Женевский протокол 1925 года, подписанный и Германией, и СССР, категорически запрещал применение на войне удушающих, ядовитых или других подобных газов. Это была одна из немногих «правил игры», которые, казалось, даже нацисты предпочитали не нарушать в ходе Второй мировой на европейском театре. Официальная история утверждает: боевые отравляющие вещества (ОВ) не применялись на полях сражений. Но в тени грандиозных битв остались тёмные, плохо задокументированные эпизоды, где эта договорённость, возможно, была нарушена.
Не массированными артобстрелами снарядами с ипритом, а точечно, жестоко и цинично — против очагов сопротивления, которые невозможно было сломить обычным оружием. Речь идёт о подземных гарнизонах, осаждённых крепостях, партизанских схронах. Здесь, в отсутствие международных наблюдателей, могла вестись своя, тихая и страшная газовая война. Наиболее известное и страшное подозрение падает на трагедию Аджимушкайских каменоломен в 1942 году. Но было ли это единичным случаем отчаяния или частью ужасной, но скрытой практики?
Контекст: Почему немцы «боялись» и почему могли пойти на риск
Для понимания ситуации нужно учесть несколько факторов. Германия, обладая одним из самых мощных в мире арсеналов химического оружия (табун, зарин, иприт), действительно не применяла его на фронте широко. Причины называют разные: страх ответного удара по немецким городам (у союзников также были значительные запасы ОВ), опасение заражения территории для своих же наступающих войск, проблемы с доставкой и эффективностью в условиях маневренной войны.
Однако существовала и иная логика — логика «локального применения» против целей, которые представляли собой изолированный очаг сопротивления, не связанный с линией фронта. Против партизан в лесах или защитников катакомб нельзя было применить авиацию или артиллерию в полной мере, штурм же сулил огромные потери. В таком случае газ представлялся «идеальным» и бесконтактным решением.
Важно отметить, что вермахт массово и системно применял отравляющие вещества для другого — для умерщвления людей в газовых камерах концлагерей (циклон Б). Это создавало прецедент и техническую возможность. Разница была лишь в цели: в одном случае — для геноцида, в другом — для решения тактической военной задачи с нарушением международных конвенций.
Интересный факт: Немецкие войска были хорошо оснащены средствами индивидуальной защиты от ОВ — противогазами и защитными костюмами. Это говорит не только о подготовке к возможной химической войне, но и о том, что в случае применения газа своими силами они могли обеспечить безопасность личного состава.
Аджимушкайские каменоломни (май-октябрь 1942 г.): Улики и свидетельства
Это самый известный и наиболее документированный случай. После отступления советских войск с Керченского полуострова в мае 1942 года в Аджимушкайских каменоломнях (рядом с Керчью) оказались в окружении несколько тысяч военнослужащих, отрезанных от основных сил, и гражданских лиц. Немецкие и румынские войска, не сумев взять катакомбы штурмом, перешли к осаде. По воспоминаниям выживших (таких как П.М. Ягунова, ставшего одним из командиров обороны), противник неоднократно пытался задушить защитников, пуская в штольни дым от костров, заливая бензин и поджигая его. Но были эпизоды и иного рода.
Выжившие участники обороны, например, И.И. Поважный, в послевоенных интервью и письменных показаниях прямо говорили о применении отравляющих газов. Они описывали симптомы, не характерные для угарного газа или дыма: резь в глазах, неукротимая рвота, судороги, специфический «сладковатый» запах. Люди умирали быстро и массово, часто целыми семьями в дальних пещерах, куда дым от костров просто не мог дойти в такой концентрации.
Самым весомым материальным доказательством стали результаты судебно-медицинской экспертизы, проведённой уже после войны, в 1960-70-е годы, при расследовании злодеяний оккупантов. Комиссия под руководством следователя-криминалиста Владимира Абрамовича возобновила раскопки в каменоломнях. Были эксгумированы останки и взяты пробы грунта в тех местах, где, согласно показаниям, происходили газовые атаки. Лабораторный анализ обнаружил в костях и грунте следы синильной кислоты и хлорорганических соединений — основных компонентов боевых ОВ того времени. Эти данные, хотя и оспариваются некоторыми историками (высказываются предположения о возможном загрязнении почвы уже в мирное время), легли в основу официальной советской позиции: в Аджимушкае газы применялись.
Другие эпизоды: от Брестской крепости до партизанских зон
Подозрения в применении газов звучали и в связи с другими очагами сопротивления 1941-1942 годов, хотя доказательств там меньше.
- Оборона Брестской крепости (июнь 1941): В некоторых воспоминаниях защитников есть упоминания о том, что немцы, не сумев выбить последних бойцов из глубоких казематов, пытались использовать какие-то «удушливые вещества» или «газы». Однако эти свидетельства носят отрывочный характер и не подкреплены материальными уликами, как в Аджимушкае. Скорее всего, речь шло о дымовых шашках или поджогах.
- Борьба с партизанами: Существуют отрывочные данные из донесений партизанских отрядов в Белоруссии и на Брянщине о том, что при облавах на лесные лагеря немцы могли использовать отравляющие вещества, запуская их в вентиляционные отверстия землянок и бункеров. Проверить эти сведения практически невозможно, так как жертвы таких атак почти никогда не выживали, а местность не обследовалась.
- Севастополь, 1942: Есть неподтверждённые свидетельства о возможном применении газов против последних защитников в штольнях и подземных складах города на мысе Херсонес в июле 1942 года. Однако хаос последних дней обороны и отсутствие выживших свидетелей не позволяют сделать какие-либо выводы.
Ветеран-партизан, впоследствии историк, Михаил Семёнович Дмитриев, собирая материалы о химическом оружии, писал:
«Мы получали из центра предупреждения о возможности применения немцами газов против партизанских отрядов в лесах. У нас были противогазы, но их не хватало. В 1943 году из одного разгромленного лагеря пришла страшная весть: после того как немцы окружили базу, они несколько часов что-то качали в землянки через шланги. Когда они ушли, наши разведчики нашли там всех мёртвыми — без следов пуль, с почерневшими лицами. Что это было — газ из баллонов или какой-то другой способ — мы так и не установили точно. Но командование приняло меры: приказало строить убежища с более сложной системой вентиляции и герметичными дверями. Это был приказ на случай, если слухи окажутся правдой».
Почему не стало громкого дела? Историографическая полемика
Почему же эти эпизоды не стали предметом международного трибунала, как, например, расстрелы военнопленных? Причин несколько:
- Отсутствие неоспоримых доказательств на момент войны. Случаи были локальными, свидетелей почти не оставалось в живых, территория долгое время находилась под оккупацией.
- Приоритеты Нюрнбергского процесса. Обвинение концентрировалось на бесспорных, масштабных преступлениях: агрессии, холокосте, военных преступлениях против мирного населения. Точечные, хотя и чудовищные, эпизоды применения газов не казались главными в общей картине злодеяний.
- Политический контекст Холодной войны. После 1945 года бывшие союзники быстро превратились в противников. Детальные расследования отдельных военных эпизодов на Восточном фронте не входили в приоритеты западной историографии, а советская сторона, имея данные по Аджимушкаю, возможно, не стала выносить эту тему на широкое международное обсуждение, чтобы не создавать прецедент для обсуждения других спорных тем.
Таким образом, вопрос о применении немцами боевых ОВ на Восточном фронте остаётся в исторической «серой зоне». Наличие убедительных косвенных улик и результатов экспертиз по самому громкому делу (Аджимушкай) говорит о высокой вероятности того, что запрет нарушался. Однако отсутствие однозначных документов вермахта с приказами (которые могли быть уничтожены) и скудность свидетельств по другим случаям не позволяют сделать категоричный вывод о системе.
Интересный факт: В 1945 году советские трофейные команды обнаружили на территории Германии огромные склады химического оружия, включая авиабомбы, снаряженные табуном и зарином. Часть этого арсенала была вывезена в СССР для изучения, что дало мощный импульс советской программе разработки нервно-паралитических ОВ.
История с возможным применением отравляющих веществ вермахтом — это тревожная тень, лежащая на истории войны. Она не отменяет известных фактов о том, что химическое оружие не стало фактором стратегического сражения, как в Первую мировую. Но она добавляет к портрету нацистской военной машины ещё одну мрачную деталь: готовность пересечь последние моральные и юридические рубежи там, где это казалось удобным и безнаказанным. Аджимушкайские каменоломни стали символом не только нечеловеческого мужества, но и, возможно, местом, где была опробована чудовищная тактика «подземной» газовой войны. Окончательную точку в этом расследовании, увы, поставить уже невозможно.
Слишком много свидетелей унесла та самая тишина, которая наступала в подземельях после работы насосов и шипения выпускаемого газа. Но сам факт, что вопрос остаётся открытым, а подозрения — обоснованными, является суровым напоминанием: даже самые чёткие запреты человечества оказываются хрупкими перед лицом тотальной жестокости.
Как вы думаете, почему свидетельства о возможном применении газов в Аджимушкае не получили такого же международного резонанса, как, например, информация о газовых камерах концлагерей?
Если этот материал, исследующить одну из самых тёмных и неоднозначных граней войны, показался вам важным, поделитесь им для дискуссии. И подпишитесь на канал, где мы продолжаем разбирать сложные и замалчиваемые страницы истории.