Маша всегда знала, как надо жить. Правильно. Красиво. Без лишних усилий. Поэтому, когда я, сияя, показала ей фотку с первой в жизни планки в сто килограмм, её улыбка стала… липкой. Как мёд, в который села оса.
— Ого, — протянула она, скользнув пальцем по экрану моего телефона. — Ты стала какая-то… квадратная, Лик. В плечах.
Я почувствовала, как сияние во мне гаснет, как лампочка при скачке напряжения.
— Это мышцы, — неуверенно пробормотала я. — Это же хорошо.
— Ну конечно, конечно! — она засмеялась, и её смех был как колокольчики, но от него мурашки по коже. — Просто… задумайся. Тебе тридцать, не двадцать. Сердце посадишь с этими железяками. Да и мужики… — она сделала многозначительную паузу, попивая латте. — Мужикам не нужны ходячие терминаторы. Им нужна женственность. Нежность.
Каждое её слово было маленькой булавкой, аккуратно втыкаемой в мой воздушный шар гордости.
— Но я же чувствую себя лучше! Сильнее! — пыталась я возразить, но голос звучал уже слабее.
— Чувствуешь усталость, — поправила она мягко, с мнимой заботой. — У тебя мешки под глазами. Ты срываешься на работе. Это всё он — твой драгоценный спорт. Он выжимает из тебя соки. Тебе бы йогу, пилатес… Что-то для души. Для грации.
Она говорила. Говорила. И её слова, сладкие и ядовитые, просачивались внутрь. Я смотрела на свои руки — да, прожилки стали заметнее. На плечи — да, шире. Может, она права? Может, я и правда выгляжу карикатурно? Становлюсь мужеподобной, уставшей, ненужной?
— Подумай, — закончила она, пожимая мою руку своими холодными, ухоженными пальцами. — Я как подруга беспокоюсь. По-дружески советую.
«По-дружески». Это слово стало приговором. После той встречи я неделю не могла зайти в зал. Смотрела на свои кроссовки, как на орудие самоуничтожения. Но внутри, под слоем её навязанных сомнений, тлел уголёк. Уголёк злости. На себя. На эту слабую, вечно ищущую одобрения тряпку.
И я решила доказать. Не ей. Себе.
Записалась не в свой уютный фитнес-клуб, а в настоящую, пахнущую потом, железом и амбициями «Качалку». На профессиональный кроссфит. Где девушки были с бицепсами и взглядом бультерьеров. Где не было места сомнениям.
Где я встретила Его.
Его звали Алекс. Не Алексей. Именно Алекс. Коротко.
Он не улыбался при встрече. Кивнул на мое робкое «Здравствуйте» и сразу ткнул пальцем в мою стойку.
— Колени внутрь завалены. Поясница гнётся. Ты хочешь травму или результат?
Голос — низкий, ровный, без эмоций. Как голос автомата, выдающего чеки. Но в глазах… в глазах была не критикантская злость Маши, а концентрация. Фокус. Он видел не мои недостатки, а проблему, которую нужно решить.
Я выпрямилась. Сжала гриф. И впервые за долгое время почувствовала не смущение, а вызов.
Он был беспощаден. Заставлял меня повторять одно движение по тридцать раз, пока мышцы не начинали гореть огнём. Кричал «НЕТ!» так, что вздрагивали все в зале. Но когда у меня наконец-то получалось — кивал. Один раз. И это был лучший комплимент в моей жизни.
Я расцвела. Не физически — я потела, краснела, мои мышцы болели так, что по утрам я сползала с кровати. Но внутри что-то затвердело. Стало прочным. Я ловила своё отражение в зеркале зала — уставшее, сосредоточенное, настоящее — и впервые за много лет не хотела его исправить.
С Машей я почти не виделась. А когда она звонила, я говорила о нём. Неосознанно.
— Представляешь, мой новый тренер сегодня сказал, что у меня хороший силовой потенциал!
— Он заставил меня сделать берпи, пока я не начала видеть белых кроликов, но теперь я их делаю!
Я не называла имени. Но говорила с таким светом в голосе, которого не было давно.
— Как зовут-то этого садиста? — как-то спросила она, и в её тоне было что-то… настороженное. Острое.
— Алекс, — ответила я.
— Алекс… — протянула она. Помолчала. — Ну, рада за тебя.
Её голос стал плоским. Как вода, в которой вот-вот проявится лёд.
А между мной и Алексом появилось что-то большее. Не флирт. Тишина. Та тишина, что возникает между людьми, когда слова уже не нужны. После изматывающей тренировки мы могли сидеть на лавочке у зала, пить воду и просто молчать. И это молчание было насыщенней любой беседы с Машей. Оно было об уважении.
Однажды он поправил мне руку, расстегивающую шлем, и его пальцы на секунду коснулись моей шеи. Искра. Простая, физическая. Мы оба замолчали. Потом он сказал, не глядя:
— Завтра придёшь пораньше. Разберём твои рывки.
— Приду, — ответила я.
И мир перевернулся.
Она приехала без предупреждения. Как всегда. С милой улыбкой и пакетиком в руке.
— Ты забыла у меня любимый лосьон, дурочка! Решила вернуть.
Я была в зале. Как раз в ту самую «раннюю» смену. Мы с Алексом разбирали мои «рывки». Вернее, он стоял сзади, его руки лежали на моих плечах, направляя движение, его голос звучал у меня над ухом, тихий, наставляющий. Я ловила каждый звук, каждое слово. Мир сузился до его команд и жжения в мышцах.
Хлопнула дверь. Скрип кроссовок по полу.
Я обернулась. И увидела её.
Маша стояла у входа. Улыбка, нарисованная для встречи, ещё не успела сойти с её губ. Но глаза… глаза уже увидели. Увидели Алекса. Увидели его руки на мне. Увидели то, как мы стоим — близко, как единое целое в этом пространстве усилия.
Время замедлилось.
Я увидела, как улыбка на её лице не просто исчезла. Она рассыпалась. Как гипсовая маска, упавшая и разбившаяся вдребезги. На её месте проступило что-то первобытное, искажённое — шок, ярость, паника, предательство.
— АЛЕКСЕЙ?! — её крик разорвал тишину зала, как стекло.
Алекс медленно, очень медленно, отнял руки от моих плеч. Повернулся. Его лицо стало каменным, непроницаемым. Но в уголке глаза — едва заметное подёргивание. Раздражение. Усталость.
— Мария, — произнёс он ровно. Не «Маша». Мария. И в этом было больше расстояния, чем в километрах.
Я застыла, не понимая. Мозг отказывался складывать пазл. Алексей? Её Алексей? Бывший муж? Тот, о котором она говорила с лёгким, снисходительным сожалением: «Не сошлись характерами, ну что поделать».
Маша сделала шаг вперёд. Её лицо пылало.
— Ты… Ты специально?! — она шипела, обращаясь ко мне, но её глаза буравили Алекса. — Это что, месть? Подлая, грязная месть?
— Маш, я не… — начала я.
— МОЛЧИ! — она выкрикнула так, что я отшатнулась. — Я тебе как подруга советовала бросить этот уродский спорт! Говорила — не твоё! А ты что сделала? Полезла в моё прошлое! Выследила его! Устроилась к нему!
— Я не знала! — крикнула я в ответ, и мои слова, наконец, прорвались сквозь паралич. — Я не знала, что он твой бывший!
— ВРЁШЬ! — её голос сорвался на визг. Она была похожа на раненую кошку, вздыбившую шерсть. — Все знают! Все! Ты специально! Хотела доказать, что ты лучше? Что ты можешь забрать то, что было моим?!
Тут заговорил Алекс. Тихим, опасным голосом, который перекрыл её истерику.
— Хватит, Мария. Никто ничего у тебя не забирал. Я никогда не был твоей собственностью. И Лика здесь ни при чём.
— Ах, защищаешь свою новую дурочку? — она ядовито рассмеялась. — Ты ей тоже будешь рассказывать сказки о работе? А потом исчезнешь, когда она начнёт требовать слишком много? Как исчез из нашей семьи?
— Я ушёл из твоего цирка, — холодно парировал он. — Где каждый мой шаг должен был соответствовать твоему сценарию. Лика взрослый человек. Она сама решает, что ей делать.
Маша перевела на меня взгляд. Полный такой лютой, не скрываемой больше ненависти, что мне стало физически холодно.
— Поздравляю, — прошипела она. — Ты нашла себе прекрасного учителя. Он научит тебя разбивать сердца и доверять тем, кто предаст при первой же возможности. Наслаждайся своим «успехом».
Она развернулась и вышла, хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла в раздевалке.
Тишина, что воцарилась после, была оглушительной.
Я стояла, не в силах пошевелиться. В ушах гудело. Весь мир был вывернут наизнанку. Её сладкие «советы», её забота, её дружба… всё это был фасад. За ним скрывалась вот эта искажённая ярость, это чувство собственничества над человеком, который уже давно ушёл.
— Лика.
Я вздрогнула. Алекс стоял рядом. Не приближаясь.
— Прости, — сказал он. — Я должен был тебе сказать. Как только понял, кто ты.
— Почему не сказал? — мой голос прозвучал глухо.
— Потому что ты пришла ко мне как чистый лист. Потому что я видел твой огонь. И не хотел, чтобы тень моего прошлого ложилась на твои тренировки. Это было… эгоистично.
Он не оправдывался. Констатировал факт.
— Она… она всегда была такой? — спросила я, всё ещё не веря.
Он тяжело вздохнул.
— Ревнивой? Да. Контролирующей — абсолютно. Для неё любовь — это право владеть. Когда я перестал быть управляемым, я перестал быть «любимым». Её совет бросить спорт… — он горько усмехнулся. — Когда мы были вместе, она ненавидела мою работу. Говорила, что я уделяю железу больше внимания, чем ей. Видимо, решила оградить от этой «опасности» и тебя.
Всё встало на свои места. Кристально ясно. Каждая её фраза, каждый взгляд. Это не была забота. Это была профилактика. Она видела, что я нахожу опору вне её контроля. И решила эту опору сломать. Заранее.
Ко мне вернулось чувство. Не боль. Гнев. Чистый, адреналиновый гнев.
— Я пойду, — сказала я, хватая свою сумку.
— Лика, — он снова назвал меня по имени. — Тренировки… Если захочешь продолжить, я всё понимаю. Могу порекомендовать другого…
— Завтра в восемь? — перебила я его, глядя прямо в глаза. — Как договаривались? На рывки?
Он смотрел на меня. Долго. Потом кивнул. Один раз. Тот самый кивок, который значил больше тысячи слов.
— В восемь.
Я не пошла домой. Я поехала к ней. Стояла под её дверью и ждала, пока внутри не стихли шаги. Она открыла. Без макияжа, глаза опухшие. Но в них всё ещё тлели угольки ненависти.
— Пришла добить? — бросила она.
— Нет, — сказала я спокойно. Удивительно спокойно. — Пришла сказать. Наши дружеские советы закончились. Навсегда. Ты боялась, что я заберу твоего бывшего мужа? Знаешь что? Мне он не нужен, как трофей. Мне нужен он как тренер. А как человек… это будет решать он. И я. Без тебя.
— Ты…
— Я закончила, Маша. С тобой. С твоими играми. Я не кукла в твоём кукольном домике, где все должны играть отведённые тобой роли. Я — живая. И я сильная. И я буду заниматься своим «уродским» спортом столько, сколько захочу.
Я развернулась и ушла. Не услышав в ответ ни слова. Её молчание было самым громким признанием поражения.
На следующее утро я пришла в зал в восемь. Алекс был уже там. Он кивнул.
— Готовы к работе?
— Да, — ответила я. — Готова.
И мы начали тренировку. Без лишних слов. Только железо, только пот, только моё дыхание и его команды. Я подходила к штанге. Сгибала колени. Хватала гриф. И в тот миг, когда отрывала его от земли, чувствовала не тяжесть железа.
Я чувствовала свой собственный вес. Свою силу. Своё право стоять здесь. На своих ногах. По своему выбору.
И это было самое лёгкое и самое тяжёлое чувство в моей жизни.
Я больше не искала одобрения. Я сама стала своей опорой. И это был самый важный рекорд. Рекорд, который никто и никогда у меня не отнимет.
******
Спасибо, что дочитали мой рассказ до конца!
Поставьте, пожалуйста, лайк, если рассказ понравился, и не забудьте подписаться на канал — впереди ещё много уютных, живых историй. Отдельное спасибо всем за донаты!
Обнимаю — и до новых встреч в комментариях!
Сейчас читают: