В квартире было тихо — только тиканье часов на стене и отдалённый гул машин за окном. Виктория и Олег сидели на диване, не зажигая света. Сумрак укрывал их, как невидимое одеяло, позволяя говорить то, что днём казалось слишком тяжёлым.
Олег сжал её руку, пальцы дрожали.
— Вика, прости, что не могу защитить. Я должен… должен был что‑то придумать, а я просто… жду.
Виктория повернула к нему лицо. В полумраке глаза казались тёмными озёрами боли, но в них ещё тлел слабый свет.
— Это ты прости, — прошептала она. — Из‑за меня всё это началось. Если бы я тогда не…
— Нет, — резко перебил он, сжимая её пальцы крепче. — Не смей так думать. Ты не виновата. Виноват он. Только он.
Тишина. Где‑то вдали проехала машина, фары скользнули по стене, на мгновение осветив их лица.
Виктория глубоко вздохнула.
— Может… может, убежим? Далеко. Туда, где он не найдёт.
Олег задумался. Мысль заманчивая — рвануть прочь, разорвать эту паутину, задышать свободно. Но в голове тут же возникли образы: Артём в школе, его рюкзак, смешная родинка на щеке; мама Вики, Галина Сергеевна, её тревожные звонки; и… Манана.
— А как же Манана? — тихо произнес он. — Она ведь тоже в ловушке. Бросить её?
Виктория закрыла глаза. Перед ней — лицо Мананы: твёрдое, почти жёсткое, но с той искрой, что не даёт сломаться. *«Мы не одни»*, — говорила она.
— Она не бросит нас, — прошептала Виктория. — И мы не можем бросить её.
Олег опустил голову, провёл рукой по волосам.
— Тогда что делать? Ждать, пока он снова позвонит? Снова скажет: «Привези жену»?
— Не ждать, — Виктория выпрямилась, голос стал твёрже. — Действовать. Но не в одиночку.
Она посмотрела ему в глаза.
— У нас есть союзник. Манана. У неё — связи, знания. Она говорила: «Мы найдём выход». Значит, надо спросить её прямо. Что мы можем? Как ударить в ответ?
Олег медленно кивнул. В его взгляде ещё жила тревога, но теперь к ней примешивалось что‑то новое — решимость.
— Хорошо. Завтра. Мы встретимся с ней и спросим. Прямо. Без полутонов.
Виктория накрыла его руку своей.
— И ещё… — она чуть улыбнулась, почти незаметно. — Давай не будем прощать друг другу то, в чём нет вины. Ты — мой муж. Ты — моя защита, даже когда кажется, что ты бессилен. Потому что ты рядом.
Он прижал её к себе, уткнулся в волосы, вдохнул знакомый запах — дом, тепло, жизнь.
— Я не подведу, — прошептал он. — Обещаю.
За окном окончательно стемнело. Где‑то вдалеке вспыхнула молния, на мгновение озарив комнату призрачным светом.
Но внутри, под тяжестью страха и неопределённости, разгорался крошечный огонь.
Не надежда — ещё нет.
Но — готовность.
Готовиться к бою.
Вместе.
* * *
Зал суда был наполнен напряжённой тишиной. В первых рядах — Галина Сергеевна, Олег и Артём. Мама сжимала в руках носовой платок, глаза красные от бессонных ночей. Олег сидел прямо, но пальцы его то и дело сжимались в кулаки. Артём, непривычно серьёзный, держал отца за рукав.
Рядом с ними — Лена, коллега Виктории, с папкой документов: характеристики с работы, грамоты, письма от соседей. Всё, что могло доказать: Виктория — не преступница, а жертва обстоятельств.
Виктория стояла у скамьи подсудимых — бледная, но с прямой спиной. Взгляд её на мгновение нашёл родных, и в этом взгляде было больше слов, чем можно выразить вслух.
Судья зачитывал материалы дела монотонно, бесстрастно. Прокурор, не поднимая глаз, произнёс:
— Учитывая обстоятельства: подсудимая находилась под подпиской о невыезде, трудоустроена, имеет несовершеннолетнего сына, ранее не судима… прошу назначить наказание в виде полутора лет лишения свободы условно.
В зале раздался сдержанный вздох. Галина Сергеевна прижала платок к губам.
Адвокат Виктории встала — спокойная, уверенная.
— Ваша честь, прошу обратить внимание: моя подзащитная действовала не по собственной воле, а под давлением обстоятельств. У неё отсутствуют мотивы преступления, нет криминального прошлого. Прошу учесть и то, что материальный ущерб потерпевшей стороне возмещен в полном объёме, и примирение сторон состоялось. Прошу оправдать.
Судья задумался, перелистывая документы. В зале — ни звука. Даже скрип стульев замер.
Наконец, он поднял глаза.
— Принимая во внимание все обстоятельства дела, личность подсудимой, её положительные характеристики, примирение сторон, семейное положение и отсутствие умысла… суд постановляет: назначить Коротковой Виктории Михайловне наказание в виде штрафа в размере 50 000 рублей.
Пауза.
— Однако, учитывая её материальное положение, наличие несовершеннолетнего ребёнка и факт, что она впервые оказалась в подобной ситуации, суд освобождает её от уплаты штрафа.
Слова повисли в воздухе.
Сначала никто не понял. Потом — волна.
Галина Сергеевна всхлипнула, прижала ладони к лицу. Олег резко выдохнул, будто только сейчас осознал, что всё это время не дышал. Артём, не понимая до конца, но чувствуя всеобщее облегчение, обнял отца за шею.
Лена, сидевшая рядом, тихо заплакала, доставая из папки салфетки.
Виктория опустила голову. Слезы катились по щекам, но на губах — слабая, дрожащая улыбка.
Её подозвали к скамье. Судья, чуть смягчив тон, произнёс:
— Вы свободны. Но помните: закон не прощает повторных нарушений.
Она кивнула.
— Спасибо, ваша честь.
Когда её вывели из зала, родные бросились к ней. Объятия, шёпоты, слёзы — всё смешалось в один тёплый, живой комок.
— Всё закончилось, доченька, — шептала Галина Сергеевна, прижимая её к себе. — Всё позади…
Олег держал её за руку, будто боялся, что она исчезнет.
— Мы дома, Вика. Мы дома. Только... не бери больше чужие карты!
- Ни за что. Клянусь.
Артём, уже улыбаясь, потянул её за рукав:
— Мама, а мы теперь можем пойти в парк?
Виктория рассмеялась — впервые за долгое время искренне, легко.
— Конечно, родной. Можем.
Они вышли из здания суда. Солнце слепило глаза после сумрака зала. Где‑то вдалеке гудели машины, люди спешили по делам, жизнь шла своим чередом.
Но для них всё изменилось.
Это был не просто день.
Это было начало.