Ира стояла у плиты, как часовой на посту. На сковороде шкворчали две идеальные котлеты — без единой лишней капли масла, из индейки, приготовленной на пару, с добавлением отрубей.
Рядом тушилась на воде брокколи. В воздухе витал запах чего-то здорового, правильного и безрадостного.
— Маша, иди кушать! — позвала она дочь, протирая стол дезинфицирующей салфеткой в третий раз.
Пятилетняя Маша пришла нехотя. Её светлые, как у отца, волосы были заплетены в тугую косичку. Большие серые глаза смотрели на тарелку без интереса.
— Опять брокколи?
— Это очень полезно, в ней витамины и клетчатка, — автоматически ответила Ира, включая на планшете развивающий мультфильм про строение пищеварительной системы. — Кушай, солнышко.
Дверь щёлкнула. С работы вернулся Алексей, муж Иры и отец Маши. Он поцеловал жену в щеку, потрепал дочь по голове, посмотрел на тарелку и едва заметно вздохнул.
— Как день? — спросил мужчина, снимая пиджак.
— Нормально, — отозвалась Ира. — Завтра у Маши театральный кружок, не забудь. Забрать нужно в пять. А после — логопед.
— Не забуду. Маш, как дела у бабы Люды?
Девочка оживилась:
— Бабуля вчера звонила, говорит, соскучилась. Хочет, чтобы я в субботу…
Ира резко обернулась, перебив дочь:
— В субботу у нас занятия по ментальной арифметике. С десяти до двенадцати. И потом мы идём к детскому ортодонту.
В воздухе повисло напряжение. Алексей нервно заёрзал на стуле.
— Ир, может, перенести? Мама, действительно, звонила, просила. Говорит, уже и фарш купила, чтобы котлеток сделать.
Лицо Иры застыло в презрительной ухмылке.
— Нет, — сказала она твёрдо. — Мы это уже все обсуждали. Я не разрешаю Маше есть ту отраву, которую готовит твоя мать. Жареные котлеты на сале, заправленные майонезом салаты, пироги на масле… Это углеводно-жировая бомба! У Маши склонность к аллергиям, и её пищеварительная система еще не сформирована окончательно. Я не позволю, чтобы кто-то портил здоровье моей дочери.
— Ну, Ира, я же вырос на этих котлетах, и ничего, — слабо попытался возразить Алексей.
— Вырос! — вспыхнула Ира. — С гастритом в десять лет, с лишним весом в подростковом периоде и с неправильными пищевыми привычками! Я не хочу, чтобы наш ребёнок тоже прошёл через это. Я читаю исследования, я консультируюсь с нутрициологом! Я отвечаю за её здоровье. И точка.
Алексей поднял руки в знак капитуляции. Он ненавидел эти ссоры. Ненавидел разрываться между любимой женой, которая, бесспорно, хотела добра, и матерью, которая тоже любила внучку всем сердцем, но выражала это иначе.
Маша молча ковыряла вилкой брокколи. Она очень хотела к бабушке. У бабы Люды пахло корицей, тёплым тестом и уютом.
Там можно было, притворяясь, что помогаешь, лепить из фарша колобки, а потом с замиранием сердца наблюдать, как они шипят на сковородке, наполняя кухню таким вкусным запахом, от которого сразу хотелось есть.
А ещё бабушка давала майонез — не вот эту белую безвкусную массу из маминого холодильника, а настоящий, из банки с синей этикеткой, и разрешала макать в него кусочек хлеба или даже котлету. Это был пир.
*****
Людмила Петровна, баба Люда, посмотрела на телефон. Нет, никто не звонил. Опять.
Она вздохнула и убрала пакет с фаршем в морозилку. Всю неделю женщина жила ожиданием субботы.
Внучка была ее светом в окошке. После смерти мужа, после того как сын женился и переехал, большая квартира стала пустовать.
И только визг Маши, её быстрые ножки, стучащие по паркету, её смех — оживляли эти стены.
Она не понимала свою невестку. Хорошая девушка, умная, заботливая, но… какая-то безрадостная.
И ребёнка своего, кажется, не любила, а тестировала на нём какие-то прочитанные методички.
Всё по графику, всё правильно, всё стерильно. И еда эта… Людмила Петровна видела, что Маша приходит к ней полуголодная и набрасывается на обычный хлеб с маслом.
Сердце разрывалось от боли и осознания того, как страдает ее внучка. Она набрала номер Алексея.
— Алёша, это мама.
— Привет, мам, — в его голосе она сразу уловила виноватую ноту.
— Что, не приедете?
— Мам, ты же знаешь… У Маши занятия. Ира против… ну, против твоей еды. Говорит, что это все вредно.
— Что вредно-то? — заволновалась Людмила Петровна. — Картошечка, котлетка, супчик! Я же не колу ей даю и не чипсы! Я сама всё готовлю!
— Знаю, мам, знаю. Но у Иры свои взгляды. Она говорит, что майонез — это яд, а жареное канцерогенно.
— Яд… — прошептала мать. — Я тебя всем этим выкормила, и ты здоровый как бык вырос. А она свою дочь травой кормит, у девочки щёки впалые. Ладно… Передай Маше, что бабушка скучает.
Она положила трубку и опустилась на стул. В тишине квартиры щёлкали часы. Раньше, когда Алексей был маленький, на кухне всегда было шумно, пахло, и громко стучали кастрюли.
Она работала на заводе, уставала, но всегда находила силы, чтобы накормить семью "вкусно и сытно".
Еда была синонимом заботы, любви, благополучия. А теперь её любовь, её котлеты, стали "угрозой здоровью".
*****
Конфликт достиг апогея через две недели. Ира, забирая Машу из детского сада, обнаружила у неё в рюкзачке половинку домашнего пирожка с капустой.
— Маша! Что это?
Девочка испуганно смотрела на пол.
— Это… баба Люда дала. Когда мы к ней в среду заезжали с папой.
Оказалось, Алексей, мучимый чувством вины, иногда завозил дочь к матери по дороге на дополнительные занятия.
И, конечно, Людмила Петровна не могла не сунуть внучке "хотя бы маленький кусочек".
Ира была вне себя. Она не кричала, а говорила холодно и чётко, и это было страшнее любого крика.
— Ты понимаешь, что это предательство? Ты и твоя мать идёте против меня за моей спиной? Вы объединились, чтобы вредить моему ребёнку?
— Ира, да ладно тебе, это всего же один пирожок! — пытался урезонить её Алексей.
— Не один! Это система! Это неуважение к моим принципам как матери! — её глаза заблестели от слёз гнева и обиды. — С этого момента я запрещаю твоей матери видеться с Машей. Никаких визитов. Никаких звонков с разговорами о еде. Она не умеет себя вести как взрослая, ответственная бабушка.
— Да ты с ума сошла! Это моя мать! Она души в Маше не чает! — не выдержав, Алексей взорвался.
— А я — её мать, и только я решаю, что для неё хорошо! Пока твоя мать не извинится и не даст слово готовить только по моим рецептам, никаких встреч не будет!
Дверь в детскую была приоткрыта. Маша сидела на ковре и тихо плакала, обняв колени.
Она слышала всё. Девочка любила маму. Мама читала ей книжки, водила в интересные места, всегда знала, что делать, если что-то болит.
Но Маша любила и бабушку, которая смешила её, пела старинные песни, разрешала гладить соседского кота и ничего не запрещала.
А теперь из-за какого-то пирожка она не сможет её видеть? Внутри у девочки всё сжалось в тугой, болезненный комок.
*****
Запрету уже длился месяц. Людмила Петровна похудела, осунулась. Алексей ходил мрачнее тучи, дома царила ледяная атмосфера.
Ира держалась с подчёркнутой холодностью, но по ночам часто не спала, глядя в потолок.
Она была уверена в своей правоте. Но почему же тогда эта правота приносила столько боли всем, включая её саму? Маша стала тихой, потеряла аппетит.
Однажды, когда Ира попыталась включить ей тот самый мультик про пищеварение, девочка вдруг закрыла уши руками и крикнула:
— Не хочу! Надоело! Хочу к бабе Люде! Хочу котлет!
Это был первый в её жизни бунт. Ира отшатнулась, словно от удара. В этот же вечер у Маши поднялась температура.
Невысокая, 37,8, но девочка была вялой и плакала. Ира, как всегда, действовала чётко: врач, анализы, лёгкая пища.
Но наутро температура не спадала, а Маша, в полубреду, стала звать бабушку Любу.
— Всё, — тихо сказал Алексей, глядя на бледное личико дочери. — Хватит. Я еду за мамой. Это уже не про котлеты. Маше плохо, и ее нужна бабушка.
Ира не стала сопротивляться. У неё не было сил. Людмила Петровна примчалась через двадцать минут, в стареньком халате, накинутом на платье.
Она подошла к кровати, присела на ее край и положила прохладную ладонь на лоб внучки.
— Бабуль… — прошептала Маша и слабо улыбнулась.
— Всё, родная, всё, бабушка здесь.
Она не стала лезть с советами, не критиковала Иру. Женщина просто сидела, гладила Машу по руке, напевала что-то очень тихое.
Ира, стоя в дверях, смотрела на эту сцену и готова была заплакать. Она видела, как дочь, не съевшая у неё ни ложки овсянки, доверчиво прижалась к бабушке.
— Людмила Петровна, — тихо сказала Ира. — Хотите чаю? Я вас буду ждать на кухне.
Свекровь пришла к ней через полчаса, когда Маша уснула. Они сидели на кухне молча.
— Прости, — вдруг сказали они хором и смущённо взглянули друг на друга.
Людмила Петровна заговорила первая:
— Ирочка, я… я не хотела плохого. Для меня накормить — значит, показать, что люблю. У нас такое время было… Голодное, сложное, чтобы сытым быть — уже счастье. Я не училась вашим наукам. Я готовила как умела, как меня моя мама учила.
— Я знаю, — прошептала Ира, глядя на пар, поднимающийся из кружки. — Я просто так боюсь болезней, экологии, всего… Хочу оградить её от всех опасностей и вырастить идеально.
— А она и так идеальная, — мягко сказала свекровь. — Просто она живая. Ей нужна не только польза, но и радость. Вон, помнишь, Алеша в детстве редиску с грядки, немытую, в рот тащил — и ничего, живой. Им, наверное, немножко грязи для иммунитета нужно и немножко бабушкиной вредности — для души.
Ира тихо рассмеялась, и смех её перешёл в рыдания. Всё, что копилось месяцами — усталость, страх, напряжение — вырвалось наружу.
Людмила Петровна неловко обняла её, похлопала по спине, как когда-то своего маленького сына.
— Ну, полно те, полно… Мать ты хорошая, заботливая. Просто очень уж стараешься.
*****
На следующий день Маше стало лучше. Температура спала. Она сидела в гостиной и смотрела мультики. На кухне царило непривычное перемирие.
— Ирочка, а давай я научу тебя делать мои котлеты? — осторожно предложила Людмила Петровна. — Только… современным способом. Можно и на оливковом масле, я смотрела по телевизору, что оно полезное. И в духовке запечь, а не жарить. А в фарш вместо белого хлеба добавить… овсяных хлопьев, что ли?
— Давайте, — улыбнулась Марина.
— А майонез… — свекровь замялась. — Ну, его можно самодельный сделать, из йогурта натурального, я рецепт в интернете видела.
Через десять минут Людмила Петровна уже объясняла невестке, как правильно отбивать фарш, чтобы котлеты были сочными.
— Знаете, Людмила Петровна, — сказала она вдруг. — Может, в субботу вы к нам? Не мы к вам, а вы к нам. Приготовим эти котлеты вместе. И… может, салат "Оливье" сделаем? Только с йогуртом, да?
— С йогуртом, так с йогуртом, — засветилась свекровь. — Главное — вместе.
Маша, услышав знакомое слово "Оливье", тут же прибежала на кухню.
— Мама, а можно я помогу? Можно я фарш помну?
— Можно, — улыбнулась Ира. — Только руки хорошо помой.
И когда маленькие, неумелые ручки Маши впервые с энтузиазмом вязли в прохладном, ароматном фарше, Ира поняла, что не защищала дочь от воображаемых угроз, а лишала её самого настоящего: простого кухонного хаоса, передачи опыта из рук в руки, смеха над неудачами и радости от совместно приготовленного, пусть и неидеального ужина.
В тот вечер они ели котлеты. Приготовленные в духовке, с овсяными хлопьями, с салатом из овощей.
И немного майонеза из банки с синей этикеткой — всего по пол чайной ложке на край тарелки, "для души".
Маша съела всё до крошки и попросила добавки. А Ира, глядя на её довольные, перемазанные соусом щёки, подумала, что здоровье — это не только витамины и клетчатка, это ещё и свет в глазах, и чувство, что тебя любят — со всеми твоими вредными бабушкиными пирожками и мамиными принципами.