Лена стояла у окна, наблюдая за тем, как первые снежинки нового, уже наступившего года лениво кружат в свете фонаря.
За спиной висела тяжёлая, густая тишина, а в ушах ещё звенели голоса, полные возмущения и обиды.
Но внутри, впервые за много лет, было странно, непривычно спокойно. Она намеренно не подарила родственникам ничего в этом году. И они, конечно, не выдержали подобного отношения.
Все началось не в этом декабре, и даже не в прошлом. Это была давняя, тщательно взращенная традиция.
Лена, младшая в семье, тихая и чувствительная, как её определяла мать, Галина Петровна, всегда старалась угодить родственникам.
Подарок должен был быть не просто уместным. Он должен был быть идеальным: дорогим, но не кричащим; оригинальным, но чтобы не пришлось ломать голову, как этим пользоваться; душевным, но без намёка на сантименты, которые в их семье считались слабостью.
Лена вспомнила, как лет пять назад подарила матери на юбилей дорогой набор постельного белья из сатина с изящной вышивкой. Она копила на него три месяца, отказав себе в новом пальто.
— Ну, Леночка, спасибо, — сказала тогда Галина Петровна, разворачивая бумагу без тени волнения. — Красиво. Только вот цвет… Мерседесовский какой-то синий. И на ощупь холодное. Я люблю попроще, хлопок. Но всё равно спасибо, дочка.
Белье так и пролежало в шкафу в запаянном пакете. Мать потом пару раз вскользь упоминала, что соседка, Марина Аркадьевна, получила от дочки тур в Карловы Вары.
— Вот это подарок, да. Не то что наше тряпьё, — пару раз проговорила с завистью она.
Потом была сестра, Ира. Она была старше ее на семь лет и с детства играла роль успешной и практичной.
Лена, вдохновлённая их совместным детским увлечением астрономией, нашла старинную карту звёздного неба в красивом латунном подносе. Ира взяла её в руки и растерянно покрутила.
— О, — произнесла она без интонации. — Мило. Только где я это поставлю? В кабинете — не стиль, в гостиной — Антон скажет, что хлам. А звёзды… Лен, мне некогда на звёзды смотреть. Мне кредиты по бизнесу смотреть надо. В следующий раз, если хочешь сделать приятно, лучше конверт. Деньги никогда лишними не бывают.
Даже дядя Витя, вечно подвыпивший и сентиментальный, умудрялся высказать претензию.
Подаренный ему хороший дорогой коньяк он покрутил в руках и хмыкнул:
— А чего не виски? Я в кино смотрю, успешные люди всегда виски пьют. Коньяк — это для стариков.
Каждый праздник превращался в ад ожидания вердикта. Лена ломала голову, советовалась с друзьями, просматривала сотни сайтов, тратила последние деньги и залезала в долги.
А потом наблюдала, как её старания разбирают по косточкам с холодной, убийственной вежливостью или откровенным пренебрежением.
Ни одного искреннего "спасибо", ни одной радостной улыбки. Вместо благодарности — недовольство, которое она должна была принять, проглотить и извиниться за свою непонятливость.
И вот в этом году, в середине декабря, когда город замер в предпраздничной лихорадке, а Лену в очередной раз скрутило от тревоги при мысли о подарках, у нее случилось озарение.
Она мыла посуду, глядя на мыльную пену, и вдруг подумала:
— А что, если просто… ничего не дарить?
Мысль была настолько простой, что она выронила тарелку. Тарелка, к счастью, не разбилась.
Но ощущение было таким освобождающим, что она довольно улыбнулась. А что, если перестать играть в эту игру, где правила пишут только они, а она всегда проигрывает?
Сначала её охватила паника. Это же немыслимо! Скандал! Вечный разрыв! Осуждение!
Но чем больше она думала, тем больше понимала, что устала. Устала покупать себе их условное одобрение, которое всё равно не приходило.
Устала чувствовать себя нищей и виноватой. Она решила, что не подарит ничего ни маме, ни сестре, ни дяде, никому другому.
А просто купит себе новый свитер, о котором давно мечтала, хорошее вино, и встретит Новый год с котом и любимым сериалом.
Решение далось нелегко. Постоянно звонила совесть в образе матери: "Леночка, а что ты хочешь на праздник подарить? Мы вот с Ирочкой уже подарки тебе присмотрели…"
Лена, стиснув зубы, бормотала что-то невнятное: "Не беспокойтесь, у меня всё есть".
И вот настал канун. Она приехала в простой, но элегантной тёмно-зелёной блузке, с бутылкой шампанского и… без новогодних подарков.
Её встретили обычными поцелуями в щёку. Первые полчаса прошли относительно спокойно.
Все ели салаты и смотрели телевизор. Но напряжение витало в воздухе. Родня поглядывала на пустое пространство вокруг Лены, где обычно горой лежали подарки. Первой не выдержала Ира.
— Лен, а где твои сумки? — невинно спросила она, доедая селёдку под шубой. — В машине оставила?
Все замолчали. Галина Петровна замерла с вилкой в воздухе. Дядя Витя оторвался от тарелки.
— Нет, — тихо, но чётко сказала Лена. Её ладони стали влажными. — Не привезла.
— Как не привезла? — не поняла мать.
— Я не купила вам подарков в этом году, — проговорила Лена, и её голос, к её собственному удивлению, не дрогнул. — Я решила, что нам всем, наверное, стоит сделать перерыв в этой… гонке.
Наступила гробовая тишина. А затем раздался даже не крики, а истошные визги.
— Какой перерыв?! — взвизгнула Галина Петровна, откинув вилку с таким грохотом, что зазвенела посуда. — Лена, ты с ума сошла? Это же традиция! Новый год!
— Я не сошла с ума, мама. Я просто устала, — сказала девушка, чувствуя, как в груди разгорается странное, холодное пламя. — Устала каждый год искать идеальные подарки, которые вам всё равно не нравятся. Устала слышать, что цвет не тот, стиль не тот, материал не тот. Устала тратить кучу денег, чтобы в итоге чувствовать себя виноватой.
— Что за чушь ты несёшь? — перебила Ира. Её лицо покраснело. — Мы всегда были благодарны! Ну, высказывали пожелания на будущее… Так это же нормально, чтобы в следующий раз было лучше!
— "Мерседесовский синий", "хлам", "лучше бы конверт", — спокойно перечислила Лена, глядя на сестру. — Это пожелания на будущее? Это критика, Ира. Постоянная, неконструктивная и обидная.
— Так может, ты просто дарила ерунду? — огрызнулась Ира. — Если бы старалась по-настоящему, угадывала бы!
— Угадывала?! — Лена невольно повысила голос. Кот испуганно шмыгнул под диван. — Я не экстрасенс! Я два месяца думала о твоей карте звёздного неба, это была отсылка к нашему детству, когда мы с тобой забирались на крышу и смотрели на Большую Медведицу! А тебе это просто "мило"!
Ира открыла рот, но слова застряли в горле.
— А мне что, сатин не нравится, это тоже преступление? — вступила Галина Петровна, и в её голосе зазвенели обиженные нотки. — У меня кожа чувствительная! Ты должна была знать! Дочь должна чувствовать, что её матери нужно!
— Я не должна, мама! — вырвалось у Лены. На глазах выступили предательские слёзы, но она смахнула их тыльной стороной ладони. — Я не должна угадывать. Я могу стараться, могу хотеть сделать приятно. Но я не могу нести ответственность за ваше вечное недовольство. Вы сами не знаете, чего хотите. Вы хотите только того, чтобы я прыгала вокруг вас, пытаясь угодить, а вы бы имели право критиковать. Это ваша игра. Я больше в неё не играю.
Дядя Витя хмыкнул и налил себе водки.
— Вот и доигралась, — бухнул он. — Теперь без подарков останемся. Весело.
— Витя, помолчи! — отрезала Галина Петровна, а потом уставилась на Лену. В её взгляде была неподдельная боль и непонимание. — Значит, ты нас наказываешь? За то, что мы… что мы честно высказывались?
— Вы не честно высказывались, вы унижали, — тихо сказала Лена. Боль в груди утихала, сменяясь пустотой и усталостью. — Каждый раз. И я это принимала, потому что думала, что так и должно быть, что я обязана заслуживать вашу любовь и одобрение правильными подарками, но это не любовь.
— Ну вот, началось, — с сарказмом произнесла Ира. — Психология попёрла. Начиталась своих книжек.
— Да, начиталась, — кивнула Лена. — И поняла, что мне это больше не нужно. Я не хочу больше покупать подарки из чувства страха и долга. Я хочу дарить, когда у меня есть искреннее желание и я знаю, что это по-настоящему обрадует человека. С вами такого не случается. Извините.
Она встала из-за стола. В комнате повисла тяжёлая, неловкая пауза, нарушаемая только бодрыми возгласами с телеэкрана.
— Ты куда? — спросила Галина Петровна, и в её голосе впервые прозвучала неуверенность.
— Домой. Встречать Новый год. Спасибо за ужин.
Она вышла из квартиры матери, не оглядываясь. За дверью послышался взрыв возмущённых голосов, но они уже казались далёкими.
На улице падал хлопьями снег. Лена сделала глубокий вдох и огляделась в поисках такси.
Ей повезло, оно стояли в паре метров. Дома Лена оказалась через час из-за предновогодних пробок.
В телефоне была куча непрочитанных сообщений — от матери ("Как ты могла так поступить? Мы в шоке!"), от Иры ("Ты испортила всем праздник! Эгоистка!").
Девушка ничего им не ответила. Они возмутились ещё больше, не получив ничего.
Потому что "ничего" было самым честным её подарком за много лет. Оно разорвало паутину молчаливых договорённостей, вынужденной благодарности и скрытых обид.
Лена понимала, что впереди — долгие разборки, попытки призвать её к порядку, манипуляции и, возможно, даже шантаж.
Но впервые она чувствовала не страх, а грусть и лёгкость. Грусть от того, что, возможно, они никогда её не поймут.
И лёгкость от того, что ей больше не нужно пытаться допрыгнуть до постоянно поднимаемой планки.
Она взяла со стола кружку с чаем и надписью "Счастливого года" и погладила кота по голове.
— С Новым годом, Марсик! — прошептала Лена. — С новым честным годом!
За окном, с тёмного неба, тихо падал снег, засыпая старый год со всеми его обидами и пустыми коробками в красивой бумаге.
А новый только начинался. И Лена впервые за долгое время ждала его не со страхом, а с надеждой.