— Мам, ну хватит уже! — Полина прижала телефон к уху и попыталась сохранить спокойствие. — Я же говорила спасибо!
— Говорила? — голос Софьи Николаевны звучал с едва различимой обидой. — Когда это было? Три недели назад я вам двадцать тысяч передала на холодильник, и что? Молчание!
Полина закатила глаза и посмотрела на мужа Ростислава, который делал вид, что увлечённо читает статью в телефоне. Очень увлечённо. Подозрительно увлечённо.
— Мы благодарили тебя сразу же, — начала она максимально мягко.
— Сразу — не считается, — отрезала свекровь. — Благодарность должна быть осознанная. А вы просто сказали "спасибо" и убежали. Как будто я вам мелочь на проезд дала!
Полина глубоко вздохнула. История с благодарностями тянулась уже два года — с того самого момента, как они с Ростиславом взяли ипотеку на двухкомнатную квартиру. Софья Николаевна помогала регулярно: то на мебель, то на ремонт, то просто "на жизнь". И каждый раз требовала... нет, не требовала. Ожидала. Что было в разы тяжелее.
— Знаешь что, — сказала Полина, — давай встретимся сегодня, поговорим нормально.
— Ах, теперь время нашлось? — но в голосе свекрови уже слышалось удовлетворение. — Хорошо, приезжайте к шести.
Когда Полина положила трубку, Ростислав всё ещё изображал из себя статую читающего человека.
— Ты можешь хоть раз в жизни поговорить с собственной матерью? — не выдержала она.
— Зачем? — он опустил газету. — Ты прекрасно справляешься.
— Ростик, это твоя мать! Она требует благодарности за каждый рубль!
— Не требует, а просто...
— Что "просто"?
Ростислав замялся.
— Ей одиноко после смерти отца. Деньги — это её способ чувствовать себя нужной.
Полина хотела возразить, но осеклась. В его словах была правда. Георгий Павлович умер три года назад, и Софья Николаевна словно потеряла опору. Вот только её способ справляться с одиночеством превратился в настоящую проблему.
Вечером они приехали к свекрови. Та встретила их в парадном фартуке — верный признак, что готовится серьёзный разговор.
— Заходите, заходите, — она расцеловала сына, Полине достался сдержанный кивок. — Стол накрыт, садитесь.
Ужин действительно был великолепен. Софья Николаевна готовила превосходно — это Полина признавала честно. Но даже за едой повисало напряжение.
— Мам, как твои дела? — начал издалека Ростислав.
— Да какие у меня дела, — свекровь махнула рукой. — Сижу одна, телевизор смотрю. Дети не навещают.
Полина чуть не подавилась.
— Мы же были у тебя в прошлое воскресенье!
— Прошлое воскресенье — это вечность назад, — Софья Николаевна отложила ложку. — Знаете, в моё время дети к родителям каждый день заглядывали. А теперь? Раз в неделю, и то из-под палки.
— Мам, мы работаем оба, — вмешался Ростислав. — У нас кредит на квартиру, расходы.
— Ну да, ну да, — свекровь поджала губы. — Кредит. А кто вам помогал? Кто деньги давал? Я! И что взамен? Молчание!
— Мы же говорили спасибо! — взорвалась Полина.
— Спасибо — это слово пустое! — Софья Николаевна встала из-за стола. — Когда человек по-настоящему благодарен, он это показывает делом!
— Каким делом? — Полина тоже поднялась. — Ты хочешь, чтобы мы каждый день приходили и на коленях ползали?
— Вот видишь, как ты со мной разговариваешь! — свекровь всплеснула руками.
Ростислав сидел между двумя женщинами, явно мечтая провалиться сквозь землю.
— Девочки, может, успокоимся?
— Я спокойна! — хором отозвались обе.
Полина глубоко вздохнула. Надо было менять тактику.
— Мама, — она села обратно за стол, — давай честно. Что ты хочешь от нас услышать?
Свекровь опустилась на стул, вид у неё стал растерянный.
— Я хочу... — она запнулась. — Я хочу чувствовать, что моя помощь важна. Что вы цените её. Что я не просто... источник денег.
Повисла тишина. Ростислав уставился в тарелку. Полина вдруг поняла: за всеми этими требованиями благодарности скрывалось обычное человеческое желание быть нужной.
— Знаешь, что самое странное? — тихо сказала она. — Мы действительно ценим твою помощь. Безумно ценим. Без тебя мы бы до сих пор снимали однушку на окраине и откладывали на холодильник года три. Но твои постоянные напоминания... они превращают помощь в какой-то долг. В обязательство. И это тяжело.
Софья Николаевна молчала, глядя в окно.
— Я не хотела, чтобы так получилось, — наконец произнесла она. — Просто после смерти Георгия я потерялась. Вся жизнь была вокруг него, а потом... пустота. Деньги — это единственное, что у меня осталось, чем я могу помочь. И мне хотелось знать, что это не зря.
— Это не зря, — твёрдо сказал Ростислав. — Но, мам, ты должна понять: благодарность — она не в словах. Она в том, что мы тебя любим. В том, что приезжаем. В том, что переживаем за тебя.
— Просто раньше я была нужна иначе, — свекровь смахнула слезу. — Помогала с уроками, готовила, стирала. А теперь вы взрослые, самостоятельные. И я чувствую себя... лишней.
Полина встала и обняла свекровь за плечи.
— Ты не лишняя. Просто нам нужна другая помощь. Не только финансовая. Знаешь, я всегда мечтала научиться вышивать, как ты. Может, позанимаемся вместе?
— Правда? — Софья Николаевна с надеждой посмотрела на невестку.
— Правда. И ещё я хочу научиться твоему борщу — моя версия получается каким-то супом с капустой.
— Ну, это потому что ты зажарку не так делаешь, — оживилась свекровь. — Надо свёклу отдельно томить.
Ростислав смотрел на них с облегчением.
— А я хочу, чтобы ты мне рассказала истории про отца, — сказал он. — Про его молодость, про то, как вы познакомились. Я так мало знаю.
Софья Николаевна расплакалась по-настоящему. Полина молча подала ей салфетку.
— Знаете, — всхлипывая, произнесла свекровь, — мне просто хотелось быть частью вашей жизни. А получалось, что я просто спонсор.
— Это мы виноваты, — признал Ростислав. — Брали помощь и забывали показать, что она значит для нас.
Оставшийся вечер прошёл по-другому. Они разговаривали — по-настоящему, не о деньгах и долгах, а о жизни. Софья Николаевна рассказывала истории из прошлого, Полина делилась планами на будущее, Ростислав просто сидел между двумя самыми важными женщинами в его жизни и молчал.
Когда они собирались уходить, свекровь задержала их у двери.
— Полина, подожди минутку.
Ростислав ушёл к машине, оставив их наедине.
— Прости меня, — тихо сказала Софья Николаевна. — Я вела себя ужасно.
— Нет, — покачала головой Полина. — Ты просто скучала. И не знала, как это выразить.
— Может, правда попробуем заняться вышивкой? — в голосе свекрови прозвучала робкая надежда.
— Конечно. Приезжай в субботу, договорились?
По дороге домой Ростислав долго молчал, потом вдруг сказал:
— Знаешь, что самое обидное? Я понял только сейчас, что маме не деньги от нас нужны были. Ей нужно было внимание.
— Люди часто путают одно с другим, — Полина взяла его за руку. — Особенно когда боятся показаться слабыми.
— Думаешь, она изменится?
— Не знаю. Но мы точно изменимся. Станем внимательнее.
В субботу Софья Николаевна действительно приехала — с огромной коробкой пялец, ниток и схем для вышивки. Три часа они с Полиной сидели на кухне, и свекровь терпеливо объясняла, как делать французские узелки и атласную гладь.
— У тебя хорошо получается, — похвалила она. — Только нитку не натягивай так сильно.
— Софья Николаевна, — вдруг сказала Полина, — спасибо тебе. За всё. И за холодильник, и за помощь с ремонтом, и за то, что терпишь меня.
Свекровь отложила пяльцы и улыбнулась — искренне, без обычной натянутости.
— А знаешь что? Сейчас я тебе поверила. Потому что это было не из-под палки. Это было от души.
Полина рассмеялась.
— Значит, мы наконец научились говорить на одном языке?
— Похоже на то.