работе, часто задерживался и возвращался уставшим, но с горящими глазами.
Однажды вечером, в пятницу, он пришёл раньше обычного. На лице его играла сдержанная, но торжествующая улыбка. Валентина Петровна, как обычно, восседала в гостиной с журналом.
— Мам, Ал, у меня новость, — объявил он, снимая пальто.
Алина вышла из комнаты, где как раз заканчивала отправку финальных комментариев к отчёту. Она увидела его сияющее лицо и насторожилась.
— Какая новость? — спросила Валентина Петровна, отложив журнал.
— Меня повысили! — не выдержав, выпалил Максим. — С понедельника я — ведущий специалист отдела закупок. И это не всё. Меня переводят под непосредственное начало нового директора департамента! Это огромный шаг вперёд!
Валентина Петровна вскочила с кресла, её лицо озарилось восторгом.
— Сынок! Я же знала! Я всегда в тебя верила! — Она бросилась обнимать его. — Директор департамента! Это же уровень топ-менеджмента! Ты входишь в самую верхушку! Как его зовут? Откуда? Молодой? Старый?
Максим, сияя, высвободился из объятий.
— Зовут Игорь Сергеевич Волков. Говорят, легендарная личность. Пришёл из регионов, лет десять назад построил здесь с нуля гигантский дистрибьюторский бизнес, потом его купил наш холдинг. Человек-скала, как говорят. Жёсткий, но справедливый. Работать под его началом — это и честь, и вызов.
В тот момент, когда имя «Игорь Сергеевич Волков» прозвучало в воздухе, Алина почувствовала, будто пол ушёл у неё из-под ног. Она инстинктивно схватилась за косяк двери. В ушах зазвенело. Она видела, как губы Максима двигаются, слышала восторженные возгласы свекрови, но смысл слов долетел до неё через плотную вату. Её отец. Начальник её мужа. Ирония судьбы была настолько чудовищной и совершенной, что в это невозможно было поверить.
— Ал? — Максим повернулся к ней, всё ещё сияя. — Ты что, не рада? Это же круто! Мы теперь сможем быстрее накопить на своё жильё!
Алина заставила себя сделать вдох. Она ощутила на себе взгляд Валентины Петровны — оценивающий, ждущий её реакции, которая, как она надеялась, будет полна зависти и унижения.
— Поздравляю, — сказала Алина, и её голос прозвучал удивительно ровно. — Это действительно большая победа. Ты этого заслуживаешь.
Максим, казалось, ждал большего энтузиазма, но был слишком счастлив, чтобы заострять внимание.
— Спасибо! Я сам не могу поверить! Весь отдел рвал на себе волосы, а выбрали меня! Говорят, сам Волков утверждал кандидатуру после изучения всех отчётов за полгода.
— Ну конечно, выбрали тебя! — вступила Валентина Петровна, снова беря инициативу в свои руки. — Кому ещё? Ты — умница, труженик, ты из хорошей семьи! Он сразу увидел в тебе потенциал. В отличие от некоторых, — она бросила многозначительный взгляд на Алину, — кто думает, что работа — это просто отсидеть время. Настоящий карьерный рост — это удел людей с определённым бэкграундом и воспитанием.
Алина не стала ничего отвечать. Она чувствовала, как внутри неё закипает странная, горькая смесь отчаяния и злорадства. Они стояли здесь, эти двое, и праздновали успех, который, сами того не ведая, отчасти состоялся благодаря тому самому «деревенскому» бэкграунду, который они так презирали. Благодаря тем самым навыкам, которые она, Алина, получила, работая на отца, и которые теперь невольно помогали Максиму, ведь многие отраслевые тонкости и логистические схемы она постигала с детства.
— Надо будет как-то с ним познакомиться поближе, — мечтательно сказала Валентина Петровна. — Пригласить на ужин. Или, может, самой зайти в офис, представиться как мать его перспективного сотрудника. Надо же показать, что у Максима достойная, поддерживающая семья.
— Мама, не надо, — засмущался Максим. — Это же работа. Неудобно.
— Что неудобно? — парировала она. — Наоборот! Он должен видеть, что ты не какой-то одиночка, а человек из хорошего круга. Это создаёт репутацию. Алина, ты, кстати, тоже должна будешь появиться. Прилично одеться, наконец. Чтобы не ударить в грязь лицом перед таким человеком.
Представление о том, как Валентина Петровна является в кабинет к Игорю Сергеевичу, чтобы похвастаться сыном, и встречает там его, свою невестку, было настолько сюрреалистичным, что Алину едва не стошнило. Она покачала головой.
— Я думаю, Максим прав. Не стоит вмешиваться в его рабочие отношения.
— Вот именно потому ты ничего и не понимаешь в карьере! — отрезала свекровь. — Всё решают связи! Личное впечатление! Но ладно, я подумаю, как это сделать тонко.
Вечером, лёжа рядом с Максимом, который не мог уснуть от переполнявших его эмоций, Алина смотрела в потолок.
— Ты правда рада за меня? — тихо спросил он.
— Рада, что у тебя получается, — честно ответила она. Это была правда. Она не желала ему зла. Просто мир вдруг перевернулся с ног на голову.
— Вот увидишь, теперь всё пойдёт по-другому, — шепнул он, обнимая её. — Скоро мы съедем. Я обещаю.
Раньше эти слова дарили ей призрачную надежду. Теперь они звучали как пустой звук. Она понимала, что точка невозврата пройдена. Теперь в этой сложной игре было три сильных игрока: она, её отец и её муж, не подозревающий, что они все связаны одной нитью. А Валентина Петровна самоуверенно танцевала на краю пропасти, даже не догадываясь о её существовании.
В понедельник Максиму предстояло впервые войти в кабинет директора департамента в качестве подчинённого. А Алине — сидеть за своим столом в смежном офисе и, возможно, готовить для этого совещания кофе. Драма, которая начиналась как семейная, теперь готовилась выйти на новый, невероятно опасный и скандальный уровень. И Алина уже не могла отступить. Она была в центре этой бури. Оставалось только ждать, когда грянет гром.
Прошла неделя с момента повышения Максима. Валентина Петровна не оставила своей идеи «навести мосты». Как она выразилась за завтраком, «надо закрепить успех сына личным знакомством, пока это не сделал кто-то другой». Все аргументы Максима и сдержанные возражения Алины были отметены.
— Я просто заеду, представлюсь и оставлю небольшой, но изысканный подарок — коробку элитного чая. Это светская вежливость, ничего более, — заявила она, примеряя перед зеркалом новую шляпку. — Ты, Алина, сегодня вечером приготовь что-нибудь получше. Вдруг он захочет продолжить общение?
Алина молча кивала. Она знала, что этот день настанет. Но она не знала, готова ли к нему по-настоящему. Утром, собираясь на работу, она поймала себя на том, что с особым вниманием выбирала одежду — строгий серый костюм, белая блуза, лаконичные украшения. Это был её доспех.
В офисе день выдался напряжённым. Игорь Сергеевич был особенно требователен, Максим, нервничая перед первым крупным самостоятельным заданием, трижды заходил в кабинет отца для уточнений и каждый раз, проходя мимо Алины, лишь коротко кивал. Он не знал, что его жена — та самая помощница, которая координировала его визиты.
После обеда Алина готовила документы к совещанию. Дмитрий Семёнович Орлов, её непосредственный начальник, вышел из своего кабинета и, поравнявшись с её столом, на секунду задержался.
— Сегодня будет жаркий день, — тихо сказал он, не глядя на неё. — На двадцатом этаже сообщили, что к Игорю Сергеевичу записалась дама. Валентина Петровна. Знакомая фамилия.
Он встретился с ней взглядом. В его глазах читалось понимание и тень сочувствия. Он всё помнил.
— Спасибо за информацию, — так же тихо ответила Алина.
Она сидела за своим столом, чувствуя, как учащённо бьётся сердце. Время словно замедлилось. Она слышала, как тикают часы, как стучат клавиши у соседнего ассистента, как гудит система вентиляции. Каждая минута тянулась час.
И вот, около трёх дня, она увидела её. Из лифта на этаж вышла Валентина Петровна. Она выглядела безупречно: осеннее пальто в тон шляпке, дорогая кожаная сумка, в руках — изящно упакованная коробка. Её лицо светилось уверенностью и предвкушением маленькой дипломатической победы. Её проводила секретарь с ресепшена.
Алина сидела спиной к коридору, ведущему в кабинет Игоря Сергеевича, но видела отражение в тёмном экране выключенного монитора. Она не поворачивалась.
— Здравствуйте, я к Игорю Сергеевичу Волкову. Я мама его нового ведущего специалиста, Максима. У меня была договорённость, — услышала она сладкий, изысканно-вежливый голос свекрови.
Голос Дмитрия Семёновича, вышедшего ей навстречу, был сухим и деловым:
— Игорь Сергеевич на совещании. Он будет свободен через пятнадцать минут. Вы можете подождать в переговорной.
— О, с удовольствием. Какая потрясающая у вас панорама! — голос Валентины Петровны удалялся.
Алина закрыла глаза. Пятнадцать минут. Пятнадцать минут отсрочки. Она попыталась углубиться в работу, но буквы расплывались перед глазами.
Ровно через пятнадцать минут дверь кабинета Игоря Сергеевича открылась, и он вышел, чтобы проводить коллег. Валентина Петровна, заметив это, тут же вышла из переговорной.
— Игорь Сергеевич? Здравствуйте! Разрешите представиться — Валентина Петровна, мама вашего сотрудника, Максима. Мы с сыном так благодарны вам за оказанное доверие!
Игорь Сергеевич, чуть нахмурившись от неожиданности, всё же вежливо кивнул, принимая протянутую руку.
— Здравствуйте. Рад знакомству. Максим показывает себя с хорошей стороны.
— О, он просто горит на работе! Всё благодаря вашему руководству! Я принесла вам небольшой сувенир, в знак признательности от нашей семьи, — она с изяществом протянула коробку чая.
В этот момент Алина поняла, что больше не может сидеть спиной. Она медленно, как во сне, повернулась на своём вращающемся кресле и встала. Ей нужно было отнести подписанные документы Дмитрию Семёновичу, чей кабинет находился как раз позади свекрови.
Игорь Сергеевич, взяв коробку и глядя куда-то поверх головы гостьи, заметил движение дочери. Его взгляд скользнул по ней, и он едва заметно кивнул, давая понять, что она может проходить.
Алина сделала несколько шагов по направлению к ним, намереваясь молча пройти мимо. Она смотдела прямо перед собой, на дверь кабинета Орлова. Она чувствовала, как взгляд Валентины Петровны скользнул по ней, сначала рассеянно, а затем вернулся назад. Всё произошло за какие-то три секунды.
Сначала на лице свекрови отразилось лёгкое, снисходительное недоумение: какая-то сотрудница идёт в неурочное время. Потом — пристальное, узнающее внимание. Брови поползли вверх. Губы приоткрылись.
Алина, пройдя прямо перед ней, постучала в уже открытую дверь кабинета Дмитрия Семёновича.
— Дмитрий Семёнович, документы, которые вы ждали.
— Спасибо, Алина Игоревна, положите на стол, — раздался из кабинета голос Орлова. Он намеренно произнёс её отчество громко и чётко.
Слово «Игоревна» повисло в воздухе, как хлопок бича. Валентина Петровна замерла. Она медленно, очень медленно повернула голову от кабинета Орлова к Алине, которая уже выходила обратно, а затем — к Игорю Сергеевичу. Её взгляд метался между их лицами, выискивая сходство, отрицая очевидное.
— Алина… Игоревна? — прошептала она, и в её голосе впервые зазвучала не уверенность, а растерянность, граничащая с ужасом.
Алина остановилась, наконец встретившись с ней взглядом. Она не сказала ни слова. Она просто стояла. Прямо. С достоинством. В её позе не было ни страха, ни злорадства. Была ледяная, абсолютная уверенность.
Игорь Сергеевич, наблюдавший эту немую сцену, наконец нарушил тишину. Его голос, низкий и властный, прозвучал с убийственной ясностью:
— Валентина Петровна, вы, кажется, знакомы с моей дочерью? Позвольте официально представить: Алина Игоревна Волкова. Мой помощник и, как я понимаю, ваша невестка.
Тишина, наступившая после этих слов, была абсолютной. Казалось, даже система вентиляции замерла. Цвет лица Валентины Петровны из розового стал сначала белым, как бумага, а затем на щеках выступили нездоровые багровые пятна. Её рука, всё ещё протянутая вперёд, где недавно лежала коробка чая, дрогнула и опустилась. Глаза, широко раскрытые, были полены такого шока, такого всесокрушающего краха всей её картины мира, что она не могла даже моргнуть.
Она смотрела на Алину, но видела уже не ту «деревенщину», а другого человека. Дочь влиятельного, состоявшегося мужчины. Ту самую «ровню», о которой она так высокомерно рассуждала. И этот человек всё это время жил под её крышей, молча слушая её унижения. Коробка элитного чая в руках Игоря Сергеевича вдруг стала выглядеть не подарком, а жалкой, ничтожной подачкой, насмешкой над самой собой.
— Я… — попыталась что-то сказать Валентина Петровна, но голос сорвался в хрип. — Я не… понимаю.
— Что именно вы не понимаете? — спокойно, но с ледяной сталью в голосе спросил Игорь Сергеевич. — Тот факт, что моя дочь вышла замуж за вашего сына? Или тот факт, что вы, судя по всему, всё это время были не в курсе, кем является её отец?
Валентина Петровна попятилась на шаг, судорожно сжав ручку своей сумки. Её взгляд умоляюще устремился к Алине, ища хоть какого-то намёка на спасение, на привычную слабость. Но она увидела только каменное, непроницаемое лицо.
Из дальнего конца коридора, привлечённый голосами, вышел Максим с папкой в руках. Он увидел группу у кабинета отца: свою мать, стоящую как громом поражённую, свою жену и своего грозного начальника, смотрящих на мать с одинаковым, невыразительным ожиданием.
— Мама? — растерянно произнёс он. — Алина? Игорь Сергеевич, что… что происходит?
Никто не ответил ему. Валентина Петровна, наконец найдя в себе силы, прошептала, обращаясь уже не к Игорю Сергеевичу, а к Алине, и в её голосе звучала неподдельная, животная паника:
— Алина… милая… это какое-то недоразумение… Почему ты ничего не сказала?
Алина медленно перевела взгляд с неё на мужа, который замер в нескольких метрах, не понимая сути драмы, но чувствуя её смертельный холод. Потом снова посмотрела на свекровь. И впервые за многие месяцы позволила себе лёгкую, едва уловимую улыбку. В ней не было ни радости, ни торжества. Только бесконечная усталость и горечь.
— Зачем, Валентина Петровна? — тихо спросила она. — Чтобы вы относились ко мне по-человечески? Разве дочери бизнесмена, по-вашему, заслуживают большего уважения, чем просто девушки из провинции? Вы же сами говорили: главное — не происхождение, а воспитание. Я просто хотела посмотреть, какое же воспитание вы считаете достойным.
И, повернувшись, она пошла обратно к своему рабочему столу, оставив их всех — бледную, раздавленную свекровь, растерянного мужа и своего отца, который смотрел на неё с новым, глубоким, неподдельным уважением. Гром, которого они все так долго ждали, наконец грянул. И он оставил после себя оглушительную, всеразрушающую тишину.
Тишина в роскошной квартире Валентины Петровны была гробовой. Той самой ночью, после рокового визита в офис, в доме не ужинали. Валентина Петровна, вернувшись, молча удалилась в свою спальню. Максим, бледный и растерянный, сидел в гостиной, уставившись в стену. Алина спокойно собрала свои вещи в дорожную сумку — только самое необходимое.
Она вышла в зал, где сидел Максим. Звук застёгиваемой молнии заставил его вздрогнуть и поднять голову.
— Ты… куда?
— В гостиницу. А завтра найду съёмную квартиру, — её голос был усталым, но твёрдым. В нём не было злости, только окончательное решение.
— Подожди. Пожалуйста. Мы должны поговорить, — он встал, его лицо было искажено мукой. — Я не знал… Я не понимал, что всё зашло так далеко.
— Ты не хотел понимать, Максим, — поправила его Алина. — Ты слышал каждое слово. Видел каждый взгляд. Ты просто предпочёл закрыть глаза, потому что так было удобнее. Потому что «мама сложная», потому что «это её квартира», потому что «надо терпеть». Ты выбрал комфорт, а не меня.
— Я выбирал нас! Наше будущее! — в голосе его прозвучала отчаянная защита. — Я думал, если мы переждём, съедем…
— А пока мы «пережидали», твоя мать методично уничтожала во мне всё, что ты, якобы, любил. Мою уверенность, моё достоинство. И ты ей в этом помогал своим молчанием. Знаешь, что самое страшное? — Алина сделала паузу, глядя ему прямо в глаза. — Я почти начала верить, что она права. Что я — второсортная. Это и есть твоё «будущее», которое ты выбирал.
Дверь в спальню свекрови открылась. Валентина Петровна вышла. Она выглядела постаревшей на десять лет. На ней не было макияжа, волосы были растрёпаны. В руках она сжимала платок.
— Алина… — её голос, всегда такой звонкий и властный, теперь был хриплым и слабым. — Я… я приношу тебе свои извинения. Я была не права. Я, конечно, не знала, кто твой отец… но это не оправдание.
Алина медленно повернулась к ней. В её взгляде не было ни торжества, ни злобы. Была лишь холодная, бездонная усталость.
— Вот в этом и есть вся суть, Валентина Петровна. Вы извиняетесь не за то, что оскорбляли и унижали человека. Вы извиняетесь за то, что оскорбили не того человека. Дочери бизнесмена. Если бы мой отец был, как вы предполагали, владельцем ларька, эти извинения прозвучали бы? Нет. Вы бы продолжали считать своё поведение нормальным. Ваши ценности — фальшивые. Вы оцениваете не людей, а их ценники.
Валентина Петровна опустила глаза, её губы задрожали. Она попыталась найти слова, но не смогла. Вся её идеология, вся её жизнь, построенная на снобизме и социальном ранжировании, рухнула в один миг, и на её глазах.
— Что же нам теперь делать? — тихо спросил Максим, глядя на жену. — Я люблю тебя. Я признаю, что был слаб. Дай нам шанс всё исправить. Мама извинилась…
— Любовь не должна требовать шансов на исправление, Максим, — перебила его Алина. — Она должна быть опорой изначально. А у нас… у нас её не было. Была моя любовь к тебе и твоя любовь к спокойной жизни в маминой квартире. Я ухожу.
В этот момент в квартире раздался резкий звонок домофона. Все вздрогнули. Максим, машинально, подошёл к панели.
— Кто?
— Игорь Сергеевич Волков, — раздался в трубке низкий, знакомый голос.
Лицо Максима побелело. Он нажал кнопку открытия двери. Через минуту в прихожей появился Игорь Сергеевич. Он был в пальто, его лицо было строгим и непроницаемым. Он окинул взглядом трёх людей в гостиной, его взгляд задержался на дорожной сумке в руках Алины, и он едва заметно кивнул, словно одобряя её решение.
— Я за своей дочерью, — коротко сказал он.
— Игорь Сергеевич, — выдохнула Валентина Петровна, делая шаг вперёд. — Прошу вас, давайте всё обсудим цивилизованно. Это семейное недоразумение…
— То, что я видел и слышал последние месяцы со слов своей дочери и сегодня в офисе, не является недоразумением, — холодно парировал он. — Это система. Система унижения и неуважения. И я не намерен это обсуждать. Алла, ты готова?
Алина кивнула. Она надела пальто.
— Максим, — сказала она, обернувшись к мужу в последний раз. — Я подам на развод. Надеюсь, мы сможем сделать это максимально быстро и без скандалов. Всё, что мне от тебя нужно — мои личные вещи, которые я заберу позже. Ни алиментов, ни дележа имущества мне не нужно. У меня есть всё.
— Алина, подожди! — в его голосе прозвучало настоящее отчаяние. Он наконец осознал, что теряет её навсегда. — Я уйду с тобой! Сейчас! Мы найдем любую квартиру!
— Ты уйдёшь от мамы? — мягко спросила Алина. — Прямо сейчас? Оставишь её здесь одну? Откажешься от её поддержки, от её денег, от этого комфорта? Посмотри на себя, Максим. Ты не готов. И я не хочу больше ждать, когда ты станешь готов.
Она видела, как в его глазах боролись страх и желание. И видела, как страх побеждает. Он опустил плечи и не нашёл слов. Это был его окончательный, молчаливый ответ.
— Прощай, Максим, — тихо сказала Алина и направилась к выходу, где её ждал отец.
Валентина Петровна, видя, что последний шанс сохранить лицо и сына ускользает, вдруг заговорила, обращаясь к Игорю Сергеевичу:
— Вы не можете просто забрать её! Они муж и жена! Вы разрушаете семью!
Игорь Сергеевич остановился на пороге и медленно повернулся. Его взгляд был тяжёлым, как свинец.
— Семью разрушили вы, Валентина Петровна. Своим высокомерием и тщеславием. Вы хотели сыну блестящей карьеры? Поздравляю. Из-за вашего поведения он только что потерял не только жену, но и расположение своего начальника. С понедельника его переводят обратно в прежний отдел на прежнюю должность. В «Весталь-Консалтинг» ценят профессионализм, а не умение угождать родственникам. Ему придётся доказывать всё с нуля. Без моей поддержки и, уверен, без поддержки Дмитрия Семёновича. Вот цена ваших слов.
Он взял сумку дочери из её рук и открыл перед ней дверь. Алина вышла в подъезд, не оглядываясь. За ней вышел отец. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком.
В опустевшей гостиной воцарилась мёртвая тишина. Валентина Петровна медленно опустилась на диван, уставившись в пустоту. Всё, ради чего она жила — статус, репутация, контроль над сыном — рассыпалось в прах. Её сын стоял посередине комнаты, глядя на закрытую дверь, и впервые в жизни понимал, что такое настоящая, ничем не прикрытая потеря. Понимал, что он отдал за мнимый комфорт. И что вернуть это уже невозможно.
Эпилог
Месяц спустя Алина вышла из нового офиса небольшой, но перспективной компании, где она теперь работала старшим специалистом. Развод был оформлен быстро, как она и хотела. Максим не сопротивлялся. Говорили, он подал заявление на перевод в другой город.
Стоя на улице, она достала телефон. Одно новое сообщение: «Алла, мама скучает. Приезжай в выходные, испеку твой любимый яблочный пирог. Папа». Она улыбнулась, впервые за долгое время — по-настоящему, легко.
Она не стала мстить. Не стала выставлять историю на публику. Правда, которую она отстояла, была для неё самой достаточной наградой. Она вышла из этой войны не с трофеями, а с собой — с собой прежней, сильной и цельной, которую едва не потеряла.
Она сделала глубокий вдох прохладного осеннего воздуха. Впереди была её жизнь. Настоящая. Без унижений, без масок, без людей, которые любят не тебя, а твой ценник. И в этой жизни не было места для слова «деревенщина». Было только одно, самое важное слово — «свобода».