Жизнь разрушена. Похоронным маршем для нее звучал скрип дверец шкафа, когда он собирал вещи.
— Ты тут сама справишься. — сухо кивнул Михаил, застегивая сумку. — И не надо рыдать.
Только когда он поморщился, я заметила, что по моим щекам текут слезы.
— Мне нужно забрать детей из школы. — я машинально, как робот, поднялась. Я будто со стороны видела, насколько жалко это выглядело. Он тоже скривился. Кивнул будто сам себе и громко захлопнул дверь за собой.
Детей из школы забрала мама, а я весь день рыдала в пустой квартире, откуда мне пообещали вывезти всю мебель. Конечно, ведь ее покупал он.
На следующий день я поднялась с кровати, будто сбросив с себя все пережитое. Пришлось вставить внутрь металлический стержень, который не позволял растечься лужей по матрасу. За окном занимался рассвет.
В зеркале отражалось бледное лицо с красными запухшими глазами. Я равнодушно отвернулась от него и залезла в душ. Тугие струи били меня и я понемногу оживала, наполняясь живительной злостью.
Ступив на пол, мокрая, дрожащая, я впилась глазами в свое отражение. Милый пушистый коврик я отшвырнула в сторону, чтобы не мешался. Теперь он не нужен. Его я радостно покупала месяц назад для уютного гнездышка, где мы с мужем будем встречать каждое новое утро в объятьях.
Теперь этой жизни нет. Осталась только растрепанная взъерошенная женщина в зеркале, с подтянутой фигурой, тонкими щиколотками и запястьями, длинными музыкальными пальцами. Цвет глаз рассмотреть было невозможно из-за припухлости, но я точно знала, что они светло-серые. И густой каштановый цвет волос тоже давно поблек.
Отражение я изучала, как товар, который мне предстоит продать подороже. Именно так и оказалось в мои полные тридцать лет. Мной можно попользоваться, чтобы потом, трусливо отводя глаза, сказать: — Прости, между нами все кончено.
Ровно в десять часов раздался звонок. Я открыла дверь с прямой спиной, на каблуках, в элегантном платье. Бросаться в крайности и надевать лучший наряд я не стала, но постаралась показать себя с лучшей стороны. Подняла волосы вверх, открыв изящную шею, глаза привела в порядок каплями и немного подкрасила.
За порогом стоял мой дисциплинированный пока еще муженек с целыми четырьмя грузчиками. Он всегда был основательным мужчиной, предусмотрительным даже. Деловитым тоном он начал раздавать команды. Его дрессированные грузчики уже давно привыкли выполнять любые задачи, как бы мерзко это не выглядело. Я присела в кресло, закинув ногу на ногу.
— Катя, ты даже вещи не вытащила? Нормальная хозяйка позаботилась бы об этом заранее! — он наконец обратил внимание на меня.
— Почему я тебе должна облегчать работу? — усмехнулась я. — Хочешь оставить своих детей спать на полу — пожалуйста, пройди этот путь от начала до конца.
Грузчики приостановились, но, помедлив мгновение, снова вернулись к работе. Они как раз вываливали на пол мое нижнее белье, переступая через груды ярких кружевных тряпочек.
— Может, ты и трусики заберешь? — интимно спросила я. — Многие из них отлично подойдут твоей новой супруге. Экономия, все как ты любишь.
— Не ожидал от тебя такого. — с отвращением сказал Миша. Я начала рассматривать его, будто видела первый раз. Статный, немного лысеющий брюнет в дорогой одежде. Грузноватый, но ему это идет. Только сейчас я заметила, что он выглядит лет на пять старше, тридцати пяти ему не дашь.
Вычищенные ботинки, в руках ключи от престижного автомобиля, золотые запонки. Мой любимый муж, для которого я подбирала все лучшее, что он только хотел. Бегать по магазинам приходилось тоже мне, даже в поисках этих самых запонок. Он слишком занят.
— Кстати, Мишенька, ключи от автомобиля придется отдать. И от грузовика тоже. — я вспомнила довольно важную подробность нашей общей жизни, которая за эмоциями как-то вылетела у меня из головы.
— Ты что с ума сошла, мать? — изумленно протянул он. Я дернулась, будто от удара. Услышать эту шутливую фразу, которой он выражал свое восхищение моими идеями, в такой ситуации было больно. Но я быстро взяла себя в руки.
— Почему же сошла? Мы же все по справедливости делим, любимый. Ты вот мебель покупал, ты ее и забираешь. — я кивнула на грузчиков, которые как раз бережно выкладывали мамин сервиз из любовно выбранного мной серванта. Это конечно, посудная горка в стиле прованс, но для меня навсегда останется сервантом.
Миша автоматически кивнул.
— Я свое забираю, можешь слюной не брызгать. — отрезал он. — Сидела с детьми, подтирала им сопли, с ними и оставайся. Мужчине нужна ласка и простор! А ты хотела меня закрыть в этом болоте, вытирать задницы и смотреть твои дебильные сериалы.
Я подняла бровь, намекая, что слюной здесь брызжу вовсе не я. Муж тоже вздрогнул, что я с удовольствием отметила. Будто внутри меня жила какая-то другая женщина, смелая и решительная, и теперь она руководила процессом, заставляя непослушное лицо иронически улыбаться.
А я смотрела на происходящее глубоко изнутри, прижавшись носом к толстому стеклу, вытирая непрерывно льющиеся слезы и ловя малейшие подробности.
— Правильно, дорогой. Твоя новая девка отпустит тебя попастись на просторы, несомненно. Но вернемся к справедливому разделу. Напомню, что твой рабочий грузовичок и бэху мы брали на мои кровные денежки, от продажи дачи.
— Ты вообще крышей поехала, дура ненормальная. Какая тебе бэха, тютя. Ты за рулем в жизни не сидела, коляски только водить можешь. Ты у меня на горбу всю жизнь ехала, а теперь меня обобрать решила? Хрен тебе, а не машина! Ты жрала мои продукты, спала на моей кровати, да трусы на тебе сейчас мои! Ты вообще вся целиком уже мне принадлежишь, столько я в тебя бабок вложил! Ерепенится она!
— Ну почему же. Я машинки продам, а денежки найду, куда потратить. Тем более они обе на меня записаны, помнишь? Чтобы денег на налоги меньше тратить? А? Компания твоя поднялась, а запись-то на меня осталась.
Смотреть на покрасневшего Мишу было немного страшно не ясно, что ударит быстрее — он меня или его инфаркт.
— Это ненадолго! В суде встретимся, курица драная! Я тебя без трусов оставлю!
***
— Простите… вы не могли бы… ну… — возле меня топтался один из грузчиков, молодой парень, залитый краской смущения.
— Да?
— Нам надо… — он никак не мог подобрать слов, но я наконец сообразила сама.
— Да, пожалуйста.
Пришлось освободить кресло, поскольку это был последний элемент обстановки. Все остальные они уже освободили и упаковали. Ребята быстро повыносили все из квартиры и аккуратно прикрыли за собой дверь.
Вскоре на полу моей квартиры остались только груды небрежно брошенных вещей. Грузчики распихивали их ногами по углам, чтобы не мешали выносить мебель. Следы грязных ботинок, болото, пыль. Хорошо бы постирать, но стиральной машинки у меня тоже нет…
Я с отвращением посмотрела на груды когда-то дорогих мне тряпок и прошлась по комнатам. Спальня, детская, гостиная, ванная… Везде вид, как в бомжатнике, только соответствующего запаха не хватает. Дойдя до кухни, я увидела аккуратные стопочки тарелок, сложенные вилки и ложки. Все осторожно размещено возле стены, ровненько.
Это тот молодой парень складывал, вдруг поняла я. Он меня жалеет. Одинокую брошенную женщину. Выброшенную на обочину жизни. Неожиданно даже для самой себя я заорала и бросила о стену тарелку, потом вторую… Остановилась только, когда осколок распорол мне ногу и в чувство привела сильная боль.
До чего я докатилась. Моя семья разрушилась, а я начала выциганивать побольше благ, как базарная торговка. Вместо того, чтобы горевать о всех мечтах и планах, душевному теплу и уютным вечерам вместе, я спокойно делила имущество, будто последнее пирожное на огромной тарелке.
Рыдания уже не просто сотрясали тело, а душили, не имея возможности прорваться наружу. В таком состоянии я побрела в ванную, потому что кровь уже начала стекать на пол и образовала некрасивую лужицу прямо среди осколков.
Миша оказался не совсем конченым подонком, так, в первой сотне. Унитаз и ванну он нам оставил. Подозреваю, что мне так повезло исключительно потому, что ванна была надежно вмурована. Даже выковыряв ее, продать не получится. А вот раковину заботливый папаша забрал.
Помыв ногу под краном и хорошо плеснув в лицо водой, я наконец пришла в себя. Платье уже никуда не годилось, так что я стянула его с себя и сделала уродливую повязку на рану. В таком виде я и пошла сортировать вещи. Нужно было чем-то занять голову руки, чтобы не сойти с ума.
Только месяц назад мы праздновали нашу годовщину. Тогда я в приступе дурашливости и купила этот забавный коврик в ванную. Основной подарок был куда круче — огромный букет роз, золотое кольцо и весы. Те самые умные весы заоблачной цены, на которые я давным-давно облизывалась и не решалась потратить такую сумму.
Тогда Миша с обаятельной улыбкой сунул их мне и сказал:
— Не вздумай считать это подарком. Мне приятно баловать мою девочку. Ты же постоянно на себе экономишь.
Я весь день летала на крыльях радости, а сколько мои подруги выслушали о моем самом прекрасном и заботливом муже. Десятая годовщина свадьбы! И такая нежность, такая романтика, такая трогательная забота. Вчера он забрал и весы, и золотое кольцо, и вообще все подарки, которые когда-либо мне дарил. Из ценных, конечно.
Рыдать уже сил не было. Собирая осколки в завязанные узлом ночнушки и платья, я исступленно думала, что лучше бы он забрал у меня воспоминания, которые внезапно потеряли свою ценность и начали жечь мне душу. Так акции с упавшими котировками мозолят глаза бывшему миллиардеру. Его миллиарды превратились в просто бумажки.
Мои миллиарды приятных моментов превратились в пепел, жгучий пепел, который выжигал меня изнутри. Но акции могут вдруг возрасти в цене. Миша забрал у меня и эту надежду, устроив сегодняшнее представление. Уже ничто не будет прежним.
Некоторые вещи еще годились, другие я просто затолкала в нашу бывшую спальню. Потом разберусь, сейчас я не могу копаться во всем этом. Только подмела гостиную и кухню. Пылесоса у меня теперь нет, зато веник благородно оставили. С другой стороны, жизнь стала легче — теперь не нужно подметать пышные иранские ковры. Они требовали так много заботы…
Можно сделать себе постель из скатертей и полотенец, прямо на полу. И лечь спать посреди дня, чтобы не чувствовать это отвращение к себе. К низкой женщине, которая не смогла удержать мужа. Заботливого романтика. А потом еще и начала свару за имущество вместо того, чтобы пытаться сохранить брак или хотя бы наладить отношения.
Зато сохранила гордость. Что мне даст эта гордость? Обнимет ночью, поблагодарит за детей, подарит милый пустячок под бокал шампанского? Может, он прав, что меня бросил… Я даже не стала за него бороться… Да что там, я даже не заметила, что он от меня отдалился, что у него есть другая.
А она явно появилась не вчера и не на прошлой неделе. Такое ощущение, что мне было плевать на собственного мужа. Я была занята детьми и наведением уюта. Собой и своими представлениями о семье, а не Мишей. Вот и получила. Правильно он меня бросил, там его окружают заботой и лаской.
И туда он теперь носит милые подарочки. Ее будет возить отдыхать и предлагать выбрать себе что-то интересное в магазине. Ее будет обнимать жарким вечером на берегу моря и шептать на ушко всякие глупости.
На этом моменте я обнаружила, что все-таки способна еще плакать, и весьма интенсивно. Вместе со слезами из меня понемногу вымывались эти пораженческие мысли, которые причиняли нестерпимую боль. Понемногу становилось легче, сознание мутилось. Вдоволь нарыдавшись, я заснула.
Точно не знаю, сколько я проспала, но разбудил меня телефонный звонок. Спросонок я попыталась нашарить телефон на тумбочке возле кровати, где он всегда лежал на зарядке. Но не нашла ни тумбочки, ни телефона, ни кровати.
Пришлось открыть глаза. Вместе с осознанием меня накрыла волна тупой боли, заставившей согнуться пополам. Но телефон все звонил и звонил где-то там, не переставая беспокоить мое воспаленное сознание.
??????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????Придерживая живот, я побрела на поиски смартфона, смутно удивляясь, как это Миша еще его забыл забрать. Не иначе, скоро вернется. Дорогая вещица, год назад подарил. Телефон нашелся в моей сумочке, которая валялась в прихожей. Именно там я ее вчера уронила, когда увидела буднично собирающего сумки Мишу.
Одной рукой копаться во внутренностях было неудобно, так что я просто перевернула и вытряхнула все на пол. Телефон нашелся на самом верху. Дрожащей рукой я поднесла трубку к уху и в него ворвался раздраженный голос мамы:
— Катя, почему ты не берешь трубку? Для чего тебе телефон? Ты детей забирать собираешься или нет?
***
— Конечно, собираюсь, мам.
Говорить сил не было, хотелось бросить телефон о стену и зарыться в груду полотенец. Там хорошо, там безопасно. Но с мамой такие фокусы в жизни не проходили. Самой же хуже будет.
— И когда это великолепное событие случится? День к вечеру идет. Я еще вчера детей забрала. И сколько я должна с ними возиться, будто у них матери нет? Я понимаю, вы там с Мишей устроили романтику, но надо же и совесть иметь.
— Мам, Миша меня бросил. — эти слова не хотели произноситься, сопротивлялись и царапали горло. Но сказать их было необходимо.
— Я не знаю, что ты себе придумала… Что ты сказала?
— Меня. Миша. Бросил.
Я проговорила это практически по слогам. Второй раз легче не было. Но слова будто начали привыкать ко мне. А мне нужно было привыкать к ним. Я прислонилась к стене, чтобы было немного полегче, но живот продолжало тянуть.
— Как же так… — растерянно сказала мама. — Как же так…
Я промолчала.
— Это все ты виновата. Был нормальный мужик, так и тот с тобой жить не смог. Я удивляюсь, как он вообще столько выдержал.
— Мам…
— Что мам? Что мам? Что ты теперь делать будешь? С двумя детьми на руках? В воскресенье вечером заберешь. — абсолютно нелогично закончила она и положила трубку. Я еще немного постояла и поплелась на лежанку. Два дня у меня есть, можно поспать.
Но поспать не удалось. Боль нарастала, накрывала меня волнами и не давала покоя. Пришлось опять идти искать телефон, который где-то потерялся по пути.
— Оль, приезжай. Мне очень плохо. — просипела в трубку таким тоном, что подруга не стала задавать лишних вопросов.
— Ты дома? — деловито спросила она.
— Да.
На этом мои воспоминания размываются. Вроде бы все же дошла до двери и открыла ее. В себя я пришла под урывчастые фразы:
— Нервный срыв… Ничего страшного… Поспать и отдохнуть… Введу лекарство…
Я проснулась уже утром. Меня разбудили лучи солнца. Шторы почему-то никто не догадался задернуть, его лучи меня и разбудили. Я спала почему-то на кровати. Тело было, как выжатый лимон, но в голове наконец прояснилось.
Я слезла с кровати, оглядываясь по сторонам. Меня поместили в мою спальню. Она была абсолютно пустой, если не считать кровати и штор на окнах, о которых все забыли. Ноги еще немного дрожали, но я упрямо вышла в гостиную. Там тоже абсолютно пусто.
На кухне нашлась Оля, протирающая кухонный стол. А еще здесь нашлись холодильник и кухонная стенка. Я присела на табуретку, потому что голова начала немного кружиться.
— Откуда это все?
Пересохшая губа сразу треснула, и я автоматически вытерла рот. Кровь размазалась по руке, но мне было плевать. Оля охнула и быстро принесла мне стакан воды.
— Это же твоя мебель, Кать. Ты не узнаешь? — она испуганно смотрела на меня, видимо, подозревая во внезапном слабоумии.
— Моя мебель. Мою мебель муж забрал. К новой любОви. — ухмыльнулась я, понемногу беря себя в руки.
— Это твоя старая мебель. Ты мне ее на дачу отдала, когда вы ремонт делали два года назад. Я ее и привезла. Что мне на этой даче, много надо? Я туда и не езжу почти. — быстро заговорила она, старательно отводя взгляд в сторону.
(Не) мой начальник - Глава
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Бельская Аглая