— Ты что, перевел их на другой вклад под больший процент? — Анна смотрела в экран телефона, не моргая. Цифры на дисплее светились предательским, идеальным нулём. Еще вчера там была сумма, которую они собирали по крохам три года, отказывая себе даже в лишней чашке кофе, а сегодня — стерильная пустота.
Сергей не спеша дожевал кусок жареной курицы, вытер губы куском хлеба и только потом соизволил поднять на жену тяжелый, сытый взгляд. Он сидел за шатким столом их съемной «двушки» в майке-алкоголичке, и всем своим видом излучал спокойствие удава, который только что проглотил кролика и теперь переваривает его в блаженной лени.
— Нет, Ань. Никаких вкладов. Я их обналичил сегодня утром. В кассе, наличкой. Так надежнее.
Анна почувствовала, как телефон в руке становится скользким от внезапно выступившего пота. В кухне пахло пригоревшим маслом и старыми обоями — этот запах въелся в их жизнь, став фоном их бесконечной экономии. Завтра, ровно в десять утра, они должны были сидеть у нотариуса. Сделка века. Их собственная квартира. Конец эпохи чужих диванов и хозяек, проверяющих чистоту унитаза.
— Обналичил? — переспросила она, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Зачем? Риелтор же сказал, что перевод будет через аккредитив. Наличные — это риск. Где они? В сумке? Покажи.
Сергей отодвинул пустую тарелку, скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула, который жалобно скрипнул под его весом. В его позе появилось что-то вызывающее, хозяйское, то, что Анна замечала в нем редко, но всегда с опаской.
— Нет их в сумке, — сказал он просто, как говорят о погоде. — И сделки завтра не будет. Я уже позвонил этому твоему риелтору, сказал, что у нас форс-мажор. Отбой.
В кухне стало слышно, как гудит старый холодильник «Саратов», дребезжа компрессором в углу. Анна медленно опустила телефон на стол. Экран погас, отражая её побледневшее лицо.
— Какой форс-мажор, Сережа? — спросила она очень тихо. — Мы внесли задаток пятьдесят тысяч. Если мы завтра не явимся, они сгорят. Ты понимаешь? Мы потеряем пятьдесят тысяч просто так. Где деньги?
Сергей цокнул языком, выражая крайнюю степень раздражения её непонятливостью. Он встал, прошел к холодильнику, достал банку пива, с шипением открыл её и сделал долгий глоток.
— Да что ты заладила: деньги, деньги... Ты о чем-то кроме бабок вообще думать умеешь? У человека, между прочим, событие раз в жизни. А ты тут со своими квадратными метрами прицепилась, как банный лист.
Анна встала. Ноги казались ватными, но внутри начала подниматься горячая, удушливая волна. Она смотрела на мужа, на то, как он облизывает пену с губ, и пазл в её голове начинал складываться в чудовищную картину. Лена. Его младшая сестра. «Принцесса», которой вечно не хватало то на новый айфон, то на поездку в Турцию. Лена, которая выходила замуж в эту субботу.
— Ты отдал их Лене? — спросила Анна. Это был не вопрос, это было утверждение.
Сергей грохнул банкой о стол так, что подпрыгнула солонка.
— Да, я снял все деньги с ипотечного счета! Ленке на свадьбу не хватало на лимузин и банкет в элитном ресторане! Это моя единственная сестра, она заслужила сказку! А мы с тобой и в съемной поживем, не развалишься! Хватит ныть, или я тебе сейчас устрою счастливую жизнь!
Слова повисли в воздухе, тяжелые и плотные, как смог. Анна смотрела на него и не узнавала. Перед ней стоял не тот человек, с которым она три года ела пустые макароны и ходила зимой в осенних сапогах, чтобы отложить лишнюю тысячу. Перед ней стоял чужой, наглый мужик, который решил, что имеет право распоряжаться её жизнью, её лишениями и её мечтой ради прихоти какой-то девицы.
— Три миллиона... — прошептала Анна. — Ты отдал три миллиона на еду и выпивку? На один вечер? Сережа, ты в своем уме? Это были наши деньги! Моя премия, мои подработки, все, что мы копили!
— Не твои, а наши! — перебил он, тыча в неё пальцем. — Я глава семьи, я решаю, куда идет бюджет. Ленка звонила вся в слезах. Жених там какой-то мутный, денег у его родителей нет, а она хотела, чтобы всё было по высшему разряду. Чтобы «Плаза», чтобы салют, чтобы платье от кутюр. Что я должен был сказать? «Извини, сестренка, мы тут квартирку покупаем, перебьешься столовой»? Так, что ли?
— Да! — крикнула Анна, впервые повысив голос. — Именно так ты и должен был сказать! Потому что мы живем в клоповнике! Потому что мы три года не были в отпуске! Потому что я хожу в куртке, которую носила еще в институте!
— Не ори, — Сергей скривился, словно от зубной боли. — Соседи услышат. Подумаешь, квартира. Купим потом. Через годик, через два. Цены упадут, рынок просядет. Я всё просчитал. Зато сестра счастлива. Мы же семья, Аня. Родная кровь. А ты ведешь себя как эгоистка. Тебе жалко, что ли? Заработаем еще. Руки-ноги есть.
Он говорил это с такой легкостью, будто речь шла о потерянной сотне рублей, а не о фундаменте их будущего. В его глазах не было ни грамма вины, только самодовольная уверенность в своей правоте. Он чувствовал себя героем, спасителем, щедрым братом, который широким жестом швырнул миллионы к ногам любимой сестренки. А жена... Жена потерпит. Она же своя, куда она денется.
Анна обвела взглядом кухню. Ободранный линолеум, заклеенный скотчем на стыках. Почерневший потолок над плитой. Кран, который капал, сводя её с ума по ночам. И поняла, что никакой квартиры не будет. Никогда. Потому что у Сергея всегда найдется «единственная сестра», «больная мама» или «троюродный дядя», которым нужнее.
— Ты не просто отдал деньги, — сказала она ледяным тоном, от которого Сергею на секунду стало неуютно. — Ты украл у нас три года жизни. Ты взял моё время, мой труд, мои нервы и спустил их в унитаз элитного ресторана.
— Ой, всё, началось, — Сергей махнул рукой и снова приложился к пиву. — Сейчас начнешь считать, кто сколько вложил. Я мужик, я зарабатываю, я решаю. Тема закрыта. Ленка прислала приглашение, завтра поедем выбирать мне костюм. Ты же не хочешь, чтобы я пошел на свадьбу в том старье, в котором на работу хожу? Надо соответствовать. Там будут приличные люди.
Он сидел перед ней, развалившись на стуле, в своей растянутой майке, в этой убогой кухне, и рассуждал о «приличных людях» и соответствии уровню, который оплатил деньгами, украденными у собственной жены. Этот контраст был настолько чудовищным, что Анна почувствовала, как внутри неё что-то обрывается. Тонкая струна терпения, натянутая до предела за эти три года, лопнула с оглушительным звоном.
— Костюм? — переспросила она, подходя к столу вплотную. — Ты хочешь новый костюм на наши деньги?
Сергей ухмыльнулся, довольный, что она, как ему показалось, сменила тему и смирилась.
— Ну конечно. И тебе что-нибудь присмотрим, так и быть. Платье там, туфли. Не пойдешь же ты в джинсах. Я же не зверь, Анька. Я всё понимаю. Но семья — это святое. Пойми и ты.
Он протянул руку, чтобы похлопать её по бедру, покровительственно и снисходительно, но Анна отшатнулась, словно от прокаженного. В её глазах зажегся огонь, который не предвещал ничего хорошего ни «святой семье», ни самому Сергею.
— Семья — это святое? — переспросила Анна. Её голос звучал глухо, словно пробивался сквозь вату. — А мы с тобой кто, Сережа? Мы соседи по койко-месту?
Она прошла к подоконнику, где лежала пухлая, синяя пластиковая папка. В ней хранилась их жизнь за последние полгода. Справки 2-НДФЛ, выписки из трудовых, одобрение банка, отчет об оценке той самой квартиры на улице Гагарина — светлой, с большой кухней, которую Анна уже мысленно обставила. Она погладила холодный пластик, как гладят любимое животное.
— Помнишь прошлый февраль? — спросила она, не оборачиваясь. — У меня разболелся зуб. Восьмерка. Щеку раздуло так, что я рот открыть не могла. Мне нужно было удалять, сложное удаление, хирург сказал — шесть тысяч. А ты сказал: «Ань, потерпи, нам сейчас каждая копейка на счету, давай до зарплаты, полощи шалфеем». И я полоскала. Две недели я глотала обезболивающее пачками, сажала печень, потому что мы копили. Ради «святого».
Сергей фыркнул, отрывая этикетку от пивной банки. Звук скрежета бумаги по металлу резанул по ушам.
— Опять ты со своими болячками. Ну поболело и прошло. Не умерла же? У тебя вечно: то зуб, то сапоги прохудились, то куртка не модная. Ты, Аня, мелочная. Скучная. В тебе нет широты души. Вот Ленка — она умеет жить. Она праздник! А ты — бухгалтерская ведомость. С тобой даже поговорить не о чем, кроме как о скидках в «Пятерочке».
Анна повернулась. Взгляд её упал на его ноги. Он сидел в новых кроссовках «Adidas», которые купил месяц назад, потому что «старые жали». Себе он в комфорте не отказывал. Экономия касалась только её.
— Я ходила в осенних сапогах в минус двадцать, Сергей, — продолжила она монотонно, перечисляя факты, как удары молотка. — Я три года не была у парикмахера, красилась сама в ванной, и потом отмывала раковину от черных пятен, чтобы хозяйка не орала. Мы ели макароны «Красная цена» и сосиски из туалетной бумаги. Я брала переработки по выходным, пока ты лежал на диване и смотрел сериалы. Это, по-твоему, «мелочность»? Это был план. Наш общий план.
— Да сдался мне твой план! — взорвался Сергей. Ему надоело чувствовать себя обвиняемым. Он хотел быть героем дня, благодетелем, а его тыкали носом в какую-то бытовуху. — Ты зациклилась! Квартира, квартира... Это просто бетонная коробка! А Ленка выходит замуж! Это память на всю жизнь! Фотографии, видео, гости! Ты понимаешь разницу между вечностью и куском кирпича?
Он резко встал, стул с грохотом отлетел назад и ударился о стену. Сергей подошел к Анне вплотную, нависая над ней всей своей массой. От него пахло дешевым пивом и агрессией.
— Дай сюда, — он вырвал синюю папку из её рук.
— Не трогай, — Анна попыталась перехватить документы, но он грубо оттолкнул её плечом.
— Что это тут у нас? — он с издевкой потряс папкой. — Оценка недвижимости? Договор купли-продажи? Страховка титула? Бумажки. Это всё просто макулатура, Аня. Без денег это просто мусор.
Он открыл папку и вытряхнул содержимое прямо на кухонный стол, в лужицу пролитого чая. Белые листы с печатями, копии паспортов, графики платежей — всё это рассыпалось веером.
— Что ты делаешь? — Анна смотрела на документы, которые намокали в коричневой жиже.
— Освобождаю тебя от иллюзий, — злорадно ухмыльнулся Сергей.
Он сгреб в охапку пачку документов — результат их беготни по инстанциям, нервотрепки и очередей. Его пальцы с силой сжали бумагу.
— Нет денег — нет ипотеки. А значит, и этот хлам не нужен.
С треском, от которого у Анны внутри всё сжалось, он разорвал плотную стопку пополам. Бумага сопротивлялась, картон обложки гнулся, но Сергей рвал с остервенением, вкладывая в это действие всю свою злость на жену, которая посмела не оценить его «благородный» поступок.
— Не надо! — Анна дернулась к нему, но он выставил локоть, блокируя её.
— Надо, Аня, надо! — рычал он. — Хватит молиться на эти бумажки! Живи настоящим!
Он рвал документы на мелкие части. Клочки летели на пол, падали в тарелку с объедками курицы, прилипали к липкому столу. Одобрение банка — в клочья. Справка о доходах — в мусор. План квартиры — разорван на четыре части и скомкан в шар.
— Вот твое будущее! — орал он, швыряя горсть обрывков ей в лицо. — Нет его! Я его отменил! Я так решил! Потому что я здесь мужик, и я решаю, что важно, а что нет! Важна семья, а не твои бетонные стены!
Бумажный снег оседал на плечах Анны, на её волосах, на полу. Она стояла неподвижно, глядя, как уничтожается вещественное доказательство их мечты. Это было страшнее, чем если бы он её ударил. Он уничтожал её труд. Он обесценивал каждый час её переработок, каждую сэкономленную копейку, каждую минуту, когда она терпела боль ради цели.
Сергей тяжело дышал, стоя посреди устроенного им погрома. Лицо его было красным, глаза блестели безумным торжеством. Он чувствовал власть. Он показал ей, кто хозяин. Он сломал её сопротивление.
— Ну что? — спросил он, пнув ногой кучку рваной бумаги на полу. — Полегчало? Нет больше ипотеки. Нет долгов. Мы свободны. Скажи спасибо, что я не повесил на нас это ярмо на двадцать лет. Будем жить как люди, а не как рабы банка.
Он снова сел за стол, демонстративно отряхнув руки, словно только что закончил грязную, но необходимую работу.
— И убери это всё, — бросил он небрежно, кивнув на пол. — Развела свинарник. Завтра рано вставать. Нам еще костюм выбирать. Ленка сказала, что дресс-код — «Black Tie». Знаешь, что это такое? Хотя откуда тебе, деревенщине...
Анна смотрела на него, и в её взгляде не было слез. Там была сухая, выжженная пустыня. Она видела перед собой не мужа, а паразита, который отожрался на её ресурсах и теперь требовал добавки. Она наклонилась и подняла с пола один-единственный уцелевший обрывок. Это был кусок её собственной анкеты заемщика. Там, в графе «Созаемщик», стояла его подпись. Теперь это была просто закорючка на рваной бумаге.
— Ты прав, — сказала она тихо, и этот тон был страшнее любого крика. — Иллюзий больше нет.
— Вот и умница, — самодовольно кивнул Сергей, не заметив перемены в её голосе. — Давно бы так. А то устроила трагедию на ровном месте. Деньги — дело наживное. Главное — отношения.
Он потянулся к недопитой банке пива, уверенный, что одержал полную и безоговорочную победу.
Сергей порылся в кармане куртки, висящей на спинке стула, и выудил оттуда плотный конверт цвета слоновой кости. Он небрежно швырнул его на стол, прямо поверх разорванных клочков их кредитной истории. Конверт упал тяжело, словно внутри лежал кусок свинца, а не картон.
— Открывай, — скомандовал он, вновь отхлебывая пиво. — Зацени уровень. Это тебе не открытки из ларька «Союзпечать».
Анна медленно протянула руку. Конверт был сделан из дорогой дизайнерской бумаги, бархатистой на ощупь. На лицевой стороне золотым тиснением переплетались инициалы «Е» и «В» — Елена и Владислав. Она поддела клапан пальцем. Внутри лежала карточка из толстого картона с золотыми обрезами. Текст был напечатан замысловатым каллиграфическим шрифтом, который так любила Лена, считая это верхом аристократизма.
«Приглашаем вас разделить с нами радость создания новой семьи... Ресторан «Grand Imperial»... Сбор гостей в 16:00... Дресс-код: Black Tie».
Анна смотрела на эти буквы, и они расплывались перед глазами. Она знала, сколько стоит печать таких приглашений. Одна эта карточка стоила столько же, сколько они тратили на еду за три дня.
— Ну? Шикарно, скажи? — Сергей довольно ухмылялся, наблюдая за ее реакцией. — Ленка говорила, один такой конверт рублей восемьсот вышел. Там ручная работа, какая-то итальянская бумага.
— Восемьсот рублей... — эхом отозвалась Анна. — За кусок бумаги, который выкинут в мусорку на следующий день.
— Опять ты за своё! — Сергей поморщился, словно от зубной боли. — Это статус, Аня! Это первое впечатление! Люди возьмут это в руки и поймут: здесь не жлобы гуляют, здесь серьезные люди праздник делают. А ты всё меряешь своими копейками. Убогая у тебя психология, нищебродская.
Он наклонился через стол, сбив локтем солонку, и соль рассыпалась по столу белой дорожкой, смешиваясь с бумажными обрывками. Плохая примета. Но хуже, чем сейчас, быть уже не могло.
— Слушай меня внимательно, — голос Сергея изменился. Из него исчезла бравада, появились стальные, угрожающие нотки. — Завтра мы идем на этот банкет. И ты будешь улыбаться. Ты будешь говорить тосты, желать молодым счастья и выглядеть так, будто ты самая счастливая невестка в мире.
Анна подняла на него взгляд. В её глазах плескалось холодное, темное отвращение, но Сергей принял его за покорность.
— Если я увижу хоть тень недовольства на твоем лице, — продолжил он, чеканя каждое слово, — если ты посмеешь скривить свою кислую рожу или, не дай бог, ляпнуть кому-то про деньги... Я тебе устрою ад. Ты меня знаешь.
— Знаю, — тихо сказала Анна. — Теперь знаю.
— Вот и отлично. И запомни еще кое-что, — он ткнул пальцем в столешницу, прямо перед её носом. — Договор на аренду этой квартиры на меня записан. Я плачу хозяйке. Ты здесь, по факту, никто. На птичьих правах. Приживалка.
Анна замерла. Воздух в кухне стал густым и вязким. Он бил по самому больному, по её главному страху — остаться на улице. Он использовал их дом, их убежище, как оружие против неё.
— Ты выгонишь меня? — спросила она, не веря своим ушам. — Из-за того, что я не буду улыбаться на свадьбе, оплаченной моими деньгами?
— Вышвырну, — спокойно подтвердил Сергей, глядя на неё с ледяным спокойствием палача. — Если испортишь праздник сестре — вылетишь отсюда в чем есть. Без копейки, без вещей. Пойдешь ночевать на вокзал. Я не шучу, Аня. Ленка заслужила этот день, и я не позволю какой-то завистливой бабе всё испоганить.
Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, наслаждаясь своей властью. Ему нравилось это чувство. Чувство полного контроля. Раньше он считался с ней, советовался, играл в демократию. Но теперь, когда он единолично распорядился миллионами, он почувствовал вкус вседозволенности. Он перешагнул черту и понял, что там, за чертой, ему комфортно.
— Так что завтра с утра — марафет, прическа, и чтобы глаза сияли, — приказал он. — Я хочу гордиться своей женой перед гостями. Там будут влиятельные люди, партнеры Владислава. Мне нужно произвести впечатление. А ты... ты просто должна быть красивым дополнением. Декорацией. Поняла?
Анна посмотрела на золотой вензель на приглашении. «Grand Imperial». Элитный ресторан. Лимузины. И она — декорация. Бесплатное приложение к щедрому брату, спонсору банкета. Она должна была играть роль счастливой жены человека, который только что обокрал её и пригрозил выкинуть на улицу.
— Поняла, — сказала она ровным голосом.
— Ну вот и умница, — Сергей расслабился, уверенный, что сломал её окончательно. — Можешь же быть нормальной, когда захочешь. А деньги... заработаем. Я скоро на повышение пойду, там оклады другие. Купим мы тебе твою конуру, не переживай.
Он встал, потянулся до хруста в суставах и зевнул, широко разевая рот.
— Ладно, я спать. День тяжелый был, нервный. Ты тут приберись, — он обвел рукой заваленный мусором стол. — Срач развела. И костюм мой погладь, синий. Рубашку белую свежую достань. Чтобы я с утра не искал.
Он развернулся и, шаркая тапками, побрел в спальню, на ходу стягивая майку. Через минуту оттуда донесся скрип пружин дивана. Он ложился спать в их постель, на их простыни, уверенный, что завтрашний день станет его триумфом.
Анна осталась на кухне одна. Она сидела неподвижно, глядя на приглашение. Бархатная бумага под пальцами казалась липкой. В тишине кухни гудел холодильник, и капал кран. Кап. Кап. Кап. Как отсчет времени до взрыва.
Она взяла приглашение в руки. Красивое. Дорогое. Символ предательства. Сергей думал, что загнал её в угол. Он думал, что страх остаться без крыши над головой заставит её молчать и улыбаться. Он был уверен, что она проглотит это, как глотала все обиды последние три года.
Анна встала. Она не стала убирать обрывки документов. Она не пошла гладить его костюм. Она подошла к окну и посмотрела на ночной город. Где-то там, в темноте, стоял недостроенный дом, в котором была её квартира. Бывшая квартира.
— Декорация, значит, — прошептала она своему отражению в темном стекле. — Ну что ж, Сережа. Будет тебе декорация. Будет тебе спектакль. И первое впечатление будет незабываемым.
В её голове, ясной и холодной как лед, созрел план. Не истерика, не крики, не мольбы. Это был конец. Точка невозврата была пройдена в тот момент, когда он разорвал документы. Но он, в своей слепой самоуверенности, этого еще не понял. Он думал, что управляет ситуацией.
Анна вернулась к столу, взяла свой телефон и открыла банковское приложение. История операций. Переводы. Пополнения. Всё было там. Цифры не врут. В отличие от людей. Она сделала несколько скриншотов. Потом открыла мессенджер.
— Спи, дорогой, — сказала она в сторону спальни, где уже начал похрапывать муж. — Набирайся сил. Они тебе завтра понадобятся.
Она положила телефон на стол, прямо на золотые буквы приглашения, и впервые за этот вечер улыбнулась. Улыбка была страшной, похожей на оскал черепа. Завтрашний день действительно станет незабываемым. Для всех.
Утро встретило Сергея тяжелой, пульсирующей головной болью и сушняка, словно он наглотался песка. Он с трудом разлепил глаза, ожидая увидеть привычную суету: Анну, бегающую с утюгом, запах кофе, подготовленную белую рубашку на вешалке. Но в квартире стояла звенящая, мертвая тишина.
Он сел на диване, спустив ноги на холодный пол. Голова кружилась. Взгляд упал на стул, где он вчера бросил свой старый костюм. Костюм валялся там же, смятый, пыльный, похожий на сброшенную шкуру больного зверя. Никакой свежей рубашки. Никакого завтрака.
— Анька! — хрипло крикнул он, чувствуя, как раздражение начинает закипать где-то в желудке. — Ты время видела? Нам выезжать через два часа! Где моя рубашка?
Тишина. Он встал, пошатываясь, и пошел на кухню. Анна сидела за столом. Она была полностью одета — джинсы, водолазка, кроссовки. Перед ней стояла чашка черного кофе, к которому она даже не притронулась. На столе больше не было мусора. Вся рваная бумага исчезла, поверхность была идеально чистой, если не считать одинокого золотого приглашения, лежащего посередине, как надгробная плита.
— Ты чего вырядилась? — Сергей уставился на нее, непонимающе моргая. — Я же сказал: дресс-код. Платье где? Ты что, решила меня опозорить?
Анна медленно подняла голову. Её лицо было спокойным, пугающе спокойным. В нем не осталось ни вчерашней истерики, ни обиды. Это было лицо хирурга перед ампутацией.
— Я никуда не еду, Сережа, — сказала она ровным голосом. — И ты, скорее всего, тоже.
— Ты совсем страх потеряла? — он шагнул к ней, сжимая кулаки. — Я тебя предупреждал. Хочешь на улицу? Прямо сейчас? Я тебя вышвырну, как щенка! Это моя квартира, мой договор!
— Сядь, — коротко бросила она. Это был не совет, это был приказ. Такой властный, что Сергей от неожиданности остановился и действительно опустился на табурет напротив.
Анна взяла в руки телефон.
— Ты вчера много говорил о том, что ты «мужчина» и «глава семьи», который всё решает. О том, что деньги общие. Давай посмотрим правде в глаза. Без эмоций. Только цифры.
Она развернула экран к нему. Там была открыта сводная таблица в Excel. Сергей прищурился.
— Что это за хрень?
— Это бухгалтерия нашей «святой семьи» за три года, — Анна провела пальцем по экрану. — Смотри внимательно. Синим цветом — мои поступления на накопительный счет. Красным — твои. Видишь разницу?
Сергей молчал. Синих столбцов было в три раза больше.
— Восемьдесят процентов суммы на том счете — это мои деньги, Сергей. Мои премии, мои подработки, наследство от бабушки, которое я продала. Ты вкладывал копейки, потому что твоя зарплата уходила на обслуживание твоей же машины, твои обеды и твои «мелкие радости». А я платила за аренду этой квартиры, за продукты и за бытовую химию.
— Ты попрекаешь меня куском хлеба? — взвился он, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией. — Мы семья! Все в общий котел!
— Котла больше нет, — перебила она жестко. — Ты его разбил вчера. Ты украл не «наши» деньги. Ты украл мои деньги. Ты оплатил банкет сестры за мой счет. Ты хотел быть щедрым барином? Поздравляю. Только ты забыл, что барин из тебя — липовый. Ты обычный содержанец, который жил за счет жены.
— Заткнись! — заорал Сергей, ударив кулаком по столу. — Я мужик! Я работаю!
— Ты работаешь за тридцать тысяч, половину из которых проедаешь, — ледяным тоном продолжила Анна. — А теперь слушай самое интересное. Я сегодня утром позвонила хозяйке квартиры.
Сергей замер. Его лицо начало медленно наливаться нездоровой краснотой.
— Зачем?
— Я сообщила ей, что съезжаю. И что оплачивать аренду в следующем месяце я не буду. Ты же кричал, что договор на тебе? Что ты меня выгонишь? Так вот, я облегчила тебе задачу. Я ухожу сама. Прямо сейчас.
— И вали! — выплюнул он. — Думаешь, я пропаду без тебя? Да я найду себе нормальную бабу, которая будет ценить, а не считать копейки!
— Найди, — кивнула Анна. — Только учти один нюанс. Хозяйка сказала, что ты задерживал оплату последние два месяца. Она терпела только потому, что я с ней разговаривала и переводила разницу. Сейчас я показала ей выписку, что денег у нас больше нет. Она придет сегодня вечером. С участковым. Проверять платежеспособность.
Сергей почувствовал, как по спине пробежал холодный пот. Денег у него не было. Вообще. Карта пуста — он все снял подчистую для Лены. До зарплаты две недели. Аренда — двадцать пять тысяч.
— Ты... ты подставила меня? — прошептал он, глядя на неё с ужасом и ненавистью. — Ты же знала, что у меня ни гроша!
— Я просто устроила тебе ту самую «счастливую жизнь», которую ты мне вчера обещал, — Анна встала. — Ты хотел быть героем для сестры? Будь им. Только теперь ты — бомж-герой.
Она взяла со стула свою сумку. Там не было вещей, только документы и ноутбук. Вещи она оставила. Старые тряпки, купленные на распродажах, больше ей были не нужны. Она начинала новую жизнь, и в этой жизни не было места ни старой одежде, ни старому мужу.
— А как же свадьба? — растерянно спросил Сергей. В его голове не укладывалось, что мир рухнул так быстро. — Ленка ждет... Я же обещал...
— Иди, — усмехнулась Анна, стоя в дверях кухни. — Иди пешком. На такси у тебя денег нет. И костюм надень грязный. Это будет очень символично. Элитный ресторан, высший свет и ты — в мятых брюках и с пустыми карманами. Соответствуй уровню, Сережа.
— Стой! — он вскочил, опрокинув стул. — Анька, не дури! Отдай хотя бы карту! Там же должны быть остатки! На еду!
Анна посмотрела на него в последний раз. В её взгляде не было жалости. Только брезгливость, с которой смотрят на раздавленного таракана.
— На еду заработаешь. Руки-ноги есть, сам говорил.
Она развернулась и вышла в коридор. Хлопнула входная дверь. Щелкнул замок, отсекая её от прошлого.
Сергей остался стоять посреди кухни. Тишина вернулась, но теперь она была страшной. Он был один. В чужой квартире, за которую нечем платить. Без еды. Без жены, которая тащила на себе весь быт. С похмельем и золотым приглашением на столе, которое теперь выглядело как издевательство.
Он схватил это приглашение, сжал его в кулаке, сминая бархатную бумагу и золотые вензеля.
— Стерва! — заорал он в пустоту, швыряя комок в стену. — Тварь мелочная!
Но стены молчали. Холодильник «Саратов» привычно загудел, напоминая, что внутри пусто. Кран капнул: кап. Кап. Это был звук его новой, самостоятельной жизни, которую он так хотел. И она начиналась прямо сейчас…