Судьба исторического символа часто висит на волоске одного решения. Что, если в апреле 1897 года, утверждая именной список для нового бронепалубного крейсера, император Николай II остановил бы свой взгляд не на поэтичной «Авроре», а на имени, стоящем в том же списке – «Полкан»?
Перед вами не просто игра в альтернативную историю, а настоящий детектив, где «уликами» служат законы мифотворчества, политической символики и социальной психологии.
Мог ли крейсер с именем былинного полупса, этого «простонародного» персонажа лубка, пройти путь от Цусимы до Зимнего дворца и обрести то же величие, что и «Аврора»?
Именной список. Из чего выбирали
Крейсер, предназначавшийся для пополнения флота на Дальнем Востоке, должен был получить звучное имя. Традиция именования крупных кораблей российского императорского флота была строгой и символически нагруженной.
Преобладали имена античных богинь («Паллада», «Диана»), славянских князей и героев, православных святых или географических объектов. Имя было не просто меткой, а частью идеологического облика корабля, определяло его место в иерархии и ожидания от службы.
Среди 11 вариантов, представленных государю, были и «каноничные»:
- «Варяг» (уже ставший к тому времени именем-легендой);
- «Богатырь» (отсылка к эпической силе);
- «Юнона» (продолжение античной серии) и др.
А рядом с ними – «Полкан».
Его появление в списке – первая загадка. Кто предложил это имя? Была ли это попытка внести «народный колорит» в стройный пантеон флотских названий или случайная прихоть чиновника? Авторитетные источники обходят этот вопрос молчанием, что лишь подливает масла в огонь моего расследования.
С точки зрения тогдашней флотской элиты, воспитанной на классических образцах, имя «Полкан» могло выглядеть, мягко говоря, эксцентрично. Офицер, представившийся:
— Я служу на крейсере «Полкан»», — рисковал вызвать смутную улыбку у коллег с «Цесаревича» или «Олега».
В глазах же матросской массы, набранной из крестьян, имя былинного богатырского зверя могло, напротив, восприниматься ближе и понятнее, чем «Аврора».
Это создавало уникальный, но опасный раскол в восприятии корабля еще на стадии его рождения.
Карьера неудачника. Испытание именем
Представим, что в 1903 году в Порт-Артур входит не «Аврора», а новенький крейсер «Полкан». Как сложилась бы его боевая карьера? Технические характеристики, ход истории войны с Японией и место в строю эскадры от имени не зависели. «Аврора» чудом уцелела в Цусимском побоище, получив десятки пробоин. Выжил бы «Полкан»? Вероятно, да.
Но здесь в дело вступает психология.
История знает примеры, когда имя становилось пророческим. Взять того же «Варяга». Крейсер, построенный в США, с момента вступления в строй преследовали технические неполадки. Он не развивал проектную скорость, постоянно ломался. Не стал ли он в глазах моряков «неудачником» отчасти и из-за имени, которое уже носило судно?
«Полкан» – имя не героико-трагическое, как «Варяг», а своего рода сказочно-силовое. Психологически это могло задать иной тон. Не «обреченный на подвиг», а «сильный, но невезучий зверь». После Цусимы и интернирования в Маниле крейсер вернулся бы на Балтику, но какая аудитория сопровождала бы его?
Шутки? Или, наоборот, уважительное прозвище «Богатырский пес»? Этот раскол в восприятии стал бы его второй натурой.
Революция. Испытание символом
И вот теперь мы подходим к главному событию – октябрю 1917 года. Ключевая особенность: символы революции создавались не по плану, а стихийно, и их сила зависела от способности к мифологическому переосмыслению.
«Аврора» – богиня утренней зари. В революционном контексте это имя обрело идеальную семантику. Конец ночи старого мира, рассвет новой эры. Холостой выстрел стал «залпом», возвестившим начало новой истории.
Поэтично, мощно, универсально!
А что «Полкан»? Могучий пес из народных сказок. Как его можно было вписать в революционный дискурс? Вариантов немного, и все они проблематичны:
- «Цербер, разорвавший рабские цепи». Мрачновато и слишком агрессивно. Революция хотела представляться не кровавым псом, а светлым будущим.
- «Верный пес революционного народа». Звучит приземленно. В этом образе нет нужного пафоса, только грубая сила.
- Символ простонародности, «свойского» против «барского». Самый вероятный, но ограниченный сценарий. «Полкан» мог бы стать любимцем матросских масс, символом их «грубой», неотесанной силы, противостоящей утонченности офицерства. Но для всенародного, всесословного мифа этого мало.
Газетные заголовки ноября 1917 года в нашей альтернативной реальности могли бы гласить:
- «Залп «Полкана» потряс буржуазию!».
- «Революционный пес загнал врага в нору!» и т. д.
Звучит как пародия. Имя сопротивлялось бы мифологизации, вызывая скорее ухмылку или недоумение у интеллигенции и широких слоев населения, не погруженных в фольклор. Оно оставалось бы «своим» в узкой среде радикальных матросов, но не смогло бы подняться до общенационального символа.
Память. Испытание вечностью
Последний этап моего расследования относится к советскому периоду. «Аврора» была превращена в музей-монумент, ее образ тиражировался в тысячах картин, книг, на орденах и марках.
Смог бы «Полкан» пройти тот же путь?
Вряд ли. Советы, особенно после отказа от радикальной пролетарской культуры, активно использовали «высокую» классическую культуру для обоснования своей власти. Пушки на броневике, но имена – из античной мифологии.
Памятник «Полкану» на Неве?
Скорее всего, его судьба была бы иной. Он мог разделить участь других царских крейсеров. То есть быть переименованным (скажем, в «Коминтерн» или «Спартак») в 1920-е, он мог использоваться как учебная база, а к концу 1930-х – пойти на иголки.
Его уникальное имя, не вписавшееся в новый «зал славы», стало бы не преимуществом, а обузой. Легенду о нем не стали бы культивировать. В лучшем случае, он остался бы историческим курьезом, упоминанием в списках флота:
— …а ещё был такой крейсер «Полкан», представьте себе!
Вывод
Гипотеза о том, что крейсер «Полкан» мог бы стать тем же культовым символом, что и «Аврора», не находит убедительных доказательств:
- Имя «Полкан» изначально находилось в вакууме между «высокой» флотской традицией и «низовой» народной культурой, что предопределило его второстепенный статус.
- Оно обладало крайне низким потенциалом для героико-романтического мифологизирования, необходимого для создания общенационального символа. Его сила образа была грубой, локальной и лишенной универсального пророческого звучания.
- В ключевой момент истории – октябре 1917-го – имя не смогло бы совершить качественного смыслового скачка (как «Аврора»: от богини зари к заре революции). Оно так и осталось бы именем-кличкой, символом узкогрупповой, а не всенародной силы.
«Аврора» была идеальным кандидатом на роль символа. Классическое, красивое имя с огромным потенциалом для переосмысления. Иногда одно слово, одно имя, решает не только судьбу корабля, но и то, сможет ли он тысячами своих отражений войти в коллективную память нации.
«Полкан» такой возможности был бы почти наверняка лишен.
Подписывайтесь на канал!