В XVIII-XIX веках их начали называть «ёлками» из-за указа Петра I о переходе на летоисчисление от Рождества Христова, а не от Сотворения Мира
Но обо всём по порядку.
Вместо 7209-го года, который должен был начаться осенью, наступил 1700-й — притом зимой: так решил Пётр I, издав соответствующий декабрьский, предновогодний указ. Вместе с вопросом «когда праздновать?» решался другой, не менее важный — «как праздновать?»
«По большим улицам, у нарочитых домов, пред воротами поставить некоторые украшения от древ и ветвей сосновых, еловых и мозжевелевых», — цитировала документ в книге «Русская ёлка. История, мифология, литература» доктор филологических наук Елена Душечкина.
То есть изначально всё зелёное и колючее было элементом праздничного экстерьера, а не интерьера. Впрочем, это не единственные приключения ёлок в России: были куда более лихие.
«После смерти Петра, судя по всему, его рекомендации были основательно забыты, но в одном отношении они имели довольно забавные последствия, добавив к символике ели новые оттенки. Царские предписания сохранились лишь в убранстве питейных заведений, которые перед Новым годом продолжали украшать ёлками», — делилась выводом Елена Душечкина.
Ёлки привязывали к кольям, устанавливали на крышах или закрепляли у ворот кабаков и… ждали. Современный ритуал изгнания ели из дома в марте — пустяк: «кабачные» деревья оставались на своих местах до будущего Нового года. Лишь через 350 с лишним дней их меняли — вновь в преддверии зимнего праздника. Вот почему по елям разной степени сухости и колкости узнать кабаки можно было круглый год.
«Музыка была всегда любимое искусство образованных горюхинцев, балалайка и волынка, услаждая чувствительные сердца, поныне раздаются в их жилищах, особенно в древнем общественном здании, украшенном ёлкою и изображением двуглавого орла», — писал Александр Пушкин в неоконченной повести «История села Горюхина». Надо ли разъяснять, о каком «общественном здании» шла речь?
А на какую задушевность эти ёлки вдохновляли поэтов! Вот, например, лирика 1848 года из-под пера Михаила Михайлова:
У двери скрыпучей
Красуется ёлка...
За дверью той речи
Не знают умолка.
[…]
К той ёлке зелёной
Своротит детина...
Как выпита чарка —
Пропала кручина!
Произведение так и называлось — «Кабак». Казалось бы, всего лишь деревце — но нет: закрепившийся символ питейных заведений, вдохновляющий на мощный поэтический образ.
«В результате кабаки в народе стали называть "ёлками" или же "Иванами Ёлкиными": "Пойдём-ка к Ёлкину, для праздника выпьем"; "Видно, у Ивана Ёлкина была в гостях, что из стороны в сторону пошатываешься", а ввиду склонности к замене "алкогольной" лексики эвфемизмами, практически весь комплекс "алкогольных" понятий постепенно приобрёл "ёлочные" дуплеты: "ёлку поднять" — пьянствовать, "идти под ёлку" или "ёлка упала, пойдём поднимать" — идти в кабак, "быть под ёлкой" — находиться в кабаке; "Ёлкин” — состояние алкогольного опьянения», — собрала своеобразный «хвойный» словарь Елена Душечкина.
А пословицу «Ёлка чище метлы дом подметает» слышали? Неудивительно, что нет: «игольчатое» название питейных заведений уже давно вышло из обихода. Теперь ель — разве что голубая, но точно не «синяя».
И всё же бар «Пьяна ель» в Петербурге есть до сих пор — традиции нет-нет, да чтятся. У названий заведений «Ели-Пили» и «Ели-Шумели» едва ли пост-петровский генезис, но беда ли это? По крайней мере при необходимости есть поле для ребрендинга: менять имя не придётся — достаточно будет просто снять с вывески дефис.