Звонок разбудил меня в половине седьмого утра.
Я лежала в съёмной квартире на Парке Культуры, укутанная в тонкое одеяло, а телефон надрывался на тумбочке. На экране высветилось «Андрей». Мой муж. Бывший муж.
Я не стала брать трубку.
Через две минуты — снова звонок. Потом ещё один. К восьми утра у меня было двенадцать пропущенных.
Интересно, допёр наконец?
Встала, поставила чайник. В холодильнике — пачка творога и банка огурцов. Завтрак холостяка. Хотя я теперь не холостяк. Я просто женщина, которая вчера вечером ушла из собственного дома.
Телефон снова затрезвонил.
На этот раз я взяла трубку.
— Алло.
— Ира! — голос Андрея дрожал. — Ира, где ты? Я всю ночь не спал!
— Хорошо.
— Как «хорошо»? Ты что творишь? Почему ушла? Мы же договорились...
— Мы ничего не договаривались, Андрей.
— Слушай, ну это же глупо! Из-за одной ссоры уходить... Давай поговорим как взрослые люди.
Я молчала, помешивая сахар в чае. В трубке слышалось его тяжёлое дыхание.
— Ира, ну хватит дурить! Возвращайся домой!
— Это не мой дом, — сказала я спокойно.
— Что ты несёшь? Конечно, твой!
— Вчера ты говорил по-другому.
Пауза. Долгая, неловкая пауза.
— Я был зол, — пробормотал он. — Ну ты же знаешь, какой я вспыльчивый...
Знаю. Ещё как знаю.
А вчера вечером я этого не знала. Вчера в половине девятого я стояла у плиты и помешивала борщ. Обычный четверговый вечер. Андрей сидел на кухне с ноутбуком, я готовила ужин.
— Ира, посоли борщ, — сказал он, не поднимая глаз от экрана.
Я попробовала. Соли было достаточно.
— Нормальная соль.
— Я же сказал — посоли.
— Андрей, там уже соли хватает.
Он поднял голову. Лицо было усталое, серое. Весь день работал дома, в пижаме, не брился.
— Ты что, спорить со мной будешь?
— Я не спорю. Просто борщ не пересолённый.
— А кто в этом доме хозяин?
Я поставила половник на стол. Медленно повернулась к нему.
— Что ты сказал?
— Я спросил, кто в этом доме хозяин.
В животе что-то сжалось. Я смотрела на Андрея и не узнавала его. Мы прожили вместе восемь лет. Восемь лет он не говорил таких слов.
— Хозяин? — переспросила я.
— Да, хозяин. Я работаю, я плачу за квартиру, я содержу семью. И если я говорю посолить борщ — ты солишь борщ.
Сердце стучало где-то в горле. Я взяла солонку и высыпала половину в кастрюлю.
— Довольны?
Андрей усмехнулся.
— Вот и хорошо. А то совсем борзеть стала.
Борзеть.
Это слово резануло по ушам, как скрежет ногтей по доске. Я размешала борщ. Попробовала. Мерзкая солёная жижа.
— Андрюш, он теперь несъедобный.
— Ничего, съедим.
— Но он пересоленный!
— Ира! — он хлопнул ладонью по столу. — Ты меня достала со своими возражениями! Сделай, как велят, и всё!
Я стояла спиной к нему и чувствовала, как внутри поднимается что-то горячее и противное. Руки тряслись, когда я наливала борщ в тарелки.
Поставила перед ним тарелку. Андрей попробовал ложку.
Скривился.
— Ты что, издеваешься? Это же несъедобно!
— Ты же сам велел посолить.
— Я велел посолить, а не насыпать полпачки!
— Ты сказал — посолю, значит, посолю.
— Ира, ты что, совсем дура?
Я замерла с тарелкой в руках.
— Что?
— Дура ты. Обыкновенная дура.
Тарелка с борщом была горячая. Я чувствовала, как тепло проходит сквозь фарфор к ладоням. А потом что-то внутри щёлкнуло.
И я опрокинула тарелку ему на голову.
Борщ потёк по волосам, по лицу, по белой футболке. Красные капли падали на клавиатуру ноутбука. Андрей сидел и моргал, не понимая, что произошло.
А потом вскочил.
— ТЫ С УМА СОШЛА?
— Может быть.
— ТЫ МНЕ НОУТБУК ИСПОРТИЛА!
— Ноутбук можно помыть.
Он шагнул ко мне. Я увидела его лицо — красное, злое, чужое — и поняла, что сейчас он меня ударит.
Не ударил.
Схватил за волосы.
Больно вцепился в длинные волосы на затылке и дёрнул так, что я вскрикнула.
— ПРОВАЛИВАЙ ГОЛОДРАНКА! — заорал он прямо в лицо. — ТЫ МНЕ НЕ НУЖНА!
Отпустил.
Я отшатнулась, потирая затылок. Смотрела на него и думала: Кто это? Кто этот человек в моей кухне?
— Убирайся, — сказал он тише. — И чтобы духу твоего здесь не было.
Я кивнула.
— Хорошо.
Пошла в спальню. Достала из шкафа спортивную сумку. Сложила джинсы, свитеры, нижнее бельё. Косметичку. Зарядку для телефона.
Андрей стоял в дверях и смотрел.
— Ира, ну ты чего? Я же не всерьёз...
Я молча застегнула сумку.
— Ира!
Взяла куртку. Сумку. Ключи от квартиры положила на комод.
— Куда ты пойдёшь? На улице дождь!
Я обернулась. На его лице больше не было злости. Только растерянность.
— Это моё дело.
— Но мы же... мы же муж и жена...
— Нет, — сказала я. — Мы были муж и жена. До сегодняшнего вечера.
И ушла.
Дождь и правда шёл. Холодный октябрьский дождь. Я стояла на остановке и думала, куда ехать. Подруги жили далеко, а звонить в такую погоду было неудобно.
Поехала в гостиницу рядом с метро.
Тысяча рублей за ночь. Дорого.
На ресепшене меня спросили:
— Сколько ночей?
— Пока не знаю.
Поднялась в номер. Маленький, чистый. Окно выходило на дорогу. За стеклом мелькали фары машин.
Я села на кровать и только тогда заплакала.
Восемь лет. Восемь лет жизни.
Утром поехала на работу как обычно. Коллеги спрашивали, почему грустная. Я отвечала — устала.
В обед пришла эсэмэска от Андрея: «Ира, хватит дурить. Жду дома к вечеру».
Я удалила сообщение.
Вечером — звонок.
— Ира, что за детский сад? Ну поссорились и поссорились. Бывает.
— Андрей, ты меня назвал дурой.
— И что? Я тебя не в первый раз так называл.
Да. Не в первый.
— Ты схватил меня за волосы.
— Ну извини. Погорячился.
— Ты назвал меня голодранкой.
Пауза.
— Я не это имел в виду.
— А что ты имел в виду?
— Ну... я хотел сказать... в общем, не помню уже. Ира, хватит! Возвращайся!
— Нет.
— Почему нет?
— Потому что ты меня не уважаешь.
— С чего ты взяла?
— С того, что ты сказал мне вчера.
Он помолчал, а потом:
— Ладно, виноват. Прости. Теперь довольна?
Теперь довольна?
— До свидания, Андрей.
Через неделю он приехал к гостинице. Ждал у входа, пока я не вышла с работы.
— Ира, поговорим.
— О чём?
— Я скучаю.
— Ясно.
— Дома пусто без тебя. Еду заказываю каждый день. Стираю в тазу.
— Сочувствую.
— Ира, ну что ты как чужая? Мы же семья!
Я посмотрела на него. Небритый, в мятой рубашке. Под глазами темные круги.
— Ты говорил, я тебе не нужна.
— Я наговорил глупостей! Ты же знаешь, какой я. Вспыльчивый.
— Знаю. Поэтому и не вернусь.
— Ира...
— Андрей, иди домой.
Он попытался взять меня за руку. Я отдёрнулась.
— Не трогай.
— Но почему? За что?
За что?
За то, что восемь лет ты считал меня чуть умнее табуретки. За то, что я была удобной хозяйкой, а не женой. За то, что ты думал: куда она денется?
— Просто не хочу больше.
— Ира, ну это же смешно! Из-за одной ссоры...
— Это не одна ссора. Это итог.
Он стоял под дождём, а я шла к подъезду гостиницы.
Больше неделю он не звонил.
Я нашла съёмную квартиру. Маленькую, но свою. Купила минимум мебели — кровать, стол, два стула. На стенах ничего не висело.
Как в больнице.
Но мне нравилось.
Андрей объявился через три недели. Позвонил в субботу вечером.
— Ира, у меня проблемы.
— Какие?
— Мама заболела. Лежит в больнице.
Я промолчала. Мать Андрея меня недолюбливала. Считала, что сын мог жениться на ком-то получше.
— Ира, ты слышишь?
— Слышу. И что?
— Как «и что»? Она твоя свекровь!
— Была.
— Ира, ну нельзя же быть такой жестокой!
— Можно.
— Она спрашивала про тебя!
— Передавай привет.
Он заплакал. В трубке слышались всхлипывания.
— Ира, я не могу без тебя... Я понимаю, что был не прав...
— Понимаешь?
— Да! Понимаю! Я дурак, я скотина! Прости меня!
Дурак. Скотина. Точно.
— Андрей, выздоравливай.
— Ира, не бросай трубку! Я исправлюсь! Я изменюсь!
— Не нужно меняться. Оставайся таким, какой есть.
— Ира...
— Пока.
Сбросила звонок. Выключила телефон.
На следующее утро, в воскресенье, в дверь позвонили.
Я выглянула в глазок. Андрей стоял на площадке с букетом роз.
Я не открыла.
— Ира! Я знаю, что ты дома!
Молчала.
— Ира, открой! Мне нужно с тобой поговорить!
— Не нужно.
— Ира, ну хватит! Открывай!
— Уходи.
— Я не уйду! Буду стоять, пока не открoєшь!
Простоял час. Соседка с верхнего этажа спускалась и недовольно цокала языком. Наконец он ушёл.
Вечером снова пришёл. На этот раз с тортом.
— Ира, я купил твой любимый «Наполеон»!
Я сидела на кухне и пила чай. Слушала, как он говорит с дверью.
— Ира, я всё понял! Я был мерзавцем! Но люди меняются!
Не меняются.
— Ира, ну дай мне шанс! Один шанс!
— Нет.
— Почему?
— Потому что я тебе не верю.
— Но я же извиняюсь!
— Андрей, иди домой к жене.
— Ты моя жена!
— Я была твоей прислугой. А теперь даже не это.
Он стучал в дверь до одиннадцати вечера. Соседи уже
стучали в батареи с требованием тишины.
В понедельник на работе мне сказали — приходил муж, искал.
— Сказали, что я в отпуске, — ответила начальница. — А то у вас там что, семейные проблемы?
— Были. Теперь нет.
Во вторник Андрей караулил у офиса. Увидел меня и бросился навстречу.
— Ира! Наконец-то!
Я прошла мимо.
— Ира, стой! Ну послушай меня!
— Мне нечего слушать.
— Ира, я продаю машину!
Остановилась.
— Зачем?
— Чтобы купить тебе кольцо! Настоящее, с бриллиантом!
— Андрей...
— Я всё продам! И поедем куда хочешь! В отпуск! В Турцию!
В Турцию. Он ненавидит жару.
— Мне не нужно кольцо.
— Тогда что? Что тебе нужно?
Я посмотрела на него и поняла — он правда не понимает.
— Ничего. Мне от тебя ничего не нужно.
— Но как так можно? Восемь лет!
— Восемь лет я жила с человеком, который считал меня дурой.
— Я не считал!
— Считал. И говорил об этом.
— Ну один раз сказал...
— Андрей, не один раз. Ты говорил это постоянно. «Не выдумывай», «не умничай», «делай, как велят». Я просто не обращала внимания.
— Ира...
— А теперь обращаю.
Он схватил меня за рукав куртки.
— Ира, я на коленях перед тобой стою!
— Не стоишь.
— Готов встать!
— Не нужно.
— Ира, скажи, что сделать? Что угодно сделаю!
Что угодно.
— Отпусти мою руку.
— А потом?
— Потом иди домой и не приходи больше.
— Ира, я не могу без тебя жить!
— Научишься.
— Не научусь!
— Тогда это твои проблемы.
Я высвободила руку и пошла к метро. Он шёл за мной и говорил, говорил, говорил. О любви, о прощении, о том, что люди должны дорожить друг другом.
У входа в метро остановился.
— Ира! Ну хотя бы объясни — почему?
Я обернулась.
— Потому что ты меня не уважаешь. И никогда не уважал.
— Уважаю!
— Нет. Ты привык, что я есть. Как мебель. Как холодильник.
— Это неправда!
— Андрей, когда ты последний раз спрашивал моё мнение? О чём-то важном?
Он молчал.
— Когда ты последний раз сказал мне «спасибо»? За ужин, за стирку, за уборку?
Молчал.
— Когда ты последний раз интересовался, как дела на работе? Чем я расстроена? О чём думаю?
— Я... я думал, ты сама скажешь...
— Я думала, ты сам спросишь.
Спустилась в метро.
Больше месяца он не появлялся.
Я привыкла к новой жизни. Покупала продукты только для себя — пачку творога вместо килограмма, маленькую буханку хлеба. Смотрела фильмы, которые мне нравились. Ложилась спать, когда хотела.
Оказывается, я не люблю футбол. Совсем.
В субботу, ближе к вечеру, он снова позвонил.
— Ира, можно увидимся?
— Зачем?
— Поговорить. По-человечески.
— О чём?
— О нас. О будущем.
О будущем. У нас нет будущего.
— Андрей...
— Ира, я понял. Понял, в чём был не прав. Дай мне шанс объясниться.
В голосе не было прежней истерики. Он говорил тихо, устало.
— Хорошо. Встретимся в кафе на Арбате. В шесть.
— Спасибо.
Пришла раньше. Заказала кофе. Сидела у окна и смотрела на улицу. За стеклом падал первый снег.
Скоро зима.
Андрей появился ровно в шесть. Побритый, в чистой рубашке. Но постарел. Или просто я его давно не видела.
Сел напротив.
— Спасибо, что пришла.
— Пожалуйста.
Заказал чай. Молчал, вертел ложечку в руках.
— Ира, я хочу всё вернуть.
— Что именно?
— Нас. Семью.
— Нас больше нет.
— Почему ты так категорично?
Я посмотрела ему в глаза.
— Потому что я была несчастна. Восемь лет.
— Ира...
— Я думала, что так и должно быть. Что в браке женщина должна терпеть, приспосабливаться, не высовываться.
— Ты была счастлива! Мы же хорошо жили!
— Ты хорошо жил. У тебя была прислуга, которая не требовала зарплаты.
— Ира, ну что ты такое говоришь!
— Правду.
Он отпил чай. Поставил чашку.
— Хорошо. Допустим, я был не прав. Но ведь можно всё исправить?
— Можно. Но не с тобой.
— Почему?
— Потому что я тебе не нравлюсь.
— Нравишься!
— Не нравлюсь. Тебе нравится идея жены. Удобной, покладистой, незаметной.
— Ира...
— А я хочу быть не идеей. Я хочу быть человеком.
Он протянул руку через стол. Я не дала ему взять мою.
— Ира, давай попробуем ещё раз. Я обещаю...
— Не обещай. Ты не сможешь измениться.
— Смогу!
— Нет. Потому что не понимаешь, что нужно менять.
Встала. Надела куртку.
— Ира, подожди!
— До свидания, Андрей.
— Ира! Ну хоть скажи — есть кто-то другой?
Обернулась.
— Есть.
— Кто?
— Я сама.
Вышла из кафе.
На улице шёл снег. Крупный, мокрый. Я шла по Арбату и думала: Наконец-то.
Впервые за восемь лет я была счастлива.
