Наш дом — типичная девятиэтажная «панелька» серии II-18 — всегда пах старостью и сыростью. Но эпицентром вони была труба. Вертикальная асбестовая артерия, пронизывающая этажи, как гнилой кишечник.
Я живу на пятом. Золотая середина. Я слышу, как мусор летит сверху, набирая скорость, и как он глухо шлепается внизу. Гравитация работала безотказно. До прошлой среды.
В ту ночь стоял жуткий ноябрьский холод. Ветер выл в вентиляции, а батареи были едва теплыми.
В 03:14 меня разбудил звук.
Он доносился не с улицы, а из прихожей. Я встал, прошел по темному коридору, чувствуя ледяной сквозняк по ногам, и прижался ухом к стене справа от входной двери. Именно там, за двадцатью сантиметрами бетона, проходила шахта мусоропровода.
Это был не звук падения. Это был звук перистальтики.
Влажный, чвякающий скрежет. Будто кто-то тащил огромный мешок с сырым мясом вверх по шершавым стенкам.
Ш-ш-ш-хлюп... Ш-ш-ш-шмяк.
Оно ползло снизу, с четвертого этажа. Оно сопротивлялось гравитации. Тяжелое, жирное тело распирало трубу, цепляясь за наросты вековой грязи.
Я замер. Звук остановился прямо на уровне моей головы.
Раздался лязг. Металлический ковш мусоропровода в подъезде скрипнул.
Я посмотрел в дверной глазок. Линза исказила пустую, желтую от тусклой лампочки лестничную клетку.
Ковш мусоропровода, расположенный всего в двух метрах от моей двери, дрожал. Ручка дергалась, покрытая липким налетом.
Существо толкало его изнутри. Оно проверяло кормушку.
Поняв, что лоток пуст, тварь двинулась дальше. Ш-ш-ш-хлюп. Вверх, на шестой.
Утром я столкнулся с тетей Валей, соседкой из квартиры напротив. Мы жили дверь в дверь на одной площадке. Полная, шумная женщина в цветастом халате, она несла ведро с прокисшим борщом.
— Ой, Сереж, доброе утро! Зябко сегодня, — поежилась она, гремя ведром. — Вот, иду крысок кормить. Не в унитаз же добро спускать.
Она подошла к ковшу — прямо у меня на глазах, — с грохотом откинула его и выплеснула густую красную жижу в жерло. Без пакета. Как всегда.
— Кушайте, кушайте, — ласково проворковала она в черную дыру.
Меня передернуло от отвращения. Запахло кислым варевом и гнилью.
— Валентина Петровна, может, не стоит? — тихо сказал я. — Там ночью... шумело что-то. Странное.
Она лишь отмахнулась:
— Трубы гудят, Сережа. Дом старый, оседает.
Следующей ночью я не спал. Я сидел в прихожей на обувной тумбочке, сжимая в руке молоток — глупое, бесполезное оружие против бетона. В подъезде было тихо, только ветер свистел в щелях оконных рам.
В 03:15 оно начало спускаться.
На этот раз движения были тяжелее, ленивее. Оно было голодным, но осторожным.
Тварь затормозила на нашем пятом этаже.
Я прильнул к глазку, чувствуя, как по спине течет холодный пот.
Дверь напротив открылась. Тетя Валя, видимо, тоже услышала возню прямо у своей стены. Она вышла на площадку, кутаясь в серую пуховую шаль поверх ночнушки.
— Кто там хулиганит? — громко спросила она, подходя к мусоропроводу.
Она наклонилась, чтобы прислушаться к трубе.
Это была ее ошибка.
Ковш не просто открылся. Его выбило изнутри с такой силой, что металл звякнул об стену, высекая искры.
Из черного провала выстрелило нечто бледное и мясистое. Не лапа. Язык. Толстый, без костей, похожий на огромного слизня, покрытого слизью.
Он обвил шею соседки мгновенно.
Тетя Валя даже не успела вскрикнуть. Шаль соскользнула с плеч. Рывок был чудовищной, нечеловеческой силы.
Ее тело оторвалось от пола, сложилось пополам с отвратительным хрустом позвоночника и втянулось в узкое отверстие ковша, как тряпка в пылесос.
Хрусть. Чвяк.
И тишина.
Только один растоптанный тапочек остался лежать на грязном бетоне. И шаль, медленно оседающая на пол.
Я отшатнулся от двери, зажав рот рукой, чтобы не закричать. Меня мутило.
Оно съело её. Прямо здесь. В двух метрах от меня.
Но самое страшное началось через минуту.
Звук в стене возобновился. Шлеп-шлеп-шлеп.
Оно не ушло вниз переваривать. Оно осталось здесь.
Шорох раздался прямо за стеной моей прихожей, там, где висела куртка.
Я слышал, как оно дышит — тяжелый, сиплый звук, как в забитой вентиляции.
Потом бетон начал крошиться.
Оно не собиралось лезть через узкий ковш за добавкой. Я был слишком близко. Оно решило прогрызть путь напрямую.
Штукатурка посыпалась на пол. Из микроскопической трещины потянуло теплым, сладковатым запахом парного мяса и железа.
Я попятился на кухню, понимая, что бежать некуда. Входная дверь — единственный выход — была в зоне поражения.
Кусок бетона вывалился на пол. Образовалась дыра размером с теннисный мяч.
Оттуда, из темноты шахты, с влажным звуком вылетело что-то маленькое и блестящее. Оно покатилось по паркету к моим ногам.
Я посветил фонариком телефона дрожащей рукой.
Это была золотая сережка с рубином. Сережка тети Вали.
Вся в желудочном соке и желчи.
Тварь не вернула её. Она её отрыгнула. Металл не переваривается.
Из дыры донеслось довольное, низкое урчание. Потом звук удаляющегося тела. Ш-ш-ш-шурх... Вниз.
Оно наелось. Валентина Петровна была крупной женщиной, под девяносто килограммов. Этого хватит... на сутки.
Я знаю, что будет завтра.
Завтра ночью оно снова проголодается. Дыра в моей стене уже есть. Ему осталось только расширить её, чтобы пролезть целиком.
У меня есть выбор: стать десертом или стать обслуживающим персоналом.
Сейчас восемь утра. Я собираюсь на рынок.
Я потрачу остаток зарплаты не на еду для себя. Я куплю самое дешевое, жилистое мясо на кости. Всё, что смогу унести. Килограммов пять, может, семь.
Я понимаю, что после человечины это для него — как семечки. Это лишь отсрочка. Легкая закуска, чтобы выиграть мне еще одну ночь жизни.
Сегодня вечером я не вынесу мусор. Я открою ковш и сброшу туда мясо.
Я научу его, что еда падает сама. Что не нужно ломать стены, чтобы поесть.
Я живу на пятом этаже. Прямо в середине пищевода. И пока я кормлю эту сволочь, я молюсь, чтобы она не вспомнила, где именно я живу.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#панелька #крипипаста #бодихоррор #городскиелегенды