Звонок раздался в тот момент, когда Игорь с наслаждением растягивался на новом кожаном диване, созерцая идеальную стерильность своей гостиной. "Хайтек, минимализм, никакого лишнего хлама", — как он любил говаривать.
Звонок был от жены. Игорь вздохнул, предчувствуя беду.
— Алло, дорогая, — сказал он сладковатым тоном, который использовал исключительно в разговорах с Катей.
— Игорь, я поговорила с мамой, — голос жены звучал виновато-напористо, эта смесь, против которой он всегда был бессилен. — Она совсем одна будет в этот Новый год. Сестра уехала, друзья… Ну, ты знаешь. Я не могу...
— Катя, мы же это обсуждали. У нас своя компания. Мой босс придет, Артем с Наташей… Твоя мама просто не впишется, — Игорь попытался сохранить твердость.
— Впишется! Она будет на кухне помогать! Я просто с ума сойду, одна всех принимать, готовить, убирать… А у нее золотые руки. И мне спокойнее будет. Ты же не хочешь, чтобы я весь вечер бегала как угорелая?
Было сказано "помогать", но Игорь услышал "сидеть за одним столом и рассказывать дурацкие истории из детства".
Анна Петровна была доброй, но… другой. Из того мира, где ковры на стенах, салфетки под кружку и телевизор, работающий фоном.
Его мир был совсем другим: бетон, стекло, тихая фоновая музыка и разговоры о криптовалютах, стартапах и курортах.
— Катюш, ну…
— Игорь, пожалуйста, для меня или ты хочешь, чтобы я весь праздник переживала за нее одну в хрущевке? Мы же семья.
Последнее слово повисло в воздухе неоспоримым аргументом. Игорь проиграл. Он это понял по тону жены.
— Ладно, — сдался мужчина. — Но только, чур, она… не будет лезть с советами ко мне и гостям. И за столом… Ну, ты понимаешь.
— Понимаю, родной! Спасибо! Ты лучший! — Катя просияла в трубку и быстро положила, будто боялась, что он передумает.
И вот настало тридцать первое декабря. Игорь в дорогой белой рубашке расставлял бокалы на столе.
Катя, красивая и взволнованная, до последней минуты что-то доделывала в кухне.
В дверь позвонили без пятнадцати семь. На пороге стояла Анна Петровна. В пуховике цвета баклажана, с огромной сумкой-тележкой, из которой торчали концы салфеток и какая-то ткань. Она пахла морозом, ванилью и легкой пылью нафталина.
— Здравствуй, Игорек! Катюша! — теща попыталась обнять зятя, но он ловко уклонился под предлогом помочь ей снять пальто, получив в щеку суховатый поцелуй.
— Мам, проходи, раздевайся, — крикнула Катя из кухни. — Сейчас чайку поставлю.
— Не надо чай, дочка, я сразу за дело возьмусь. Вижу, хлопот у тебя тут по горло.
Игорь проводил тещу на кухню, и его охватило странное чувство. Он видел, как она, скинув пуховик, оказалась в простеньком домашнем платье, повязала фартук, принесенный с собой, и буквально на глазах преобразила хаотичную кухонную суету в организованный процесс.
Она двигалась тихо, быстро и без лишних слов. Игорь почувствовал облегчение. "Может, и ничего", — подумал он.
Но облегчение длилось недолго. В восемь начали собираться гости. Первыми пришли Артем и Наташа — он, партнер Игоря по теннису и инвестициям, она, стильная блондинка с вечной улыбкой и глазами, оценивающими стоимость всего в радиусе пяти метров.
Потом явился босс Игоря, Станислав Викторович, с молодой женой Лерой. Последними ворвались друзья детства Кати, Света и Макс, но они были свои, не статусные.
Анна Петровна, услышав голоса, на мгновение выглянула из кухни, чтобы поздороваться, но Игорь ее опередил.
— А, это у нас на кухне Анна, помощница, — громко и отчетливо произнес он, беря бутылку шампанского. — Она сегодня выручает, так что не стесняйтесь, просите что нужно.
В воздухе повисла пауза. Катя, выносившая салат, застыла с блюдом в руках. Ее глаза широко раскрылись, полные непонимания и ужаса.
Анна Петровна медленно повернулась к Игорю. Ее лицо стало каменным. Но она ничего не сказала. Только кивнула гостям и скрылась на кухне.
— О, отлично, — сказал Артем, разливая шампанское по бокалам. — А то мы боялись, что Катя замучает себя готовкой. Умно, Игорь.
Катя, бледная, прошептала Игорю, проходя мимо:
— Что ты делаешь? Это же моя мама!
— Тише, — сквозь зубы процедил он. — Тебе же лучше? Не надо объяснять, кто она, откуда и зачем. Она — прислуга, и всем удобно. Она в своем мире, мы — в своем.
Катя хотела возразить, но ее позвали гости. Вечер пошел дальше. Стол ломился от изысканных блюд, половину из которых приготовила Анна Петровна.
Подвыпивший Артем периодически покрикивал:
— Анна, можно еще этих грибочков! Волшебные!
— Эй, помощница, где ваш знаменитый холодец? Тащите сюда!
Игорь поддакивал, чувствуя себя ловким дипломатом. Он избегал смотреть в сторону кухни.
Катя пыталась незаметно пробираться к матери, но та делала вид, что поглощена работой, и отсылала дочь к гостям короткими фразами: "Все в порядке, иди, развлекайся", "Доченька, не надо, у тебя гости".
В какой-то момент, когда Игорь с пафосом рассказывал о последней деловой поездке в Дубай, Анна Петровна вышла, чтобы забрать пустые тарелки.
Станислав Викторович, наблюдавший за ней, вдруг сказал:
— Знаете, а у вашей Анны очень профессиональные движения. Чувствуется школа. Не повар ли вы?
Игорь замер. Его мысль заработала на пределе.
— Нет, просто… опытная женщина, — буркнул он. — Из советского времени, где все умели делать своими руками.
Анна Петровна подняла на него глаза. В них не было ни злобы, ни обиды. Она молча взяла тарелки и ушла.
Полночь хозяева с гостями встретили шумно. Кричали "Ура!", чокались, обнимались.
Анна Петровна в этот момент мыла посуду на кухне. Катя, с заплаканными глазами, прорвалась к ней.
— Мама, прости, я не знала, что он… я сейчас все объясню!
— Ничего объяснять не надо, Катюша, — тихо сказала Анна Петровна, вытирая руки. — Все и так понятно. Ты не виновата. Дай я на тебя посмотрю. Красивая, хозяйка. Ради этого стоило потерпеть.
— Мама…
— Я сейчас пойду. Поздравь Игоря.
Она вышла в прихожую и надела свой баклажановый пуховик. Игорь, заметив это, с бокалом в руке подошел к ней, надуваясь от ложного великодушия.
— Анна Петровна, уходите что ли? Спасибо вам огромное, выручили. Катя вам передаст… — он потянулся к внутреннему карману пиджака, где лежал заранее приготовленный конверт.
Теща посмотрела на конверт, потом — на его руку, потом — прямо в глаза. Она не взяла денег.
— Спасибо не мне, Игорь, — сказала теща так тихо, что только он услышал. — Спасибо той девочке в платье из ситца, которая в двадцать лет на троих сутки работала, чтобы собрать мне на выпускное платье. Спасибо той женщине, которая в девяностых супы из кости варила, лишь бы мы с сестрой не голодали. Она сегодня для вас готовила. Я — просто ее тень.
Женщина повернулась и взялась за ручку двери. Ошеломленный Игорь стоял с конвертом в руке.
— Подождите, как же вы… одна? Я вызову такси!
— Не надо, — она обернулась в последний раз. Ее лицо вдруг смягчилось. — С Новым годом, Игорек. Береги мою девочку. И… постарайся быть счастливым. Это сложнее, чем казаться успешным.
Дверь за ней тихо закрылась. Игорь вернулся в гостиную, где гости, разгоряченные, спорили о чем-то.
Он сел на свое место, но праздник для него внезапно закончился. Слова Анны Петровны звенели в ушах громче боя курантов.
Он смотрел на Катю, которая, смеясь, говорила что-то Свете, но глаза ее были красными.
Мужчина смотрел на изысканный интерьер, который вдруг показался ему бутафорским, на гостей, чей смех звучал фальшиво.
Игорь почувствовал себя не хозяином, а мальчишкой, натянувшим папин пиджак и вырядившимся во взрослого.
Позже, когда гости разъехались, а они остались вдвоем среди горы грязной посуды и пустых бутылок, Игорь подошел к жене.
— Катя, я…
— Не надо, Игорь, — она даже не взглянула на него. — Сегодня не надо. Просто помоги убрать.
Он молча взял тряпку. Они убирались почти до утра, не говоря друг другу ни слова.
Игорь мыл пол, чего не делал никогда. Вода была грязной, холодной и неприятной.
Мужчина думал о теплых, умелых руках Анны Петровны, которые сегодня делали эту работу, пока он пытался выдать ее за прислугу.
Ему было стыдно. Такого стыда, острого и прожигающего, он не чувствовал, кажется, никогда.
Под утро, уже засыпая, мужчина обнял Катю. Та не отстранилась, но и не прижалась.
— Завтра, нет, уже сегодня, — прошептал он в темноте, — мы поедем к твоей маме. Я попрошу у нее прощения.
Катя не ответила. Но через минуту ее плечи начали мелко дрожать. Он крепче прижал жену к себе, понимая, что на восстановление того, что сегодня сломал одним высокомерным предложением, могут уйти годы.
А может, и не восстановится никогда. За окном уже светало. Начинался первый день нового года.
И первым его уроком стало осознание того, что настоящее богатство нельзя купить, а настоящее унижение — это не когда тебя принимают за прислугу, а когда ты сам способен так низко упасть, чтобы посчитать кого-то ниже себя.