В эпоху, когда на королевских флотах капитан мог хлестать матроса кнутом за косой взгляд, а на торговых судах плата задерживалась месяцами, пираты садились за стол и подписывали договор. Каждый ставил подпись или крест, клялся на Библии, топоре или пистолете. Это был не просто бумажка — это была их конституция, которая держала банду вместе дольше, чем ром и страх виселицы.
Пиратские кодексы — или статьи соглашения — появились не на пустом месте. Корни уходят к буканьерам XVII века, тем самым охотникам на дикий скот, которые потом переквалифицировались в морских разбойников. У них это называлось chasse-partie — договор о разделе добычи. Французское слово, но идея простая: никто не уйдёт с пустыми руками, и капитан не тиран. Когда буканьеры сменились пиратами Золотого века, традиция осталась, только стала жёстче и детальнее.
Каждый экипаж составлял свой кодекс перед выходом в море. Подписывали все, от капитана до юнги. Нарушил — жди суда товарищей. Самый известный набор статей принадлежал Бартоломью Робертсу, валлийцу, который за три года взял больше четырёхсот призов. Его кодекс из одиннадцати пунктов — почти манифест.
Каждый имеет равный голос в важных делах. Добыча делится поровну, кроме бонусов офицерам. За раны — компенсация из общей кассы: восемьсот пиастров за потерю руки или ноги, меньше за глаз или палец. Запрещено воровать у своих, играть в азартные игры на борту, драться без разрешения. Музыкантам — выходной в воскресенье, но в остальные дни играйте, пока не устанете. Наказания суровые: за дезертирство — высадка на остров, за трусость в бою — смерть или то же самое.
Робертс не выдумал это с нуля. Похожие правила были у Эдварда Лоу и Джона Филлипса. У Лоу капитан получал две доли, квартирмейстер — полторы, а остальные — по одной. Запрет на пьянство во время боя, на огнестрельное оружие в трюме. У Филлипса добавили: кто тронет женщину без согласия — смерть.
Главное в этих кодексах — разделение властей. Капитан командовал в бою, но в повседневке его уравновешивал квартирмейстер. Тот распределял добычу, решал споры, следил за провиантом. Капитана могли сместить голосованием, если он терял доверие. На легальных кораблях такого не было: там капитан — бог и царь.
Большинство этих текстов дошло до нас через книгу "A General History of the Pyrates", вышедшую в 1724 году под именем капитана Чарльза Джонсона. Это сборник биографий и деталей, основанный на газетах, судебных протоколах и рассказах выживших. Книга имела огромный успех, но автор — псевдоним. Долгое время её приписывали Даниэлю Дефо из-за стиля и приёмов, но прямых доказательств нет. Современники отмечали в ней точность, хотя диалоги явно приукрашены для драмы. В судебных записях 1720-х пираты иногда ссылались на свои статьи в защиту: "Это был наш закон".
Ирония в том, что преступники, объявленные вне закона, создавали порядок строже, чем на флотах королей. На королевском корабле матроса могли выпороть за пустяк, а здесь — суд товарищей. Добыча делилась почти поровну, раненым — пенсия. Это не альтруизм, а расчёт: в море выживает только сплочённая команда.
Позже родился миф, будто пиратские кодексы вдохновили Конституцию США. Мол, отцы-основатели читали истории о "демократии на волнах" и взяли идею разделения властей, голосования, прав индивида. Параллели есть: система сдержек и противовесов, равенство перед законом. Некоторые историки даже намекали, что Джефферсон или Франклин могли черпать оттуда. Но прямых доказательств нет — ни цитат от отцов-основателей, ни ссылок в их письмах. Это скорее эхо идей Просвещения, которые витали в воздухе. Пиратские утопии на кораблях были известны по книгам и памфлетам, но Конституция выросла из совсем других корней — римского права, Монтескьё, английских вольностей.
В художественных произведениях кодексы часто романтизируют или выдумывают. В "Пиратах Карибского моря" есть единый "Кодекс Братства", хранимый в толстой книге, с правилами вроде "кто отстанет — того оставят" или "парлей только от Короля пиратов". На деле кодексов было множество, индивидуальных для каждого корабля, и никакого общего свода или "Братского суда" не существовало. Зато реальные статьи о равной добыче и компенсациях за раны там отражены верно — только без голливудского лоска.
В "Острове сокровищ" Стивенсона кодексы не упоминаются напрямую, но пираты Флинта следуют похожим принципам: равенство в голосовании, бунт против капитана. Стивенсон взял это из книги Джонсона, но добавил драмы — высадки, клады, предательства.
В итоге кодексы работали, пока работала команда. Робертс держал дисциплину железной рукой, и его люди богатели. Но стоило жадности или рому взять верх — и всё рушилось. Свобода под чёрным флагом была хрупкой: один неверный шаг, и ты на виселице или на песчаной косе.
Пираты не строили вечную республику. Они просто хотели жить лучше, чем в цепях легальной службы. И на короткое время у них получалось.