— Что это за бурда? — голос свекрови, Тамары Петровны, звенел на всю кухню.
Я замерла с полотенцем в руках.
— Это борщ, Тамара Петровна. Свежий. Только сварила.
Она стояла у плиты и брезгливо помешивала поварешкой в кастрюле.
— Борщ? — она фыркнула. — Капуста нарезана как попало. Свекла переварилась. А цвет... Ты уксус добавляла?
— Добавляла. Немного. Для кислинки.
— Для кислинки! — передразнила она. — Мой сын, между прочим, с гастритом. Ему нельзя уксус! Ты что, отравить его хочешь?
— Дима ест этот борщ уже пять лет и не жалуется, — я попыталась сохранить спокойствие. — Тамара Петровна, пожалуйста, отойдите от плиты.
Но она не отошла.
Одним резким движением она схватила кастрюлю. Пятилитровую. Полную горячего борща.
— Мой сын помои есть не будет! — заявила она.
И вылила всё в унитаз.
Я стояла и смотрела, как красная жижа с кусками мяса и овощей исчезает в фаянсовой воронке. Как пар поднимается от унитаза. Как мой труд, мои два часа у плиты, мои старания — всё смывается одним нажатием кнопки.
— Вот так, — она с грохотом поставила пустую кастрюлю в раковину. — Сваришь нормальный куриный бульон. Диетический. Я прослежу.
Внутри меня что-то оборвалось.
Я не стала кричать. Не стала плакать. Я просто посмотрела на неё.
— Хорошо, Тамара Петровна, — тихо сказала я. — Вы правы. Я плохая хозяйка.
— Ну наконец-то признала, — она самодовольно улыбнулась. — Учись, пока я жива.
— Я научусь, — кивнула я. — Обязательно.
На следующий день у Димы был день рождения. Юбилей — 30 лет.
Мы планировали отметить дома. Я пригласила гостей: его друзей, коллег, моих родителей. И, конечно, Тамару Петровну.
С утра я начала готовить.
Я превзошла сама себя. Запекла утку с яблоками (по рецепту шеф-повара). Сделала три вида сложных салатов. Накрутила рулетики из баклажанов. Испекла торт "Наполеон" (коржи катала сама, крем варила на сливках).
Запахи стояли умопомрачительные.
К шести вечера стол ломился от яств. Сервировка — как в ресторане: крахмальные салфетки, хрусталь, свечи.
В 18:00 начали приходить гости.
Дима сиял. Ему дарили подарки, хлопали по плечу.
В 18:15 раздался звонок в дверь.
Я пошла открывать.
На пороге стояла Тамара Петровна. В нарядном платье, с прической, с подарком в руках.
— Ну что, именинник готов? — громко спросила она, пытаясь пройти.
Я преградила ей путь.
— Добрый вечер, Тамара Петровна.
— Здравствуй, здравствуй. Дай пройти, чего встала?
— Вы не пройдете, — спокойно сказала я.
Она замерла. Улыбка сползла с её лица.
— Что? Ты шутишь?
— Нет. Я не шучу. Вчера вы сказали, что я готовлю помои. Что я хочу отравить вашего сына.
— Ну сказала, и что? Это была критика! Конструктивная!
— Так вот, — я указала рукой на накрытый стол, который был виден из коридора. — Там, на столе, еда, приготовленная мной. Теми же руками, что и вчерашний борщ. Там утка, салаты, торт. Всё это — потенциальные "помои". Я не могу позволить вам рисковать здоровьем. Вдруг там уксус? Или капуста не так нарезана?
Гости в комнате притихли. Дима вышел в коридор.
— Мам? Лен? Что происходит?
— Твоя жена меня не пускает! — взвизгнула Тамара Петровна. — Дима, скажи ей!
Дима растерянно посмотрел на меня.
— Лен, ну перестань. Мама же...
— Дима, — я посмотрела мужу в глаза. — Вчера твоя мама вылила мой труд в унитаз. Она назвала мою еду помоями. Я уважаю её мнение. Если моя еда — помои, то ей не место за этим столом. Этот стол — для тех, кто ценит мой труд. Для тех, кто уважает меня.
— Ты... ты мстительная дрянь! — прошипела свекровь. — Дима! Ты позволишь ей так со мной разговаривать?!
Дима посмотрел на мать. Потом на меня. Потом на стол, где стояла его любимая утка.
Он вспомнил вчерашний вечер. Как я молча мыла кастрюлю. Как у меня дрожали руки.
— Мам, — тихо сказал он. — Лена старалась. Весь день.
— И что?! Я мать! Я имею право сказать, если невкусно!
— Ты не пробовала, — отрезал Дима. — Ты просто вылила. Это было... некрасиво, мам.
— Ах так?! — она покраснела. — Выбираешь её?! Эту... кухарку?!
— Я выбираю жену, — твердо сказал Дима. — И я хочу отпраздновать свой день рождения спокойно. Без критики и скандалов.
Тамара Петровна хватала ртом воздух, как рыба.
— Ноги моей здесь больше не будет! — крикнула она, развернулась и хлопнула дверью так, что посыпалась штукатурка.
В квартире повисла тишина.
— Прости, — я посмотрела на мужа. — Я не хотела портить тебе праздник.
— Ты не испортила, — он обнял меня. — Ты его спасла. Если бы она села за стол, она бы раскритиковала каждое блюдо. Я же знаю.
Мы вернулись к гостям.
Вечер прошел идеально. Утку съели до косточки. Торт хвалили так, что я покраснела.
Никто не сказал, что это "помои".
Свекровь не звонила неделю. Потом позвонила Диме, жаловалась на давление, на "неблагодарных детей". Дима слушал, кивал, но денег (которые она обычно просила после ссор "на лекарства") не дал. Сказал: "Мам, у нас сейчас туго, мы все деньги на продукты потратили. На качественные. Чтобы не помои были".
Я до сих пор не знаю, поняла она урок или нет. Но теперь, когда она приходит (редко и только по приглашению), она молча ест то, что дают. И даже иногда говорит "спасибо".
Видимо, голод — лучшая приправа. А уважение — лучшее блюдо, которое нужно подавать холодным.
А вы бы смогли не пустить свекровь на порог после такого? Или стерпели бы ради мужа? Делитесь мнением в комментариях!