Мэри Тодд Линкольн, жена 16-го президента США Авраама Линкольна, — одна из самых трагических и противоречивых фигур в истории Белого дома. В своей жизни она прошла путь от амбициозной светской львицы до затравленной вдовы, опечаленной невыносимыми утратами, и осуждаемой обществом. Эта первая леди считается самой недостойной из череды всех последующих в истории Белого дома. Её жизнь — это не просто история жены президента. Это история шторма, бушевавшего внутри золотой клетки. История амбиций, разбитых вдребезги чередой невыносимых утрат. Прежде чем судить её, давайте заглянем за парадные портреты и газетные карикатуры.
Она родилась в богатой и влиятельной рабовладельческой семье в штате Кентукки. Когда ей было шесть лет, умерла её мать, и Мэри не переставала страдать от потери близкого человека. После того, как отец Мэри женился во второй раз и у него с новой женой родилось девять детей, она стала чужой в их семейном доме. Мэри сбежала в Спрингфилд, штат Иллинойс, где жила со своей старшей сестрой. Юная Мэри была общительной, а ещё её восхваляли за красивое лицо и молочно-белую кожу, поэтому у неё было много поклонников. Она получила блестящее для женщины той эпохи образование, бегло говорила на французском языке, была обучена танцам, музыке, увлекалась литературой. К 20 годам ее считали остроумной и общительной, разбирающейся в политике. Она была звездой местного общества.
После встречи с Эйбом Линкольном мир для Мэри раскололся надвое. Для всех она — мисс Мэри Тодд из блестящего Кентукки, он — нескладный адвокат Эйб Линкольн, сын бедного фермера. Мэри Тодд воспитывалась в респектабельным пансионе благородных девиц и была одной из самых образованных женщин Иллинойса. Еще она была преисполнена гордости за своё происхождение. Что касается Линкольна, то он посещал школу в общей сложности менее одного года за всю свою жизнь. Да и гордиться в своём генеалогическом древе ему было нечем. Выходец из народа, он был человеком, который «сделал себя сам». Мэри Тодд была поглощена нарядами и стремилась произвести впечатление на людей. Линкольн совершенно не уделял внимание своей внешности. Случалось, что он расхаживал по улице с одной штаниной, заправленный в сапог, а другая была спущена. Мэри учили, что хорошие манеры за столом являются почти священным ритуалом. Линкольн за столом лез ножом прямо в масленку и допускал множество других подобных промахов, которые просто шокировали Мэри и буквально приводили её в бешенство. Она была горда и надменна. Он же был прост и демократичен. Она была без меры ревнива, и стоило Линкольну лишь взглянуть на другую женщину, как следовал грандиозный скандал. Вскоре после своей помолвки Линкольн сказал Мэри, что не хочет жениться на ней, и она принялась рыдать в голос. Линкольн, не переносивший женского плача, заключил ее в объятия, поцеловал и попросил прощения. Была назначена свадьба. Испекли свадебный торт, собрали гостей, пришёл священник - не явился только жених. Сестра жены в последствии объяснила это тем, что Линкольн просто-напросто «свихнулся». Линкольн и в самом деле заболел. Им овладело уныние, которое едва не помрачило его разум. Друзья обнаружили его бормочущим бессвязные фразы. В течение последующих двух лет Линкольн предпочёл не иметь ничего общего с Мэри Тодд. Дело решилось лишь после того, как однажды их свели вместе за закрытыми дверями. Именно тогда Мэри и убедила Линкольна, что он обязан на ней жениться. Есть мнение биографов, что она соблазнила Линкольна, чтобы заставить его жениться на ней. Союз аристократки и выходца из низов был вызовом обществу.
На их свадьбе в 1842 году он, по легенде, сказал: «Что Бог сочетал, того человек не разрушит. Но выдержит ли это сочетание сам Бог?» Уже через неделю после венчания он отправил такое письмо своему другу: «Новостей здесь нет, кроме разве что моей женитьбы, к которой я сам отношусь, как величайшему недоразумению». В результате этого «недоразумения» у пары родилось четыре сына. Как супруги Линкольн уживались друг с другом, можно судить по этому эпизоду. Однажды утром за завтраком Линкольн сказал своей жене что-то и та вдруг пришла в бешенство. В присутствии посторонних Мэри схватила чашку с горячим кофе и плеснула ему в лицо. Удивительно, но Линкольн не ответил на грубость. Посторонняя женщина вытерла салфеткой его лицо и одежду. Возможно подобные инциденты уже происходили раньше, и этим поступком были шокированы только окружающие. Деловой партнер Линкольна знал его очень хорошо и как-то заметил: «Если у Линкольна и был хотя бы один счастливый день в течение 20 лет нашего сотрудничества, то мне о нём ничего не известно». По его мнению, женитьба Линкольна немало способствовала присущей ему меланхолии. Говорят, однажды, выбежав из дома в грозу, он сказал соседу: «А ведь дома — настоящий ураган». Но в этих бурях рождалась их странная гармония. Она была его «молния» — резкая, ослепляющая, выжигающая всё мелкое вокруг. Он — её «гром» — далёкий, неотвратимый гул судьбы. Если бы он не женился на женщине, которая была настолько амбициозной и готовой подталкивать своего мужа, возможно, он не стал бы президентом в ноябре 1860. Она была его тайным стратегом. Мэри, прекрасно разбиравшаяся в придворных интригах, писала ему записки: «Не доверяй Сьюарду, он считает тебя простаком» или «На ужине у губернатора надень новый сюртук, старый пахнет конюшней». Он ворчал, но сюртук надевал. На предвыборном митинге 1860 года, увидев в толпе её бледное, напряжённое лицо, он сбился с речи и произнёс не запланированные слова: «Я иду туда не один». Только она поняла, что это было признанием.
Она вошла в Белый дом в марте 1861 года и начался её четырёхлетний срок в золотой клетке, полный ненависти, страха и невыносимой потери. В стране шла Гражданская война между Севером и Югом. Её первым сражением был сам дом. Он предстал перед ней унылым и обветшалым: облупившиеся обои, запах сырости, обшарпанная мебель, оставленная прежними хозяевами. Для неё, привыкшей к изяществу, это было оскорблением. Мэри Тодд с головой погрузилась в модернизацию Белого дома. Но её ремонт, её стремление создать роскошный дом для президента обернулось первым скандалом. Счета за фарфор, бархат и люстры попали в газеты. Её назвали расточительной, бездушной. Каждое новое платье, каждый букет цветов на её столе становились доказательством её «измены» простому народу. Линкольн, сгибающийся под тяжестью войны, терпел её истерики и счета.
Оставшееся время она посвящала выступлениям против рабства и посещению госпиталей с ранеными на полях Гражданской войны солдатами. Америка к этому не привыкла – раньше первые леди не появлялись на страницах газет, предпочитая вести исключительно домашний образ жизни. Но главным её врагом было её собственное имя — Тодд. Рождённая в Кентукки, в семье рабовладельцев, она слышала шёпот за своей спиной: «Шпионка», «Предательница». Её родные братья сражались по ту сторону фронта. Когда приходили списки погибших, её пальцы непроизвольно пробегали по строчкам, ища знакомые фамилии. В её гостиной звучали обвинения в адрес «мятежников», и каждый раз она внутренне сжималась, чувствуя себя двойной изгнанницей: для Севера — чужая по крови, для Юга — предательница по выбору. Мэри Линкольн выступала против рабства и всячески поддерживала политику своего мужа в отношении сохранения Союза.
В феврале 1862-го зловещий тиф, не разбирая чинов, пробрался и в президентские покои. Её любимый сын Вилли сгорел за несколько дней. Смерть одиннадцатилетнего мальчика разрушила ее внутренний мир. Она не пошла на похороны. Облачившись в траур, который уже никогда не снимет, она три недели не вставала с постели, лежа в темноте. Линкольн, сам убитый горем, приказал сохранить комнату сына нетронутой и тайком уходил туда, чтобы сидеть среди игрушек. Иногда по ночам они встречались у этой запертой двери. Их общее горе стало стеной — каждый оплакивал по свою сторону, не в силах пробиться к другому. Мэри была настолько подавлена психологически в течение многих месяцев, что Линкольну пришлось нанять медсестру-сиделку, чтобы она присматривала за ней.
Она стала суеверной, верила провидцам, которые предсказывали смерть президенту. Каждый его отъезд на фронт был для неё пыткой. Её нервные срывы учащались, а слуги шептались о странностях «миссис Линкольн». Она бродила по пустым залам, разговаривая с портретами предшественников, как будто ища у них совета.
Спустя пять дней после окончания войны, 14 апреля 1865, Авраам Линкольн был застрелен на спектакле в театре Форда. Супруга, находившаяся рядом с мужем во время представления, так и не смогла оправиться после трагедии.
Всю ночь она сидела в маленькой комнате рядом, держа его остывающую руку, повторяя: «Живи! Ты должен жить! Без тебя я… я стану тенью». Он умер, не приходя в сознание.
Она помнила всё: тепло его крови на своих перчатках, его тяжелую голову у себя на коленях, его последний вздох. С ним умерла не просто жена президента – умерла Мэри Тодд, женщина. Осталась лишь «вдова Линкольна», странная, надломленная тень, которую все сторонились.
Мэри Тодд вернулась в Иллинойс и жила в Чикаго со своими выжившими двумя сыновьями. В наследство от мужа ей досталось поместье стоимостью 80 000 долларов или 1,5 млн долларов по нынешним ценам, чего было достаточно, чтобы обеспечить ей комфортную жизнь. Старший сын Роберт занялся адвокатской практикой и стал жить отдельно с семьей.
С Мэри остался её жить младший сын Тэдди. Но его хрупкое здоровье было постоянным источником ужаса. Каждый его кашель заставлял её сердце замирать. Она душила его своей тревожной любовью, и он, ещё ребёнок, пытался стать её опорой. Его рука в её руке была единственным, что ощущалось реальным.
А потом Тэд умер из-за плеврита. Ему было всего восемнадцать. Для неё это был последний, роковой акт пьесы, написанной какой-то неумолимой, жестокой рукой. Теперь её одиночество стало абсолютным. Она была вдовой, оплакивающей не только мужа, но и трёх из четырёх своих сыновей. Её горе, больше не находившее выхода в заботе о ребёнке, обратилось внутрь и приняло уродливые, чудовищные формы. Страх стал её постоянным спутником. Но это был не абстрактный страх — это была плотная, материальная паранойя. Ей казалось, что за ней следят бывшие враги мужа, что в темноте её комнаты прячутся грабители, что повар, нанятый по рекомендации старшего сына Роберта, подсыпает ей в еду яд. Она начала неистово тратить деньги — скупала драгоценности, ткани, ненужные безделушки, словно пытаясь заполнить вещами чёрную дыру, пожиравшую её душу. Она продавала свои знаменитые платья из Белого дома под вымышленным именем, но эта тайная торговля становилась позором и достоянием газет. Именно тогда она начала носить при себе своё скромное состояние — пачку государственных облигаций на 57 000 долларов, зашитую в подкладку юбки. Деньги на её теле стали последней линией обороны, броней против мира, который, как она верила, хочет оставить её нищей и беззащитной. Для Роберта, успешного, респектабельного адвоката, поведение матери превратилось из трагедии в угрозу. Угрозу его репутации, её безопасности и, как он считал, остаткам её рассудка. Её эксцентричность, её бесконтрольные траты, её публичные сцены — всё это виделось ему симптомами болезни, которую необходимо лечить. Ради её же блага. Ради порядка.
Кульминацией стал суд в Чикаго в мае 1875 года. Роберт Тодд Линкольн подал иск о признании своей матери, Мэри Тодд Линкольн, вдовы шестнадцатого президента Соединённых Штатов, недееспособной. В зал суда она вошла, держась с ледяным, королевским достоинством. Её спокойствие было страшнее любой истерики. Она слушала, как горничная рассказывает о том, что миссис Линкольн разговаривает с портретами. Как доктор говорит о её «мании преследования». Как сам Роберт, не глядя ей в глаза, описывает её расточительность и страхи. Когда присяжные удалились, она повернулась к сыну. «Роберт, — сказала она тихо, но так, что услышал весь зал, — я боготворила тебя. И вот твоя награда».
Эти слова были её последним, отчаянным выстрелом. Он попал в цель — лицо Роберта побелело, — но битва была проиграна. Её признали сумасшедшей и поместили в санаторий. Но история Мэри Линкольн на этом не закончилась. Именно там, в камере-комнате с решётками на окнах, к ней вернулась холодная ярость. С помощью Мирры Брэдвелл, одной из первых женщин-юристов в стране, она повела свою собственную войну. Она писала умные, связные письма, убедительно доказывая свою вменяемость. Она общалась с другими врачами. Она сражалась за своё право на горе и на свою странность, не будучи при этом сумасшедшей. И она одержала победу. Через несколько месяцев её освободили. Но это была пиррова победа. Её репутация была уничтожена, связь с Робертом разорвана навсегда. Последние годы она провела в доме сестры в Спрингфилде, почти ослепшая от катаракты. Она ушла наконец обретя покой, так недоступный ей при жизни. Её похоронили рядом с мужем и сыновьями в мавзолее в Спрингфилде.
Современные историки и биографы пересмотрели её образ, учитывая:
· Контекст эпохи: Как женщина с амбициями в викторианскую эпоху, она не имела приемлемого выхода для своей энергии.
· Смена трагедий: Потеря матери в детстве, смерть трёх из четырёх детей, насильственная смерть мужа.
· Политическая травля: Постоянные, часто необоснованные обвинения в предательстве.
· Психическое здоровье: Вероятно, она страдала от биполярного расстройства или тяжёлой клинической депрессии, которые в XIX веке не умели лечить.
Мэри Линкольн оставила после себя тревожный вопрос: сколько боли должно выпасть на долю одного человека, прежде чем история смилостивится и назовёт эту боль не безумием, а судьбой?