— Какого чёрта твоя мать роется в моём белье?! Я что, неясно сказала: в нашу спальню вход воспрещен! Почему у неё вообще есть ключи от нашей квартиры?! Забирай эту старую каргу и валите оба отсюда, пока я полицию не вызвала!
Алиса стояла в дверном проёме спальни, всё ещё сжимая в руке ключи от машины. Она вернулась домой на три часа раньше — важный клиент отменил встречу в последний момент, и образовавшееся «окно» Алиса планировала потратить на горячую ванну с солью, бокал вина и абсолютную тишину. Вместо этого она получила звук выдвигаемых ящиков и тошнотворный, сладковатый запах дешёвых духов «Красная Москва», который бил в нос, перебивая даже тонкий аромат диффузора в прихожей.
В центре спальни, у распахнутого настежь комода, стояла Тамара Павловна. Она выглядела как полководец, проводящий инспекцию в захваченной казарме: в домашнем халате Алисы, который был ей явно мал и жалобно трещал по швам в плечах, и с волосами, стянутыми в тугой, безжизненный пучок на затылке. На паркете, словно черные нефтяные пятна, валялись мусорные пакеты. Один был уже туго набит и завязан узлом. Свекровь держала в руках кружевной пеньюар цвета бургунди, рассматривая его на свет окна с таким выражением лица, словно нашла в кармане дохлую крысу.
— Не истери, Алиса, — спокойно, даже лениво произнесла Тамара Павловна, не поворачивая головы к невестке. Она брезгливо скомкала тончайший шёлк и швырнула его в открытый зев чёрного пакета. — В этом доме тяжёлая энергетика. Сплошной застой. Ци не циркулирует. Я начала разбирать завалы, пока вы на работе пропадаете. Кто-то же должен наводить уют и порядок, раз хозяйка занята карьерой и ногтями.
— Какой, к чёрту, уют? — Алиса сделала шаг вперёд, переступая через порог своей святаяни — спальни, куда она просила не заходить даже кошку. Под каблуком хрустнула какая-то пластиковая упаковка. — Вы что творите? Это мои личные вещи! Это моё бельё! Выньте руки из моего ящика немедленно!
В этот момент в коридоре за спиной Алисы послышалось характерное шарканье стоптанных тапок. В спальню, жуя на ходу, заглянул Артём. Он был в старых, растянутых на коленях трениках и майке-алкоголичке, хотя Алиса сотню раз просила его носить дома нормальную одежду. В одной руке он держал внушительный бутерброд с толстым куском докторской колбасы, с которого капал майонез, а в другой — пульт от телевизора. Вид у него был расслабленный, сытый и совершенно не соответствующий градусу напряжения, висящему в воздухе.
— О, Лис, ты уже пришла? — прочавкал он, отправляя в рот очередной кусок хлеба и вытирая уголок рта тыльной стороной ладони. — А мы тут с мамой решили генеральную уборку затеять. Она говорит, у нас тут всё по фэн-шую неправильно стоит. Кровать, например, ногами к выходу — это к покойнику, знала? Мама говорит, надо переставить, иначе счастья не будет.
Алиса перевела остекленевший взгляд с широкой, уверенной спины свекрови на жующего мужа. В голове что-то звонко щёлкнуло, как перегоревший предохранитель. Пазл, который не складывался последние пару недель, собрался мгновенно: странно быстро исчезающие продукты из холодильника, переставленные вазы в гостиной, чужие длинные седые волосы в ванной, пятна жира на идеально чистой плите.
— Ты дал ей ключи? — тихо спросила Алиса. Голос её не дрожал, он стал твёрдым, плоским и холодным, как бетонная плита на стройке. — Артём, ты сделал дубликат и дал ей ключи от нашей квартиры? Хотя мы чётко, по буквам договаривались: твои родители приезжают только по приглашению и только когда мы оба дома.
Артём пожал плечами, проглотил непрожёванный кусок и беззаботно вытер жирные пальцы о штанину своих треников.
— Ну, Лис, чего ты начинаешь опять? Маме скучно одной в четырёх стенах, а нам помощь не помешает. Она борщ сварила, полы в коридоре помыла. Ты же вечно занята, приходишь поздно, уставшая. А тут родной человек от всей души старается, помогает.
— Старается? — Алиса указала дрожащим от напряжения пальцем на Тамару Павловну, которая в этот момент сгребала в охапку целую стопку дорогих кружевных трусиков, купленных в Париже. — Она выкидывает мои вещи! Ты что, ослеп? Она пакует моё бельё в мусорные мешки!
— Это не вещи, милочка, это пылесборники разврата и пошлости, — подала голос свекровь, не прерывая своей работы. Она запихивала бельё в пакет с энтузиазмом катка-асфальтоукладчика. — Голая синтетика, кружева, верёвочки... Это вредно для женского здоровья, любой гинеколог скажет. Я тебе там хлопковых купила, нормальных, белых, «неделька». В нижнем ящике лежат, постиранные и поглаженные. А это непотребство — на помойку. Оно блокирует чакру материнства. Поэтому вы и детей завести три года не можете, всё в этих верёвках срамных ходишь, матку морозишь.
Алиса почувствовала, как кровь приливает к лицу горячей волной, но не от стыда, а от ярости такой концентрации, что в глазах потемнело. Она с размаху швырнула сумку на пол. Тяжёлый кожаный баул с глухим стуком упал рядом с ногой Артёма, заставив того вздрогнуть и чуть не уронить бутерброд.
— Какая чакра? Какое материнство? — Алиса сделала два быстрых шага и оказалась вплотную к Тамаре Павловне. — А ну отойди от комода! Живо!
Тамара Павловна медленно развернулась. В её водянистых глазах, жирно обведённых дешёвой чёрной подводкой, читалось полное, железобетонное превосходство женщины, вырастившей «сыночку-корзиночку» и знающей жизнь лучше всех этих современных фиф.
— Не тыкай мне, девочка, — процедила она сквозь зубы. — Я тебе добра желаю, дура ты неблагодарная. Ты должна мне в ноги поклониться и спасибо сказать, что я этот бордель разгребаю. У Артёма, между прочим, аллергия на пыль, а у тебя в ящиках чёрт ногу сломит. Я всё рассортировала: зимнее к зимнему, летнее к летнему. А лишнее и вредное — на выброс.
Она демонстративно, глядя Алисе прямо в глаза, завязала тугой узел на чёрном пакете, в котором были погребены комплекты Agent Provocateur и La Perla на общую сумму, превышающую пенсию Тамары Павловны за полгода.
— Артём, — Алиса повернулась к мужу, не сводя глаз с пакета. — Скажи ей. Скажи ей, чтобы она сейчас же поставила пакет, положила всё на место и ушла. Или я за себя не ручаюсь.
Артём скривился, словно у него внезапно заболел зуб. Он терпеть не мог, когда его втягивали в разборки. Ему было хорошо и уютно: мама кормила вкусным жирным борщом, жена приносила деньги, дома было чисто. Зачем портить идиллию какими-то принципами?
— Лис, ну правда, не перегибай, — заныл он, переминаясь с ноги на ногу. — Мама просто старой закалки человек. Ну выкинула пару тряпок, подумаешь, беда какая. Я тебе новые куплю, ещё лучше. Чего орать-то на весь дом? Она же как лучше хочет. Ну, перебрала шкаф, навела порядок. У неё свой взгляд на уют. Давай сядем спокойно, чаю попьём, остынем, поговорим. Мама пирог испекла.
— Чаю? — переспросила Алиса шёпотом, от которого веяло могильным холодом. — Ты предлагаешь мне пить чай с женщиной, которая ворует моё бельё и называет меня проституткой в моём же доме?
— Не ворует, а утилизирует негатив! — рявкнула Тамара Павловна, поднимая тяжёлый пакет с пола. — Всё, разговор окончен. Я это выношу на мусорку. Артём, открой мне дверь, руки заняты. А ты, — она кивнула Алисе, — иди умойся, на тебе лица нет, вся красная, как свёкла. Истеричка психованная. Тебе лечиться надо, а не мужиком командовать.
Тамара Павловна двинулась к выходу из спальни, тараня Алису плечом, как ледокол. Артём послушно, как телёнок, поплёлся открывать дверь, дожёвывая свой бутерброд.
Алиса смотрела им вслед ровно секунду. Внутри у неё не осталось ни капли сомнений, ни грамма жалости, ни намёка на воспитание. Механизм самоуничтожения семьи был запущен. Она резко развернулась, наступила на второй, ещё пустой пакет, и бросилась в коридор за свекровью.
В узком пространстве прихожей Тамара Павловна уже пыталась влезть в свои растоптанные туфли, не выпуская из рук драгоценную добычу. Артём стоял рядом, прислонившись к косяку и ожидая, когда мама будет готова.
Алиса подлетела к свекрови и с силой, о которой сама не подозревала, вцепилась обеими руками в скользкий чёрный пластик пакета.
— Отдай! — рыкнула она, дёргая мешок на себя.
— Ты что, белены объелась?! — взвизгнула Тамара Павловна, вцепившись в пакет мертвой хваткой бультерьера. Её лицо пошло красными пятнами, а пучок на голове съехал набок. — Артём, уйми свою психопатку! Она меня покалечит!
Ткань пакета натянулась до предела. Тонкий чёрный полиэтилен жалобно скрипнул и, не выдержав напора двух разъярённых женщин, лопнул с громким треском. Это случилось не там, где были руки, а по боковому шву, снизу доверху. Содержимое мешка с шелестом вывалилось прямо на грязный коврик у входной двери.
Алиса замерла, тяжело дыша. Она опустила взгляд и почувствовала, как внутри неё, где-то в районе солнечного сплетения, начинает разрастаться ледяная чёрная дыра.
На полу, вперемешку с уличной грязью, комьями серой пыли и волосами, лежало её бельё. Тончайшее итальянское кружево, которое она выбирала часами. Шёлковые комбинации, к которым она относилась бережнее, чем к собственной коже. Бюстгальтеры ручной работы. Всё это было скомкано, перекручено и густо приправлено мусором, который Тамара Павловна, очевидно, собрала с пола перед тем, как запихнуть туда вещи.
— Вот! — торжествующе ткнула пальцем в кучу тряпья свекровь. — Посмотри! Сама посмотри на это непотребство! Всё в пыли, всё в какой-то гадости! Я же говорила — грязь к грязи липнет. Разве порядочная женщина будет носить такое? Это же срам! Трусы должны быть для тепла и гигиены, а не чтобы жопу проветривать!
Алиса медленно наклонилась и подняла за бретельку свой любимый чёрный боди. На нежной ткани висел огромный серый ком пыли. Вещь была безнадёжно испорчена — зацепки от контакта с грязной подошвой свекрови уже пошли по шёлку.
— Вы смешали моё бельё с мусором с пола? — тихо спросила Алиса. Она подняла глаза на свекровь. Взгляд у неё был такой, что Тамара Павловна на секунду поперхнулась воздухом, но тут же оправилась.
— Я выметала нечисть из углов! — заявила она, подбоченившись. — Откуда я знаю, где у тебя чистое, а где грязное? У тебя в шкафу бардак, как в свинарнике. Я всё в одну кучу сгребла. Какая разница? Всё равно на помойку нести. Это тряпки для шлюх, Алиса. Мой сын не должен видеть жену в наряде портовой девки. Я его воспитывала в строгости и чистоте!
Алиса перевела взгляд на мужа. Артём всё так же стоял у стены, лениво дожёвывая свой бесконечный бутерброд. Он смотрел на разбросанное бельё с выражением скучающего тюленя, которого заставили смотреть балет. Ему было абсолютно всё равно. Его не смущало, что мать унижает его жену. Его не смущало, что дорогие вещи валяются в грязи. Ему просто хотелось, чтобы бабы заткнулись и включили телевизор.
— Тём, — голос Алисы стал пугающе ровным. — Твоя мать только что назвала меня шлюхой и испортила вещей на пятьдесят тысяч рублей. Ты будешь стоять и жевать?
Артём тяжело вздохнул, закатив глаза к потолку, демонстрируя вселенскую муку. Он проглотил кусок и, наконец, соизволил подать голос.
— Лис, ну ты опять заводишься на ровном месте. Мама, может, и погорячилась со словами, но по сути-то она права. Ну зачем тебе столько этого барахла? Реально же перебор. Ну выкинула и выкинула, делов-то. Я тебе денег дам, купишь новые, попроще. Чего трагедию устраивать? Мама убиралась, старалась, спину гнула, а ты ей скандал закатываешь из-за трусов. Некрасиво это. Извинись перед матерью.
Слова мужа упали в тишину коридора, как тяжёлые камни в болото. «Извинись перед матерью».
В этот момент Алиса поняла, что брака больше нет. Он закончился не сейчас, не в момент ссоры. Он закончился давно, просто она была слишком занята работой, чтобы заметить, что живёт с инфантильным придатком к своей мамочке, а не с мужчиной.
Она не стала кричать. Не стала плакать. Она даже не стала спорить. Алиса вдруг почувствовала невероятную лёгкость и ясность в голове. Она молча присела на корточки.
— Ты что делаешь? — насторожилась Тамара Павловна, видя, как невестка с ледяным спокойствием начинает сгребать грязное бельё, пыль и мусор обратно в разорванный пакет.
— Собираю, — коротко бросила Алиса, запихивая туда всё без разбора: и испорченный шёлк, и песок с коврика.
— Ну вот, давно бы так, — просиял Артём, решив, что буря миновала и жена, как всегда, прогнулась. Он расслабился, откусил ещё кусок бутерброда и довольно улыбнулся. — Умница, Лис. Сейчас всё уберем, чайку попьём, мама пирог с капустой привезла...
Алиса поднялась. В руках она держала охапку кружевного тряпья, перемешанного с мусором. Пакет был разорван, поэтому она просто сгребла всё это в большой ком, прижимая к груди, не заботясь о том, что пачкает своё кашемировое пальто.
Она медленно подошла к мужу. Артём жевал, благодушно глядя на неё. Он был уверен, что она идёт выбрасывать мусор или нести его в стирку.
— Приятного аппетита, любимый, — произнесла Алиса с мягкой, почти ласковой улыбкой.
И резким, отработанным движением вытряхнула содержимое своих рук прямо ему на голову.
Время словно остановилось. Грязное кружево, тяжёлые комья пыли, песок с обуви и мелкий сор обрушились на Артёма лавиной. Чёрные стринги повисли у него на ухе, как пиратская серьга. Бюстгальтер с кружевными чашками накрыл его макушку, словно кипа. Пыль серым облаком осыпала его лицо, волосы и, самое главное, попала прямо на бутерброд, прилипнув к жирному майонезу.
Артём замер с открытым ртом, из которого вывалился кусок недожёванной колбасы. Он выглядел как новогодняя ёлка, которую наряжали на городской свалке.
— Ты... — просипел он, стряхивая с ресниц песок.
— А-а-а-а! — взвизгнула Тамара Павловна так, что, казалось, лопнут лампочки в подъезде. — Ты что натворила, дрянь?! Ты ему рубашку испортила! Ты сыну в еду насыпала! У него же глаза!
Она бросилась к своему «мальчику», пытаясь смахнуть с него пыль, но делала только хуже, размазывая грязь по его лицу и одежде.
— Это же фэн-шуй, Артём, — холодно сказала Алиса, отряхивая ладони. — Ты же хотел, чтобы негативная энергия ушла? Вот она. Вся на тебе. Носи на здоровье.
Артём наконец вышел из ступора. Он сдернул с головы лифчик и швырнул его на пол. Лицо его перекосило от бешенства. Майонез, смешанный с грязью, тёк по его подбородку.
— Ты совсем больная?! — заорал он, брызгая слюной. — Ты чокнутая! Мама права была, тебя в дурку надо сдать! Посмотри, что ты сделала!
— Я сделала то, что должна была сделать пять лет назад, — отрезала Алиса. — Я вернула тебе твоё дерьмо.
Она перешагнула через кучу белья и направилась в гостиную, не оглядываясь на вопящую свекровь и отплёвывающегося мужа. Внутри у неё клокотал адреналин, требуя выхода. Бельё было только началом. Впереди был главный акт этого спектакля. В серванте в гостиной стояло то, чем Тамара Павловна дорожила больше, чем честью невестки.
— Куда пошла?! А ну стой! — орал ей в спину Артём. — Убирай это всё! Живо!
Но Алиса уже не слышала. Она вошла в комнату и остановилась напротив большого, старого серванта, за стеклом которого тускло поблескивала позолота «императорского» сервиза.
Скандал переместился в гостиную, сменив локацию, но не сбавив обороты. Артём и Тамара Павловна влетели в комнату следом за Алисой. Муж всё ещё вытирал лицо краем майки, размазывая остатки майонеза и грязи по щекам, а свекровь, раскрасневшаяся и взлохмаченная, напоминала фурию, готовую к последнему броску.
— Ты куда ушла?! — визжала Тамара Павловна, брызгая слюной. — Мы не закончили! Ты сейчас же пойдёшь, соберёшь всё с пола и постираешь руками! Каждую тряпку! И перед мужем на коленях извинишься за то, что еду испортила! Ты хоть представляешь, сколько я сил вложила в эту семью? Я вам квартиру помогла выбрать, я вам ремонт советовала!
Алиса стояла напротив массивного советского серванта, занимавшего полстены. За его стеклянными дверцами, на зеркальных полках, горделиво выстроился «императорский» фарфоровый сервиз на двенадцать персон. Это был свадебный подарок свекрови — помпезный, с аляповатой позолотой и старомодными розами. Тамара Павловна запрещала им пользоваться, утверждая, что это «инвестиция» и «фамильная ценность», которую нужно хранить для особых случаев, которые почему-то никогда не наступали. Этот сервиз был как сама Тамара Павловна: занимал много места, собирал пыль и требовал поклонения.
— Да ты посмотри на неё, Артём! — не унималась свекровь, тыча пальцем в спину Алисы. — Стоит, молчит! Ни стыда, ни совести. Я этот сервиз от сердца оторвала, он стоит как половина вашей машины! Я всё для вас, всё в дом, а эта...
Алиса медленно протянула руку и открыла створку серванта. Петли жалобно скрипнули, нарушая поток брани. Она спокойно взяла за тонкую, изящную ручку первую чайную чашку. Тонкий фарфор холодил пальцы.
Тамара Павловна осеклась на полуслове. В комнате повисла секунда тишины, тяжёлая, как могильная плита. Свекровь, кажется, поняла всё раньше, чем Алиса сделала движение.
— Не смей... — прошептала Тамара Павловна, и её глаза расширились от ужаса. — Только тронь! Я тебя уничтожу!
— Инвестиция, говорите? — с ледяной улыбкой спросила Алиса, глядя на чашку. — Фамильная ценность? А по-моему, это просто старый хлам. Как и ваши советы.
Она разжала пальцы.
Чашка полетела вниз и встретилась с ламинатом с коротким, звонким хрустом. Осколки брызнули во все стороны, сверкая позолотой.
— А-а-а-а! — заорала Тамара Павловна так, будто Алиса оторвала ей руку. — Мой фарфор! Ты что делаешь, тварь?! Артём, держи её! Она бьёт сервиз!
Артём дёрнулся было вперёд, сжав кулаки, но Алиса уже достала блюдце. Она не стала его ронять. Она с силой швырнула его на пол, прямо под ноги наступающему мужу. Фарфор взорвался шрапнелью. Острый осколок царапнул Артёму лодыжку, и он, взвыв, отпрыгнул назад, едва не сбив с ног мать.
— Не подходи! — рявкнула Алиса, хватая следующую чашку. — Хотите скандала? Будет вам скандал! Я очищаю дом от вашего мусора!
— Это коллекционный фарфор! — выла свекровь, хватаясь за сердце. — Это память! Это святое!
— Святое — это не лезть в чужую семью! — отчеканила Алиса и с размаху запустила чашку в стену, рядом с головой Тамары Павловны. Фарфоровая бомба разлетелась в пыль, осыпав свекровь белой крошкой. Тамара Павловна визгнула и присела, закрывая голову руками.
Алиса вошла в ритм. Это было похоже на безумный танец. Она брала предмет, замахивалась и била. Сахарница разлетелась о ножку стола. Молочник врезался в косяк двери. Тарелки для десерта летели одна за другой, создавая на полу непроходимое минное поле из острейших осколков. Звон стоял такой, что закладывало уши.
— Ты больная! Психопатка! — орал Артём, прячась за спиной матери и пытаясь увернуться от летящей суповой тареницы. — Мама, уходим! Она нас поубивает!
— Я не уйду, пока она не заплатит! — верещала Тамара Павловна, пытаясь перешагнуть через груду битого фарфора, чтобы добраться до невестки. — Я милицию вызову! Я тебя посажу!
Алиса взяла в руки гордость коллекции — огромный заварочный чайник с позолоченным носиком. Он был тяжёлым, увесистым. Она взвесила его в руке, глядя прямо в глаза свекрови.
— Платить? — переспросила Алиса. — Я платила своим спокойствием три года. С меня хватит. Вон отсюда!
Она швырнула чайник не в стену, и не в пол. Она швырнула его с силой боулингового шара прямо по паркету, под ноги родственникам. Чайник с грохотом покатился, подпрыгивая на неровностях, и врезался в тумбу для телевизора, разлетевшись на крупные, хищные куски. Один из осколков отлетел и вонзился в тапок Тамары Павловны.
— Ай! — взвизгнула свекровь, подпрыгивая на одной ноге. — Она меня ранила! Убийца!
— Я сказала: вон! — Алиса схватила с полки тяжёлое овальное блюдо для рыбы. Она подняла его над головой, как щит викинга. Вид у неё был настолько безумный и решительный, что инстинкт самосохранения у Артёма наконец-то перевесил желание качать права.
— Мама, бежим! — заорал он, хватая мать за рукав халата. — Она сейчас голову нам проломит! Валим!
Алиса сделала шаг вперёд, наступая прямо на осколки. Хруст под её подошвами звучал как музыка возмездия. Она замахнулась блюдом.
Артём и Тамара Павловна, толкаясь и мешая друг другу, попятились в коридор. Они спотыкались, наступали на осколки, матерились, но отступали. Страх перед летящим тяжёлым фарфором оказался сильнее их наглости.
— Я прокляну тебя! — шипела Тамара Павловна, пятясь задом к выходу. — Ты сдохнешь в одиночестве! Никому ты не нужна, бесплодная сука!
Алиса не ответила. Она просто швырнула блюдо. Оно пролетело в сантиметре от плеча Артёма и с оглушительным звоном разбилось о зеркало в прихожей. Зеркало пошло трещинами-паутиной, и один большой кусок с лязгом выпал из рамы.
Это стало последней каплей. Родственники, визжа от ужаса, вывалились в прихожую, окончательно покинув зону гостиной. Алиса, не останавливаясь, схватила с полки последнюю уцелевшую соусницу и двинулась за ними, загоняя их в угол, к входной двери. Пол был усеян останками «императорского» величия, превратившегося в груду опасного мусора.
— Ключи! — потребовала Алиса, зажав родственников у вешалки. — Ключи сюда, быстро!
Артём прижался спиной к двери, закрывая собой мать. Он тяжело дышал, глаза бегали.
— Ты ненормальная... Тебе лечиться надо... — бормотал он, шаря по карманам.
— Ключи, или следующий будет утюг! — рявкнула Алиса, оглядываясь в поисках чего-то потяжелее. Её взгляд упал на массивный зонт-трость с металлическим наконечником.
Она швырнула соусницу прямо в грудь мужу. Она не разбилась, но удар был ощутимый. Артём охнул и согнулся.
— Вымет-ты-вай-тесь! — по слогам прокричала Алиса, хватая зонт.
Она чувствовала, как адреналин сжигает остатки страха, жалости и приличий. Сегодня в этом доме не останется ни одной целой чашки и ни одного лишнего человека. Финал был близок, и Алиса собиралась поставить в нём жирную, грязную точку.
Финал разыгрывался в тесной прихожей, где воздух был спёртым от запаха пота, дешёвых духов и электрического напряжения, которое, казалось, вот-вот выбьет пробки во всём доме. Алиса загнала родственников в угол, прижав их спинами к входной двери. Артём вжался в косяк, закрываясь локтём, а Тамара Павловна, растерявшая весь свой генеральский лоск, жалась к сыну, словно испуганная крыса, загнанная в тупик.
— Лис, подожди, давай поговорим! — заскулил Артём, выставляя вперёд ладони в примирительном жесте. Его голос дрожал, срываясь на фальцет. — Ты не в себе! У тебя истерика, это гормоны! Я сейчас вызову скорую, тебе сделают укол, ты поспишь... Мы всё забудем, честно! Мама, скажи ей!
— Скажи ей? — Алиса расхохоталась, и этот смех прозвучал в тишине квартиры как скрежет металла по стеклу. — Ты думаешь, это лечится уколом? Ты думаешь, что три года унижений, твоей бесхребетности и её яда можно стереть, как пыль с полки?
Она сделала резкий выпад зонтом-тростью, который сжимала в руке как рапиру. Артём дёрнулся, ударившись затылком о глазок двери.
— Одевайтесь! — приказала Алиса. — Хотя нет... времени нет. Валите так.
Она рванула с вешалки куртку мужа. Крючок не выдержал её ярости и с сухим треском вылетел из деревянной панели вместе с мясом. Алиса не стала подавать куртку в руки. Она с размаху швырнула тяжёлую зимнюю парку прямо в лицо Артёму. Тяжёлая молния больно хлестнула его по щеке, оставив красный след.
— Забирай свои тряпки! — крикнула она. — И мамочку свою забирай! Вместе с её фэн-шуем, борщом и советами!
Тамара Павловна, почуяв, что физическая расправа может стать реальностью, наконец-то обрела дар речи. Но это была уже не речь победительницы, а злобное шипение проигравшей.
— Будь ты проклята! — взвизгнула она, хватая с тумбочки свою сумку. — Я знала, что ты порченая! Ведьма! Ты мне сына испортила! Мы уйдём, но ты приползёшь! Ты ещё приползёшь к нам на коленях, когда поймёшь, что никому не нужна в свои тридцать с хвостом! Одинокая, злая баба!
— Ключи! — перебила её Алиса, игнорируя проклятия. Она упёрла острый наконечник зонта в грудь мужу. — Ключи от квартиры. Сейчас же.
Артём замешкался. В его глазах читалась паника пополам с жадностью. Отдать ключи — значило признать поражение окончательно. Значило потерять доступ к комфорту, к бесплатному жилью, к привычной кормушке.
— Лис, ну куда я пойду? Ночь на дворе... — заныл он, пытаясь давить на жалость, которая всегда работала раньше. — Это и мой дом тоже. Я тут прописан...
— Твой дом там, где твоя мама! — рявкнула Алиса. — Ключи, или я сейчас закричу, что вы меня убиваете, и переломаю тебе ноги этим зонтом! Считаю до трёх! Раз!
Она замахнулась. В её глазах плескалось такое безумие, такая решимость идти до конца, что Артём понял: она не шутит. Она ударит. И, возможно, не один раз.
Дрожащими пальцами он полез в карман джинсов. Звякнула связка. Он неохотно, словно отрывая от себя кусок плоти, протянул ей ключи на брелоке в виде маленького футбольного мяча.
— Два! — Алиса вырвала связку из его рук.
Она резко повернула замок, распахивая входную дверь. Холодный воздух подъезда ворвался в душную, пропитанную ненавистью квартиру.
— Вон! — она толкнула Артёма в спину концом зонта.
Муж и свекровь буквально вывалились на лестничную площадку, едва не упав на бетонный пол. Тамара Павловна тут же начала верещать на весь подъезд:
— Люди! Помогите! Убивают! Сумасшедшая выгнала мать на улицу!
Алиса вышла на порог. Она возвышалась над ними, растрёпанная, с горящими глазами, похожая на богиню возмездия в домашнем халате. Она посмотрела на связку ключей в своей руке. Артём с надеждой поднял голову, думая, что она сейчас швырнёт их ему.
— Держи, Артёмка, — с кривой усмешкой сказала Алиса.
Она размахнулась, но не в его сторону. Она с силой запустила связку ключей в пролёт между лестничными маршами.
Все трое замерли, слушая. Тишина подъезда разорвалась звонким, металлическим цоканьем. Ключи ударились о перила этажом ниже, отскочили, звякнули о бетон, полетели дальше... Дзынь... Дзынь... Удар... Тишина. Они улетели на самый первый этаж, а может, и в подвал.
— Беги, — тихо сказала Алиса. — Апорт.
Артём смотрел в тёмный пролёт с выражением ребёнка, у которого на глазах раздавили любимую игрушку.
— Ты... ты чудовище... — прошептал он.
— Я просто убрала мусор, — ответила Алиса.
Она сделала шаг назад, в свою квартиру. В свою крепость. И с наслаждением, вкладывая в это движение все оставшиеся силы, захлопнула тяжёлую металлическую дверь прямо перед их носами.
Щелчок замка прозвучал как выстрел. Как точка в конце длинного, нудного и плохо написанного романа.
Алиса прислонилась спиной к холодной двери. Ноги вдруг стали ватными, колени подогнулись, и она медленно сползла на пол, прямо на грязный коврик. Сердце колотилось где-то в горле, руки тряслись так, что пальцы не слушались. Из-за двери доносились приглушённые вопли Тамары Павловны и бубнёж Артёма, но эти звуки казались далёкими, как шум радио у соседей. Они больше не имели к ней отношения.
Она сидела среди осколков своей прошлой жизни, вдыхая запах свободы, который почему-то пах разбитым фарфором и озоном.
Слёз не было. Было только огромное, звенящее опустошение. И понимание того, что это ещё не конец. У Артёма могли быть другие дубликаты. Или он мог попробовать выломать дверь.
Алиса, преодолевая дрожь, потянулась к карману пальто, которое всё ещё висело на ней. Она достала телефон. Экран был в трещинах — видимо, задела, когда крушила сервиз, — но работал.
Пальцы привычно скользнули по списку контактов, но не к «Любимый», и не к «Мама». Она открыла браузер и вбила в поиск: «Вскрытие замков круглосуточно срочно».
Первый же номер. Гудки. Длинные, тягучие гудки.
— Служба экстренного вскрытия, слушаю вас, — ответил бодрый мужской голос.
— Здравствуйте, — голос Алисы был хриплым, но твёрдым, как сталь. — Мне нужно срочно заменить замки.
— Потеряли ключи, девушка? — сочувственно спросил оператор.
Алиса посмотрела на пустой крючок вешалки, на осколки «императорского» сервиза в гостиной, на грязный след от ботинка мужа на паркете.
— Нет, — ответила она, и впервые за этот вечер на её губах появилась настоящая, живая улыбка. — Я нашла себя. Приезжайте скорее. У вас есть самые надёжные замки? Такие, чтобы никто из прошлого не смог войти?
— Найдём, — пообещал голос.
Алиса нажала «отбой» и откинула голову назад, упираясь затылком в дверь. За стеной стихли шаги — родственники ушли искать ключи или такси. В квартире воцарилась тишина. Это была не пустая тишина одиночества. Это была тишина чистого листа.
Алиса закрыла глаза. Завтра она купит новый сервиз. Простой, белый, без золота. И новые трусики. И, пожалуй, заведёт собаку. Большую и лохматую. Которая будет спать на кровати и грызть тапки. Но это будет завтра. А сейчас она просто сидела на полу и слушала, как прекрасно звучит её собственная, никому не принадлежащая жизнь…
СТАВЬТЕ ЛАЙК 👍 ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ ✔✨ ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ ⬇⬇⬇ ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ МОИ РАССКАЗЫ