— Витя, ты вообще... нормальный? Почему ты говоришь это сегодня? Сейчас? На Новый год, Витя!
— А что, это имеет значение?
Я молча опустилась на стул. Ноги просто перестали меня держать. Мы же позвали кучу гостей! Мои родители обещали приехать с другого конца города. Его мать, моя свекровь, уже наверняка пакует свои контейнеры. Сестра Валька вот-вот ворвется со своими сорванцами… Столько дел, столько готовки, столько планов! А тут он выдал: «Лера, я ухожу от тебя». Словно сообщил прогноз погоды на завтра — сухо и без осадков.
Вечер тридцать первого декабря. Праздник, который должен был стать точкой отсчета чего-то нового и светлого. А стал точкой невозврата.
Самое страшное было в том, что я не удивилась. Я догадывалась. Нет, я знала. Наверное, уже целый год прошел с тех пор, как в нашей жизни появилась эта Ритка — тренерша нашей дочки Леночки по танцам. Когда я слышу, как женщины в ток-шоу или на форумах плачут: «Ах, я и не подозревала, я была в шоке!», мне хочется крикнуть им в лицо: «Да как можно не догадываться?!».
Мужик же меняется полностью, с головы до ног! Мой Витя, который годами ходил в одних и тех же растянутых джинсах, вдруг начал покупать дорогой парфюм, записался в качалку и поставил пароль на телефон. Каждое его движение, каждое слово было пропитано этой переменой.
А главное — я ведь сама во всем виновата. До сих пор помню тот злополучный вечер год назад. Мы только начали водить Леночку в студию, и в родительский чат прилетело сообщение от Ритки. Она тогда еще казалась мне просто милой, спортивной девушкой в обтягивающих лосинах. Написала: «Дорогие папы! Кто может помочь прибить вешалки в раздевалке? У нас совсем всё разваливается».
Я тогда еще подтолкнула Витю локтем:
— Сходи, помоги! Леночке же еще на соревнованиях выступать. Надо сразу в контакт с тренером входить, чтобы отношение было хорошее!
Ну, он и вошел. Настолько глубоко вошел, что теперь стоял на нашей кухне и с виноватым, но упрямым лицом сообщал, что бросает семью. Видимо, те вешалки стали самыми дорогими в моей жизни.
От этих горьких воспоминаний меня отвлек звонок в дверь. Это была Валька. Она обещала прийти пораньше, чтобы помочь мне с готовкой.
Я открыла. В коридор ворвался настоящий ураган. Валька влетела вместе со своими детьми. Детишки, почти ровесники наших Лены и Сережи, тут же устроили свалку в прихожей, скидывая куртки и крича поздравления.
Мужа Вальки, как обычно, рядом не было. Юра вечно где-то пропадал: то на смене, то на «усилении», то на каких-то дополнительных дежурствах. Он работал где-то в «органах», и за все годы нашего родства я видела его на семейных посиделках раза три, не больше. Даже не помню, пил ли он вообще, или был заядлым трезвенником.
— Ну что, сестренка, как дела? — Валька скинула сапоги, подхватила пакеты и по-хозяйски прошла на кухню. Она уже на ходу надевала фартук.
Витя к этому моменту успел испариться. То ли в магазин за сигаретами ушел, то ли к своей «музе» в лосинах — мне в тот момент стало уже абсолютно фиолетово.
— Дела? — я переспросила, глядя на то, как Валька ловко берет нож и принимается за огурцы. — Хреново дела, сестренка. Витя только что меня обрадовал: бросает он нас.
Валька замерла. Огурец в ее руке остался недорезанным, а доска чуть не выскользнула на пол. Она медленно повернула голову ко мне, и я увидела в ее глазах ужас, смешавшийся с яростью.
— Он что, совсем ку-ку?
— Да он давно уже... Я знала... Ну, вернее, догадывалась всё это время.
— И что, этот козел обязательно решил сегодня об этом вывалить? Когда дети елку ждут? Когда родители на подходе?
— А что, это имеет значение? — я горько усмехнулась, невольно повторив слова мужа.
Валька не просто вздохнула. Она издала какой-то странный звук, похожий на приглушенное рычание.
— Валь, ты чего?
— Да меня просто бесят такие мужики! — выплеснула она, со стуком поставив кастрюлю на плиту. — Понимаешь, бесят! Живут, как у Христа за пазухой. Мы перед ними на цыпочках ходим, в рот заглядываем, завтраки-обеды-ужины, рубашки наглажены, задницы им, извини за выражение, подтираем! Всю душу в них вкладываешь, дети умыты-одеты. А они? Раз — и за чужими стройными ножками убежали! Прибила бы своего Юрку, если бы узнала о таком.
Я грустно улыбнулась и покачала головой:
— Ну, я по натуре другая, Валь. Я лучше просто отойду в сторону. Пусть идет.
— Добрая ты, Наташка. Слишком добрая. Тебе бы такого мужика, который эту твою доброту ценить будет, на руках носить, а не пользоваться ею.
Я вздохнула. Где же таких найдешь в наше время?
— Ладно, — Валька резко переключилась. — Слёзы вытираем. У нас праздник, дети и оливье. И мы встретим этот год так, чтобы этот твой бегун локти кусал до самой задницы, глядя на то, какую женщину он потерял. Давай нож, будем творить кулинарные шедевры.
Дальше мы готовили в полной, почти звенящей тишине. Только нож методично постукивал по доске — вжик-вжик, вжик-вжик. Валька что-то напевала себе под нос. Я же двигалась как робот, переваривала полученную сегодня информацию, думала, как теперь жить дальше.
Сами не заметили, как квартира наполнилась голосами. Пришли родители. Мой папа, Геннадий Петрович, и свёкор, Иван Степанович, сразу зашумели в прихожей, обсуждая погоду и пробки. Они взялись перетаскивать массивный дубовый стол из кухни в гостиную.
— Давай, Степаныч, бери с того края! — командовал папа. — Осторожно, косяк не обдери, Наташка нас потом живьем съест!
Витя крутился рядом. Но как-то странно крутился — как тень. В глаза никому не смотрел. Его как будто уже не было в этой комнате, в этой жизни. Знаете, такое ощущение, когда человек уже уехал, а его чемоданы еще стоят в коридоре. Вот Витя был этим самым чемоданом — мешался под ногами и напоминал о скором отъезде.
И вот, наконец, все уселись. На столе свободного места не осталось — мы с Валькой постарались на славу. Тут и селедка под шубой, тефтельки, котлетки, и запеченная курица, от которой шел такой аромат, что слюнки текли. Мама принесла свои фирменные салаты и закуски. Свекровь, Анна Павловна, не осталась в долгу и водрузила в центр огромную миску с домашним холодцом.
Все ели, звенели вилками, громко смеялись. Дети в углу на диване уже вовсю шуршали обертками от конфет. Атмосфера была самая что ни на есть праздничная. По очереди пошли тосты. Провожали старый год, вспоминали хорошее, благодарили за то, что все живы-здоровы.
— Ну, теперь очередь Валентины! — торжественно объявил папа, поднимая рюмку с домашней наливкой.
Валька медленно поднялась. Она поправила волосы, обвела всех взглядом… и остановилась на Вите.
— Дорогие мои, — начала Валька. — Много всего интересного было за этот год. Насыщенный выдался год, ничего не скажешь. Мама с папой вот в новый дом переехали, мы за них очень рады. Девочки наши, Леночка и Маришка, в школу пошли. Витька вот Наташку бросает… В общем, Новый год обещает быть еще более насыщенным. С праздником, дорогие!
Она пригубила шампанское и спокойно села на место.
В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как в соседской квартире за стеной работает телевизор. Фраза «Витька Наташку бросает» упала на стол, как неразорвавшаяся граната.
Реакция была абсолютно разной. У Витиных родителей рты открылись одновременно, синхронно, как у рыб в аквариуме. Свекровь так и замерла с вилкой, на которой болтался кусок холодца. Моя мама испуганно захлопала ресницами и начала бегать глазами по тарелке, будто надеясь найти там объяснение услышанному.
А папа... Его лицо стало серым от подступившей злости. Он медленно отставил рюмку в сторону.
Один Витя сидел, не шевелясь. Он весь как-то уменьшился, втянул голову в плечи. Если бы в полу в этот момент открылся люк, он бы прыгнул туда, не задумываясь, прямо вместе со стулом.
Первой опомнилась Анна Павловна, Витина мама. Она нервно заправила прядь за ухо и заговорила тонким, дребезжащим голосом:
— Ну... Валичка, ну что ты такое говоришь за столом... Может, там всё не так плохо. Мало ли, повздорили молодые. На Новый год всякое бывает, нервы... Поговорят еще, образумятся. Витенька, скажи же?
— Поговорили уже, — отрезала я, глядя прямо перед собой.
Тут в дело вступил мой папа. Он не кричал, но от его тона у меня мурашки пошли по коже.
— Так, я не понял, — папа оперся кулаками о стол, медленно приподнимаясь. — Ты что же это, Виталий, решил своих детей на дочку мою повесить? На бабу? А сам, значит, в свободное плаванье захотел? К новой жизни потянуло?
Витя сглотнул. Было видно, как у него на шее дергается кадык. Он поднял взгляд на тестя.
— Никто не собирается никого ни на кого вешать, Геннадий Петрович, — процедил он сквозь зубы. — Я... я всё осознаю. Я буду платить алименты.
— Алименты! — папа вскинул руки вверх. — Смотри-ка, какой благодетель нашелся! Удружил! Алименты он платить будет... Ты свои алименты, зятек, засунь себе... ну, ты сам знаешь, куда!
Мама Вити всхлипнула. Свекор молча уставился в свою рюмку, крутя её в пальцах. Праздник был окончательно и бесповоротно испорчен, но мне вдруг стало легче. Словно гнойник, который зрел целый год, наконец-то прорвался. Больно, гадко, но зато теперь не нужно притворяться.
Я посмотрела на Вальку. Она сидела с абсолютно невозмутимым видом и подкладывала себе в тарелку маринованные грибочки. Она сделала то, на что у меня не хватило бы духу — она вытащила нашу грязную тайну на свет.
— Ну чего вы замолчали? — невинно спросила Валька, оглядывая присутствующих. — Давайте кушать, а то всё остынет. Вить, передай мне хлебушек, тебе же не трудно будет? Пока ты еще член семьи.
Витина показательная порка, начатая Валькой, продолжалась и дальше. Не нашлось ни одного человека, который бы не вставил свои пять копеек. Кроме меня и самого Вити, и детей, разумеется, они уже давно выскользнули из-за стола и шумно играли в комнате.
— Витя, ну как же так? — Анна Павловна, свекровь моя, которая всегда пылинки с сыночка сдувала, теперь сидела с поникшими плечами. — Мы же думали… мы же радовались за вас… Витя, как ты мог? Ты совсем, совсем меня расстроил.
Она не кричала, но это её «совсем расстроил» было для Вити хуже любого скандала. Он только дернул плечом и еще ниже опустил голову.
Мой папа, Геннадий Петрович, тяжело вздохнул, отодвинул от себя тарелку с нетронутым горячим и посмотрел на зятя так, будто тот был не человеком, а досадным недоразумением.
— Стыдоба, — коротко бросил он. — Мужик делом доказывать должен, что он мужик. А бегать от одной юбки к другой, когда у тебя двое детей за спиной — это не жизнь, это позорище.
Я сидела как в тумане. В какой-то момент я случайно поймала взгляд Вальки. Она как раз подливала себе сока и, заметив, что я смотрю, слегка подмигнула мне. В её глазах я отчетливо прочитала: «Вот видишь, сестренка, все за тебя!».
И действительно, мне в ту минуту показалось, что я не одна. Весь этот год я жила, задыхаясь от подозрений и одиночества, а теперь я увидела, что за мной стоит целая армия. Моя семья, его семья… Все они были на моей стороне.
Когда официальная часть застолья подошла к концу, Витя подкараулил меня в коридоре. Он резко схватил меня за локоть и притянул к себе, прошипев прямо в ухо:
— Ну что, довольна? Обязательно надо было этот балаган устраивать? Чтобы вот так, при всех, мордой об стол?
Я медленно отстранилась, глядя ему глаза.
— Слушай, дорогой, ты сейчас на меня обижаешься? На то, что я тебе праздник испортила? Серьезно? Ты мне, между прочим, сегодня всю жизнь испортил своим заявлением. Я умудрилась накрыть стол на десять человек, зная, что через пару часов останусь одна. Так что закрой рот и молчи лучше. Радуйся, что папа тебе еще в глаз не дал.
— Я думал, мы им потом сообщим… Зачем было Новый год портить?
— Думать раньше надо было, Витенька. Желательно головой. А теперь иди. Иди к своей танцорше. Обрадуй её, скажи, что ты уже почти свободный человек. Только вещи завтра заберешь, сегодня я их в общий коридор выставлять не буду — праздник всё-таки.
Он ничего не ответил. Просто развернулся, подхватил свою куртку и, не прощаясь ни с кем, выскочил из квартиры. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что в серванте звякнул хрусталь.
Рассказать, чем закончилась эта история?
Витя вернулся. Оказалось, что прекрасная Ритка вовсе не ждала его с распростертыми объятиями и горячими пирожками. Витя для неё был, как сейчас модно говорить, «запасным аэродромом». А параллельно с моим наивным мужем она крутила роман с каким-то Артёмом Сергеевичем. Этот Артём — местный бизнесмен, владелец сети автомоек, мужчина солидный, при деньгах и при джипе. Витька мой был нужен ей на случай, если с бизнесменом не выгорит. Получается, там всё сложилось хорошо, и «запасной» не пригодился. Так бывает.
Простила ли я Витю? Конечно, нет. Приняла ли я его назад? Даже в мыслях не было. Я считаю так: если мужик один раз налево пошёл, это уже клиника. А жить в одном доме с больным человеком – упаси Боже! Развод, и до свидания!