Ипатий Коловратий был настолько маскулинен, что когда он входил в лифт, у того срабатывал датчик перегрузки, хотя Ипатий был один. Его грудь, поросшая густым курчавым лесом, напоминала рельеф Среднерусской возвышенности, а руки были созданы для того, чтобы гнуть подковы и сжимать то, что не желает сжиматься.
В тот вечер Ипатий решил заняться кулинарией. Не той, где «щепотка соли», а той, где «удар кулаком по тесту». К нему должна была заглянуть соседка Элеонора – женщина тонкой душевной организации и еще более тонкой талии.
Элеонора вошла в квартиру и замерла. Ипатий стоял на кухне в одном фартуке на голое тело. На фартуке был изображен греческий атлант, но по сравнению с Ипатием атлант выглядел как жертва веганской диеты.
– Ипатий... – прошептала она, глядя, как на его бицепсе пульсирует вена, размером с садовый шланг. – Что вы делаете?
– Взбиваю, – коротко бросил Коловратий.
В его руках был массивный венчик. Он вращал им в глубокой медной миске с такой скоростью, что вокруг Ипатия образовался локальный циклон. Белки сопротивлялись, но под взглядом Коловратия у них не было шансов – они густели, наливались белизной и превращались в пики такой твердости, что об них можно было порезаться.
– У вас... очень уверенные движения, – заметила Элеонора, медленно сползая по косяку.
– Рычаг и амплитуда, – Ипатий отставил миску. – В любом деле важна правильная подача момента.
Он взял со стола огромный кочан капусты. Элеонора вскрикнула, когда Ипатий одним коротким, но сокрушительным движением вогнал нож в самую сердцевину.
– Она была слишком твердой, – пояснил Ипатий не оборачиваясь. – Но я нашел к ней подход.
Он начал шинковать. Звук был такой, будто пулемет «Максим» косит заросли тростника. Ипатий работал ритмично. Раз-два. Раз-два. Мышцы на его спине перекатывались, как живые змеи под кожей.
– Элеонора, – Ипатий внезапно замер и обернулся. Его лоб блестел от испарины. – Подойдите. Мне нужна ваша... интуиция.
Она подошла, чувствуя исходящий от него жар, как от прогретой печи. Ипатий взял ее руку своей огромной ладонью – теплой и шершавой, как наждак номер ноль.
– Попробуйте фарш, – сказал он, поднося к ее губам тяжелую деревянную ложку. – Я добавил туда слишком много острого перца. Боюсь, не каждый сможет это вынести.
Элеонора лизнула край ложки, не сводя глаз с его волевого подбородка.
– О боже, Ипатий... Он обжигает.
– Это только начало, – Ипатий Коловратий сделал шаг вперед, и Элеонора почувствовала спиной холодный край холодильника «ЗиЛ». – Сейчас я буду зажигать... духовку. У нее капризный пьезоэлемент, нужно долго держать палец на кнопке, чтобы искра превратилась в пламя.
– Вы справитесь, Ипатий? – выдохнула она.
Коловратий усмехнулся, и в его глазах блеснул отблеск кухонной конфорки.
– В этой квартире, Элеонора, еще ничто не уходило от меня не прожаренным до самой глубины.
Он медленно потянулся к духовке, и фартук на его спине натянулся так, что атлант на груди, казалось, издал победный клич. А через секунду фартук треснул с сухим звуком лопнувшего парусника, обнажив тылы, мощные и непоколебимые, как скалы Аю-Дага.
Где-то на четвертом этаже сработала пожарная сигнализация, но Ипатию было все равно – его собственный датчик дыма уже давно зашкалило, а огнетушитель в штанах требовал немедленной инспекции.
– Элеонора, – пророкотал он не оборачиваясь, – придержите заслонку. Она у меня... тугая.
Элеонора, чьи зрачки расширились до размеров кофейных блюдец, робко коснулась металлической ручки. В этот момент Ипатий, решив, что пора переходить к решительным действиям, резко крутанул вентиль газа. Раздался хлопок, сопоставимый с залпом крейсера «Аврора», и из недр плиты вырвался огненный протуберанец, который мгновенно слизнул остатки бровей Коловратия.
Ипатий даже не моргнул. Он медленно повернул к ней свое лицо – красное, опаленное, но полное первобытной страсти.
– Видите? – прошептал он, и от его дыхания у Элеоноры закурчавились волосы на затылке. – Искра пробежала. Теперь главное – не сбавлять обороты, иначе тесто опадет.
– Ипатий, – пискнула Элеонора, прижимаясь к холодильнику так плотно, что на ее спине отпечатался логотип «ЗиЛ» и знак качества СССР. – А мы... мы точно будем только печь?
Коловратий навис над ней, как грозовая туча над беззащитным полем лютиков. Он взял в руки скалку, которая в его лапищах выглядела как зубочистка, и начал медленно втирать в нее муку.
– Печь, Элеонора, – это искусство. Сначала мы подготовим поверхность, – он посыпал стол мукой так густо, что кухня стала похожа на кокаиновый притон в Майами. – Затем мы тщательно разомнем основу... Я люблю, когда основа податлива, но пружинит под пальцами. А потом...
Он сделал паузу, и в тишине было слышно, как в соседней квартире от его магнетизма сбились настройки у телевизора.
– А потом мы поместим наше содержимое в самое жаркое место. И поверьте, я буду следить за процессом до тех пор, пока корочка не станет... пунцовой.
Элеонора посмотрела на скалку, потом на Ипатия, потом снова на скалку.
– Знаете, Ипатий, – выдохнула она, расстегивая верхнюю пуговицу блузки, которая и так держалась на честном слове и молитвах святого Вакуума, – кажется, у меня тоже... духовка перегрелась. Требуется срочное проветривание.
Коловратий ухмыльнулся, обнажив зубы, которыми можно было перекусывать арматуру.
– Проветривание отменяется, Элеонора. У меня в этой квартире... двойной стеклопакет и режим полной изоляции. Будем потеть, пока не пропечемся до самого мякиша.
И с этими словами он одним движением смахнул со стола вазу с геранью, освобождая место для... генеральной репетиции кулинарного шедевра.
Бонус: картинки с девушками
Подписывайтесь на наш канал, друзья! Новые рассказы на Дзен каждый день!