Варю борщ на шесть персон, а ем за двоих.
Свекровь сидит за столом с газетой, но не читает — следит, как я режу капусту. Слежу за её взглядом краем глаза. Знаю, что сейчас начнётся.
— Опять жрать на целую армию готовишь, — бросает она, не отрывая глаз от газеты.
Кладу морковь в сковородку. Масло шипит.
Не реагируй. Просто не реагируй.
— Дорого всё. Мясо подорожало. А ты — на чём экономить собираешься?
Помешиваю морковь. У меня от жары красные руки, а в животе толкается. Малыш активный стал.
— Тебе хорошо, конечно. Сидишь дома, ничего не зарабатываешь.
Засыпаю морковь к мясу. Запах поднимается вкусный, домашний.
— А мы пахаем. Твой муж пахает, я пенсию получаю.
Досчитаю до десяти. Раз, два, три...
— И на что мы всех кормить будем? На какие деньги?
Добавляю свёклу. Борщ становится красным, настоящим. Такой, как учила мама.
— Тем более сейчас, когда ты...
Поворачиваюсь к ней. Живот уже заметный, четыре месяца.
— Зачем ты рожаешь второго? — Она откладывает газету и смотрит прямо на меня. — Одного иждивенца нам хватает. Ты что, плодить нищету собралась?
Половник замирает в моей руке.
Иждивенца.
Мою дочку.
Мою красивую, умную трёхлетнюю Лизку она назвала иждивенцем.
Выключаю плиту. Снимаю кастрюлю с борщом.
— Что ты делаешь? — Свекровь встаёт из-за стола.
Иду к раковине. Переворачиваю кастрюлю.
Борщ стекает в слив красными потоками. Кусочки мяса, капусты, морковки — всё уходит в канализацию.
— ТЫ СУМА СОШЛА?! — КРИЧИТ свекровь. — ЭТО ЖЕ ДЕНЬГИ! ПРОДУКТЫ!
Ставлю пустую кастрюлю на стол перед ней.
— Теперь экономим, — говорю спокойно. — Никаких иждивенцев кормить не будем.
Иду в спальню. Достаю чемодан из-под кровати.
Свекровь стоит на кухне и смотрит на пустую кастрюлю.
— Куда ты? Андрей сейчас придёт с работы!
— Скажешь — что я больше не плодю нищету.
Складываю детские вещи. Лизкины платья, колготки, игрушки. Потом свои. Джинсы для беременных, кофты.
В прихожей беру коляску. Лиза спит в детской — осторожно поднимаю её на руки.
— Мама, куда мы? — шепчет дочка.
— К бабе Гале. В гости.
Мама живёт в двух районах от нас. На автобусе полчаса.
Свекровь стоит в дверях кухни и молчит.
— Андрей будет искать тебя!
— Пусть ищет. Я по телефону ему всё объясню.
Выхожу с коляской и чемоданом. Лиза сидит у меня на руке и зевает.
— Мама, а почему мы уходим от бабы Тони?
— Потому что бабе Тоне не нужны лишние рты, солнышко.
На автобусной остановке достаю телефон. Звоню Андрею.
— Алло? Я на работе ещё.
— Я уехала к маме. С Лизой.
— Что?! Почему?
— Спроси у своей матери. Она тебе расскажет про иждивенцев.
Отключаю телефон.
Автобус подъезжает. Складываю коляску, сажаю Лизу на сиденье рядом.
Пусть теперь твоя мама варит борщ сама. И ест одна.
За окном проплывают знакомые дома. Лиза прижимается ко мне и сопит в плечо.
А в животе толкается малыш.
Никто не смеет называть моих детей иждивенцами.
Никто.
Телефон разрывается от звонков Андрея. Не беру трубку.
Мама встречает нас с объятиями и не задаёт лишних вопросов. Стелит постель в моей старой комнате.
— Надолго? — спрашивает только.
— Пока Андрей не поймёт, с кем он живёт.
Вечером он приезжает. Стоит под окнами и кричит моё имя. Мама не пускает его в подъезд.
На следующий день звонит свекровь.
— Возвращайся. Я не это имела в виду.
— А что ты имела в виду?
— Ну... дети дорогие сейчас. Я переживаю за семейный бюджет.
— Вот и не переживай. Мы больше не обуза для твоего семейного бюджета.
— Да что ты как маленькая! Ну, сорвалась я.
— Сорвалась? — Смеюсь в трубку. — Ты назвала мою дочь иждивенкой. Это не срыв. Это твоё отношение.
Кладу трубку.
Через три дня приезжает Андрей. Серьёзный, помятый.
— Мать извинилась. Сто раз извинилась.
— И что?
— Возвращайся домой. Пожалуйста.
— А ты что думаешь? Твоя мать права насчёт иждивенцев?
Он молчит.
— Отвечай честно, Андрей.
— Дети... дети дорого стоят. Это правда. Но мы справимся.
Справимся.
Значит, нас действительно нужно тянуть, справляться с нами.
— Знаешь что, Андрей? Оставайся со своей мамой. Справляйтесь друг с другом.
— Ты чего? Я же не это сказал!
— А что ты сказал? Что дети дорого стоят?
Сижу на мамкиной кухне, держу кружку с чаем. Лиза играет с кубиками на полу.
— Лена, ну будь разумной. Мать старая, привыкла всё контролировать. Я с ней поговорил.
— Поговорил как? Сказал, что она не права?
Андрей ёрзает на стуле.
— Сказал, что нехорошо так выражаться.
Нехорошо выражаться.
Не — она не права, а нехорошо выражаться.
Ставлю кружку на стол. Чай остыл.
— Понятно. То есть проблема в словах, а не в том, что она думает.
— Да перестань ты! Какая разница, что она думает? Главное — что мы семья.
— Семья? — Встаю из-за стола. — Андрей, твоя мать назвала нашу дочь иждивенкой. А ты говоришь о семье.
— Она не это имела в виду.
— А что имела?
Он разводит руками.
— Ну... что трудно будет. Финансово.
Подхожу к окну. Во дворе дети катаются на качелях. Лиза тоже любит качели.
— Значит, трудно будет. И что мы должны делать? Не рожать второго?
— Нет, конечно. Просто... ну, нужно планировать всё.
Оборачиваюсь к нему.
— Андрей, скажи честно. Твоя мать хочет, чтобы мы жили у неё?
— Где же ещё? Квартира большая, места всем хватает.
— Она хочет, чтобы её сын, две его жены и двое детей жили на её территории?
— Не две жены, а одна жена и...
— Ответь на вопрос. Она ХОЧЕТ этого?
Андрей молчит. Лиза подбегает к нему, лезет на колени.
— Папа! А почему мы не дома?
— Сейчас домой поедем, малыш.
— Нет, — говорю я. — Не поедем.
— Лена!
Сажусь рядом с ними. Лиза переползает ко мне.
— Андрей, твоя мать терпит нас. Потому что ты её сын, и она тебя любит. Но нас она терпит.
— Ну и что? Со временем привыкнет.
— Привыкнет? К ДВУМ детям? Когда она одного уже назвала иждивенцем?
Андрей встаёт, ходит по кухне.
— Что ты предлагаешь? Съехать? На что? На мою зарплату? Ты же не работаешь.
Вот оно.
Ты же не работаешь.
Значит, я тоже иждивенка.
Мама заходит в кухню, видит наши лица.
— Я в магазин схожу, — говорит и быстро уходит.
— Хорошо, — говорю спокойно. — Тогда так. Я устраиваюсь на работу. Лизу отдаю в садик. Рожаю второго, отдаю в ясли. Работаю, зарабатываю. А ты решаешь — с кем ты живёшь. С нами или с мамой.
— При чём тут выбирать? Можно же всем вместе.
— Нельзя. Твоя мать ясно сказала — дети лишние. Иждивенцы. Значит, и я лишняя.
Лиза тянет меня за рукав.
— Мама, а кто такие иждивенцы?
Андрей краснеет.
— Никто, малыш. Это плохое слово.
— Тогда почему баба Тоня его сказала?
Беру Лизу на руки.
— Потому что баба Тоня не хочет, чтобы мы с тобой жили у неё дома.
— А почему?
— Потому что мы ей мешаем.
Андрей садится на стул, закрывает лицо руками.
— Лена, ну что ты делаешь? При ребёнке...
— А что я делаю? Объясняю дочке, почему мы больше не живём с бабой Тоней.
— Мы вернёмся. Мама больше не будет так говорить.
— Не будет говорить или не будет думать?
— Какая разница?
— Огромная разница, Андрей. Огромная.
Ставлю Лизу на пол. Иду в комнату, открываю чемодан. Достаю детские вещи, начинаю складывать в шкаф.
Андрей заходит следом.
— Что ты делаешь?
— Обустраиваюсь. Надолго.
— Лена, перестань. Поехали домой. Я всё улажу с матерью.
— Как ты уладишь? Скажешь ей, что дети — это счастье, а не иждивенцы?
— Скажу.
— А если она не поверит?
— Поверит.
— А если нет?
Андрей садится на кровать.
— Тогда... тогда мы что-нибудь придумаем.
— Что-нибудь — это что?
— Ну... может, снимем квартиру.
— На твою зарплату? С двумя детьми?
— Попробуем.
Закрываю шкаф. Поворачиваюсь к нему.
— Андрей, ты не хочешь съезжать от мамы. Признайся честно.
Он молчит.
— Признайся.
— Сложно будет. Очень сложно.
— То есть лучше терпеть, как твоя мама унижает твою жену и детей?
— Она не унижает. Она просто...
— ЧТО она просто?!
Лиза прибегает в комнату.
— Мама, почему ты кричишь?
Беру её на руки, сажусь на кровать рядом с Андреем.
— Извини, солнышко. Мама не кричала, мама громко разговаривала.
Андрей гладит Лизу по голове.
— Лизонька, ты хочешь домой? К бабе Тоне?
Лиза думает.
— А баба Тоня больше не будет злиться?
— Не будет.
— А почему она злилась?
Андрей смотрит на меня. Я качаю головой.
— Потому что... потому что у неё плохое настроение было.
— А теперь хорошее?
— Теперь хорошее.
Лиза обнимает папу.
— Тогда поехали домой!
Вечером, когда Лиза спит, звоню Андрею.
— Я не еду.
— Лена...
— Ты солгал дочке. Сказал, что у твоей мамы было плохое настроение.
— А что мне было говорить?
— Правду. Что баба Тоня не хочет нас видеть в своём доме.
— Это не правда.
— Андрей, твоя мама сказала мне: "Зачем ты рожаешь второго? Одного иждивенца хватает. Плодить нищету собралась?" Это не плохое настроение. Это её отношение к нам.
Слышу, как он вздыхает в трубку.
— Мама привыкла всё держать под контролем. С возрастом это усиливается.
— Значит, с возрастом будет только хуже?
— Лена, ну что ты хочешь? Чтобы я выбрал между вами?
— Именно этого я и хочу.
— Это нечестно.
— Нечестно — это когда твоя жена варит борщ, а твоя мать называет её детей иждивенцами. А потом все делают вид, что ничего не произошло.
Долгая пауза.
— Хорошо, — говорит он наконец. — Я поговорю с мамой. Серьёзно поговорю.
— О чём?
— О том, что если она хочет, чтобы я жил с ней, то должна принимать мою семью.
— А если не хочет принимать?
— Тогда мы съедем.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Через два дня Андрей приезжает бледный.
— Поговорил, — говорит коротко.
— И?
— Мама сказала, что дом её, и она имеет право высказывать своё мнение.
— Понятно. А ты что сказал?
— Сказал, что тогда мы съезжаем.
Сердце подпрыгивает.
— И что она?
— Сказала: "Твоё дело. Но содержать жену с детьми на твою зарплату — это глупость."
Сажусь на диван. В животе толкается малыш.
— А ты?
— А я сказал, что глупость — это слушать, как унижают мою семью.
Встаю, обнимаю его.
— Серьёзно?
— Серьёзно. Завтра начинаю искать квартиру.
Лиза выбегает из комнаты.
— Папа! А мы будем жить отдельно?
— Будем, малыш.
— А у меня будет своя комната?
— Будет.
— А у братика?
Андрей смотрит на мой живот.
— Откуда ты знаешь, что братик?
— Просто знаю, — серьёзно отвечает Лиза.
Вечером звонит свекровь.
— Ну что, довольна? Сына от матери отбила?
— Вы сами его отогнали. Когда назвали его дочь иждивенкой.
— Да что ты за слова цепляешься! Я же не со злости.
— А с чего тогда?
— Да с заботы! Трудно вам будет, вот и говорю.
— Вот и пусть нам будет трудно. Зато без оскорблений.
— Какие оскорбления? Я правду сказала.
— Вот поэтому мы и съезжаем.
Кладу трубку.
На следующий вечер Андрей приходит с адресами.
— Завтра смотрим квартиры. Мама дала денег на первый взнос.
— Дала?
— Ну... предложила. В долг.
— Понятно. Решила откупиться.
— Не откупиться. Помочь.
Смотрю на него.
— Андрей, она помогает, потому что поняла свою ошибку?
— Она помогает, потому что не хочет терять сына.
Не сына с семьёй. Сына.
— Хорошо. Но деньги берём. И никаких семейных ужинов у неё.
— Лена...
— Никаких. Пока она не извинится перед Лизой. Лично перед Лизой.
— За что извинится?
— За то, что назвала её иждивенкой.
— Ребёнок же не поймёт.
— Поймёт. Лиза умная девочка.
Через неделю снимаем однушку на окраине. Маленькую, но чистую. С балконом.
Лиза носится по пустой комнате и радуется эху.
— Мама, а здесь будем только мы? Без бабы Тони?
— Только мы.
— А она к нам будет приходить?
— Если извинится.
— За что извинится?
— За плохие слова.
Лиза кивает и убегает на балкон.
Андрей ставит коробки в угол.
— Мама всё-таки хочет приехать. Посмотреть, как мы устроились.
— Пусть приезжает. После извинений.
— Лена, ну сколько можно?
— Сколько нужно, столько и можно.
Вечером готовлю ужин на нашей маленькой кухне. Лиза помогает мыть посуду.
Андрей сидит за столом и смотрит на нас.
— Не жалеешь? — спрашивает.
— О чём?
— Что съехали. Здесь тесно, денег в обрез.
Глажу живот. Малыш толкается активно.
— Зато здесь никто не называет моих детей иждивенцами.
— Больше никогда не назовёт, — говорит Андрей.
— Знаю. Потому что нас здесь больше никто не терпит. Мы здесь живём.
Лиза подбегает, обнимает меня за ноги.
— Мама, а когда братик родится, мы ему покажем нашу квартиру?
— Покажем, солнышко. Покажем наш дом.
Наш дом.
Где никто не считает нас лишними ртами.
За окном темнеет. Лиза засыпает в своей кровати в углу комнаты. Андрей моет посуду.
А я сижу на диване и думаю о том, что иногда красный борщ, вылитый в раковину, стоит целой жизни.
