(Святочный рассказ)
Наступили Святки. Все в нашем селе разбились на компании: по вечерам в карты играли, песни пели, плясали, озорничали. А у Мишки Дроздова не вовремя «сломалась» спина - ни вздохнуть, ни охнуть, ни на что не годился. Даже встать утром с кровати ему было трудно. Мужик переворачивался на живот, подтягивал поочередно ноги под себя; опираясь на колени, пытался распрямиться - и не мог.
Подходила жена Зина, смотрела, как супруг мучается, и произносила всегда одно и то же:
- Я тебя предупреждала, не раз говорила, а ты ведь не слушаешь! Ага, баба – дура непутевая, чего она понимает!
- Что ты говорила?
- Спину береги, не простужай! А ты давеча дрова пилил, стоял в наклонку - куртка задралась, даже снегу на голую спину надуло!
- Ты можешь сейчас мне что-нибудь другое, к примеру, что-то хорошее сказать?
- Пожалуйста! Лежи теперь и не дергайся. После обеда Валентина придет, укол сделает.
- Делала уже – не помогает. Иди, куда собралась, не брюзжи над ухом, не трави душу.
Зина ушла, появился сосед Коляныч. Он обстукал валенки у порога, подошел к больному:
- И прошипел он прямо в очи: «Шшшто? Умираешшшь?»
- Умираю, Коляныч! Ты не знаешь, как в старину лечились от радикулита?
- Крапивой.
- Зима сейчас.
- Пчел на больную поясницу сажали.
- Спасибо за совет. Только что пролетел пчелиный рой в сторону заснеженного леса. Похоже, за медом. С ведрами летели.
- Пчелиный яд в аптеке продается или змеиный, а лучше всего бабу молодую на всю ночь под бок, в качестве грелки. Костыли у тебя стоят – это для чего?
- Кум Васька позавчера притащил. Якобы ходить с ними мне легче будет.
- Шутник твой кум. Он этими костылями, когда нес их к тебе, весь снег под окнами дома Гурама нарочно истыкал, будто бы какой-то инвалид за его Алюткой подсматривал или на свидание к ней приходил. Теперь горячий джигит ходит по селу, сверкает глазищами и грозит: «Узнаю, кто к моей жИне клинья подбивает, зарЭжу!» Не вздумай на костылях по селу пройтись! А вон и Васюта твой идет, легок на помине!
Кум распахнул входную дверь и прямо ввалился в избу, толстый, веселый, с раскрасневшимся от мороза лицом.
- Мишаня! Вставай! Лекарство я тебе принес!
Василий, улыбаясь, из одного кармана полушубка ловко, как фокусник, выдернул бутылку, из другого – пакет с чем-то приятно пахнущим.
Мишка решил, что да, надо как-то вставать. Он перевернулся на живот, с трудом подтянул ноги, и тут Васька, совсем спятил паразит! своей широченной ладонью гулко хлопнул по больной мишкиной спине. Острая боль пронзила тело – Мишка испуганно охнул и резко распрямился! Хотел заорать, но вдруг почувствовал, что может безболезненно повернуться в любую сторону. Смотри-ка, разом отпустило!
- Ты что творишь, гад? – все-таки спросил он кума, но ноги легко спустил с кровати и выпрямился во весь рост.
Сосед Коляныч на всякий случай отодвинулся в сторону: пусть родственники сами разбираются между собой.
- А ты как думал? – сказал кум Васька и поглядел на внезапно выздоровевшего Мишку с улыбкой и даже почти с нежностью.
Через несколько минут друзья-товарищи сидели за столом.
Пришла фельдшер Валентина, укол все-таки больному сделала и от угощения не отказалась - она была женщиной компанейской.
- А отчего, Валентина Степановна, у человека, бывает, спина болит и не гнется? – спросил Мишка, когда выпили и не по разу.
- Ошибка эволюции, - по-ученому ответила Валентина. – Зря человек распрямился, на задние конечности встал.
- То есть?
- Как заболит спина, - улыбнулся сосед Коляныч, - ты, Миш, вставай на четыре точки, так и ходи, как наш Полкан.
- А я опять приду тебя выпрямлять, - расхохотался Васька. – У меня это запросто!
- Вы слишком на вино не налегайте, - сказала на прощание Валентина, - а то и на четырех конечностях ходить не сможете.
Когда женщина ушла, мужики вспомнили про Гурама и его молодую жену.
- Алютка! Алютка! Что мы, таких Алюток не видали?
- ЗарЭжу! ЗарЭжу! – передразнил горячего грузина Коляныч.
Мужики за столом наклонились друг к другу и шепотом, хотя в доме никого кроме них не было, оглядываясь по сторонам, стали о чем-то совещаться. Время от времени хихикали, лукаво переглядывались. Вскоре план на вечер был готов!
Гурам не был коренным жителем села. Он приехал в колхоз этим летом с бригадой шабашников, увидел Алевтину, фигуристую черноглазую красавицу, только что закончившую школу, влюбился в нее без памяти и стал молодым мужем и колхозным электриком.
Вечером в дом Гурама и Алевтины постучали, открылась дверь, и на пороге появились, судя по одежде, два цыгана и толстая высокая цыганка - закутанные до самых глаз, заснеженные и, похоже, изрядно замерзшие. Цыганка подошла к Алевтине, и две женщины сразу же нашли общий язык – стали шептаться о чем-то своем, женском. Оба цыгана прижались к теплой печке.
- Что такое? Пачиму? – удивленно спросил Гурам, вскочив с кресла.
- Пусть погреются, - весело сказала его жена. – Холодно на улице. Один из них ее муж.
Потом Алюта выслушала цыганку и добавила:
- Оба, оказываются, ее мужья. У них дети там, на улице, в снегу лежат, замерзают. Мамаша спрашивает, можно ли и их деткам погреться?
- КанЭчна! – с жаром воскликнул Гурам. – Давай дЭти!
Мужики-цыгане тут же нырнули за дверь, занесли в дом «на закрошках» по одному чумазому цыганенку и положили на пол отогреваться. И опять бегом на улицу, еще двух принесли. Вскоре изумленный Гурам увидел в своем доме больше десяти неподвижно лежащих, но подающих некоторые признаки жизни ребятишек в каких-то лохмотьях с испачканными сажей мордашками.
- Алюта! – вытаращил глаза Гурам. – Чаю горячий давай! Валинки давай!
- Не! – уже вовсю хохотала Алевтина. – Конфеты давай! И булки с маком! А для «цыган» бутылку самогону покрепче неси да огурчиков соленых.
Конфеты появились – «цыганята» сразу ожили, получив угощение, разбежались по своим домам умываться. «Цыгане» же дружно подсели к столу, который был накрыт гостеприимными хозяевами.
- Ну! Шутка зимний! – догадался наконец-то Гурам. – Савсэм смишно! Маладэц дэвка, два мужа дэржит!
Угощались до глубокой ночи. Много говорили про святочные деревенские шутки и забавы, про снег под окном, истыканный палкой. Смеялись, песни пели. Особенно хорошо выводил Гурам:
- «Ой, марос, марос! Ни марос миня!»
Когда гости уходили, «цыганка» подняла палец вверх, призывая к вниманию:
- Сколько ребятишек мы в ваш дом принесли? Одиннадцать! Гурам и Алевтина! Вот столько вам детей в семью! Не сразу, конечно, но и долго не тяните с этим! Чтобы семья у вас была большая, и чтобы жили вы дружно, весело и богато!
… Удивительно, в святки раньше никогда не бывало оттепели. Обязательно хорошо подмораживало. Бежишь домой из гостей – снег хрустит под ногами, светло на улице, потому что звезд на небе высыпало видимо-невидимо. Луна полная, огромная, и вокруг нее золотой диск переливается. Значит, к утру еще сильнее подморозит. А как же, ведь приближается Крещение Господне! А Крещенские морозы – это вам не шутки, это о-го-го!
(Щеглов Владимир, Николаева Эльвира).