«Отче, если возможно, пронеси чашу сию мимо Меня». Эти слова произнёс человек, который три года готовил учеников именно к этой ночи. Который знал, что путь ведёт к Голгофе.
Так почему же просил об обратном?
Гефсимания в переводе означает «масличный пресс» — место, где из олив выдавливали масло. К первому веку нашей эры таких садов вокруг Иерусалима было множество. Маслодавильни работали в сезон сбора урожая, а в остальное время сады становились тихими уголками для размышлений.
Христос приходил сюда регулярно во время визитов в город. Апостолы знали это место. Иуда Искариот — тоже знал.
В ту ночь Иисус взял с собой троих ближайших учеников: братьев Иакова и Иоанна, а также Петра. Остальных оставил у входа. Просил одного: бодрствовать и молиться вместе с ним.
Но они заснули.
Три раза Христос возвращался к ученикам и заставал их спящими. Евангелия описывают его состояние словами, которые не встречаются больше нигде в текстах о его жизни: «скорбь», «тоска», «смертельная печаль». Лука пишет, что пот его был как капли крови.
Богословы столетиями спорят о природе этой молитвы. Одни видят в ней момент человеческой слабости. Другие — последнюю проверку готовности принять волю Отца.
Но есть и третья версия.
Христос знал не просто о распятии. Он знал о предательстве. О том, что один из двенадцати, которых он лично выбрал и учил три года, укажет на него римским стражникам. И сделает это через поцелуй — знак любви и уважения в иудейской традиции.
Представьте: вы идёте навстречу казни, зная, что путь туда откроет предательство близкого человека.
Моление о чаше длилось около трёх часов. Где-то между полуночью и тремя часами утра Иисус услышал приближающиеся шаги. Множество шагов.
Иуда привёл римских солдат и служителей храма. По разным источникам, их было от нескольких десятков до двух сотен человек. Вооружённых мечами и дубинками, с факелами в руках.
Для ареста одного безоружного проповедника.
Иуда подошёл первым. «Равви!» — сказал он и поцеловал учителя. Это был условный знак: целуй того, кого нужно арестовать.
Пётр выхватил меч и отсёк ухо рабу первосвященника. Но Христос остановил его. Исцелил раненого. И позволил себя арестовать.
Апостолы разбежались. Все до единого.
К рассвету Иисуса уже допрашивали в доме Каиафы, первосвященника. Пётр трижды отрёкся от него во дворе, пока пел петух. Иуда через несколько часов покончит с собой, не вынеся тяжести содеянного.
А Гефсиманский сад остался стоять на склоне Елеонской горы.
Сегодня он занимает всего 50 на 47 метров — крошечный участок земли, огороженный каменной стеной. Принадлежит католическому ордену францисканцев. Точное место моления историки не установили, но считается, что оно находилось там, где позже византийцы построили церковь.
В саду растут восемь олив. Генетические исследования показали: все они произошли от одного родительского дерева. Возраст каждой — около тысячи лет.
Возможно, их «предок» был свидетелем той ночи.
На территории сада теперь несколько храмов разных конфессий. Самый известный — католическая базилика Всех Наций, построенная сто лет назад на деньги двенадцати стран. Внутри всегда полумрак: свет приглушён витражами из алебастра. Стены расписаны фресками, изображающими события той ночи.
Чуть поодаль стоит православная церковь Успения Богородицы. Её основала в четвёртом веке Святая Елена, мать императора Константина. Внутри — пустая гробница, где, по преданию, было погребено тело Девы Марии. Когда апостол Фома пришёл проститься с ней на третий день, захоронение оказалось пустым.
Рядом с церковью — небольшая пещера. Её называют Пещерой учеников. Археологи установили: в дохристианские времена здесь действительно стоял пресс для выжимки оливкового масла. Позже первые христиане устроили в ней тайное святилище.
Возможно, именно в этой пещере спали апостолы, пока их учитель молился в нескольких десятках метров.
Ещё один храм в Гефсимании посвящён Марии Магдалине — редкий случай для православной традиции. Церковь построил император Александр III. При ней работает женский монастырь.
Каждый год тысячи паломников приходят в Гефсиманский сад. Прикасаются к древним оливам. Стоят на месте, где произошло предательство.
Но мало кто задумывается о парадоксе.
Христос пришёл сюда сам. Зная, что Иуда знает это место. Зная, что его найдут. Он мог уйти из Иерусалима сразу после Тайной вечери, когда Иуда покинул стол.
Но он выбрал Гефсиманию.
Может быть, моление о чаше было не просьбой избежать распятия. А последней проверкой: готовы ли Отец и Сын пройти этот путь до конца. Зная всё. Включая предательство и отречение самых близких.
Ответ прозвучал не в словах. А в том, что через несколько часов Христос не сопротивлялся аресту. Остановил Петра с мечом. Исцелил раненого врага.
И пошёл навстречу тому, о чём молился всю ночь.
Масличный пресс выдавливает из олив масло под огромным давлением. Плоды буквально раздавливают между жерновами. Процесс долгий и мучительный.
Название сада оказалось пророческим. Именно здесь на Христа обрушилось давление, которого не выдержали бы ученики. Именно здесь из него «выдавили» последние сомнения.
Если они вообще были.
Сегодня Гефсимания — одно из самых тихих мест в шумном Иерусалиме. Туристы спешат в Старый город, к Храму Гроба Господня. А в масличном саду почти всегда малолюдно.
Восемь древних олив шелестят листвой. Их корни уходят в землю на глубину нескольких метров. Они пережили крестовые походы, османское владычество, две мировые войны.
И продолжают плодоносить.
Может быть, в этом и есть ответ на вопрос о той ночи. Христос молился не о том, чтобы избежать креста. Он молился о силе пройти через предательство, отречение учеников и собственную смерть — и при этом не сломаться.
Не превратиться в жертву. А остаться тем, кем пришёл: спасителем.
Даже для тех, кто его предал.
Поцелуй Иуды в Гефсиманском саду стал символом предательства на две тысячи лет. Но мало кто помнит, что произошло дальше: Христос не проклял предателя. Не оттолкнул. Назвал другом.
«Друг, для чего ты пришёл?»
Это были последние слова, которые Иуда услышал от своего учителя. Не обвинение. Не гнев.
Вопрос.
Масличный пресс продолжает работать в Гефсимании. Только теперь он давит не оливы. Он проверяет на прочность каждого, кто приходит сюда с вопросом: «Смог бы я?»
Смог бы принять то, что знаешь заранее? Пойти туда, где тебя предадут? Простить того, кто поцелует — и укажет на тебя солдатам?
Апостолы не смогли. Разбежались и спали, когда их просили просто побыть рядом.
Но через несколько недель после распятия они вернулись в Иерусалим. И начали проповедовать то, чему их учили в Гефсимании.
Даже зная, что почти всех их ждёт такая же смерть.
Восемь олив в современном саду — потомки того самого дерева. Генетически они несут в себе память о той ночи. Их древесина помнит, как под их кронами человек молился о чаше.
И выпил её до дна.