Все главы здесь
Глава 59
Так и стали жить, как все в деревне. Утро сменялось вечером, работа — трапезой, а разговоры — тихими буднями.
Но в их доме уже четко ощущалась разница: Степан смотрел на Катю с любовью, каждым движением показывал, как она дорога ему.
Катя же, хотя и ласково отвечала, но держалась рассудительно, словно ее сердце принадлежало чему-то другому — скорее спокойствию, безопасности, чем настоящей любви. Ей нравился Степа, и она его даже любила как умела, но чувства их были не равны.
…Однажды, придя к матери, Катя тихо спросила:
— Мама… чевой таперича? Как придумать, што дитя раньше родитси?
Лиза подняла взгляд, улыбнулась слегка, но глаза были внимательны, махнула рукой, будто проблема и выеденного яйца не стоила:
— Погодь, доченька, ишо срок есть. Я чевой-то придумаю. Слово мое, а ты таперича не печальси. Время есть, а мы с им разберемси. Покудава ишо жа надо сказать, што чижолая ты стала. Пока рано ишо. Я тебе подскажу, када можна будеть про тягость доложить мужу и свекровью.
Катя кивнула, чувствуя, что пока мать рядом, она сможет обойтись без лишнего страха. И все же сердце слегка сжалось — она понимала, что любовь Степана неподдельна, а ее спокойствие лишь маска.
«Хорошай он. Мабуть, я яво не могу сильно любить поэнтому, што муторно мене? Усю душу застит! Хочь ба побыстрее сродить ужо да развязать узел ентот».
Пожив со Степой, окунувшись в его искреннюю любовь, Катя чувствовала некий стыд перед ним, и ей было уже почти все равно, что будет дальше. Хотя временами она была уверена, что он ее не бросит, даже если узнает, что ребенок не от него.
Степан любил ее горячо каждую ночь, и она отвечала ему тем же.
Лиза никогда не забывала обучать свою дочь всяким премудростям.
— Слушай, дитятко, мене да запоминай. Тишком усе у свои руки бери. Гляди, подмечай. Усе равно вскорости ты хозяйкой будешь в ентом доме. Дашка-то старыя станеть. Она жа, поди, старша мене будеть.
Катя кивала, да не особо прислушивалась. Ей это было совсем не нужно.
«Пущай свекровь управлят усем. А мене пошто енто?»
Как ни странно Катя вполне ужилась с Дарьей. Свекровь сначала приняла невестку в штыки, почти не разговаривала с ней, а все больше передвигалась по хате да по двору с поджатыми губами.
Всю работу, которую она давала невестке, та выполняла довольно сносно. Даша хмыкала, никогда не хвалила. Подкупила Катя ее тем, что никогда не спорила, была молчалива, уступчива, исполнительна.
Правда еще заключалась в том, что невестка никогда не улыбалась. Все время на ее лице была печать грусти.
А Даша по природе своей была женщиной сердобольной. И вот как-то она спросила у невестки:
— Катерина, чевой ты вечно с мордой кислой? А? Чевой тебе не так? Муж тебе любить, я не зла на тебе. К матери ходишь, када хошь. А?
Катя как-то вся враз подобралась, прижала кулачки к груди и зашептала быстро-быстро:
— Усе ладно у мене, мама. Хорошо у вас: тепло и сытно. Благодарствую я вама.
И Катя поклонилась почти до земли, чем ввела Дарью в заблуждение:
— Ну ты чевой, чевой енто? Не церковь у мене тута, однако! Поклоны-то бить.
С того дня Даше стало как-то жалко Катю. Она и сама не знала, за что.
Бывало вечерами она сама себе говорила тихонько:
— Ну што я за дурище такая? Ну чевой яе жалеть-то? Не косая, не хромая, не кривая. А наоборот — пригожая.
Даша злилась на себя, но к невестке стала относиться по-другому.
А еще ей как-то приснился сон, разгадать который она кинулась просить Зинку Лукьяниху. Та была мастерица в этом.
А сон приснился Дарье такой. Будто заходит она в хату, а вместо большой светелки огромная яма, а в ней невестка стоит, а Степа вокруг бегает, руку ей протягивает, но Катя стоит безучастная ко всему. И вдруг из ямы выскочили два котенка и кинулись к Даше. Даша подхватила их на руки, а Катя улыбнулась и легла в яму.
Проснулась Дарья в холодном поту, и, едва забрежжил рассвет, она кинулась к Зинаиде.
— Зинка, сон у мене… Сон… Зинка! — заорала она с порога.
— Чевой разораласси? — зевая спросила хозяйка хаты.
Даша рассказала ей свой сон, и по мере того, как она ведала о нем, лицо Зины становилось все мрачнее.
— Знашь, Дашка, я не вчерась начала людям сны-то гадать. Но кажу тебе так — никада сна дурнее я не слыхала. Иди-кось ты до своей хаты. Ничевой я тебе не кажу… нет, усе же кажу. Ты ужо будь с невесткой-то поласковее. Потому как вскорости…
— Чевой? — Даша прикрыла рот ладонью, предчувствуя самое плохое.
— Ничевой! Иди, иди.
Вот тогда Даша совсем забыла про все обиды и стала относиться к Кате как к родной дочери, увещевая и Федора вести себя так же. Да только Федор лишь удивился переменам в своей жене и лишь сказал:
— Дык я ить и не зол на яе. Живуть — и ладно.
…Лизавета в тот день что-то крутилась у окна в хате. Во дворе дела были все переделаны, и она зашла в дом. Вдруг увидела, как к ее забору подъехала телега. А на облучке…
— Господь милостивай! — вскрикнула Лизка и схватилась за голову. То был Сенька.
В телеге — корзина большая, прикрытая рядниной, а поверх — свертки. Богато!
— Господи… — снова выдохнула Лиза и тут же оглянулась по сторонам: не видит ли кто?
Сердце у нее дрогнуло — не от страха даже, а от жадного, липкого томления. Она уже видела глазами: мука белая, сахар, ткань на платье, может, сапожки… Да разве мало чего может привезти мужик, который к бабе не с пустыми руками?
«Эх, кабы узять… кабы хочь глянуть, чевой привез? Как бы намануть яво: узять да прогнать!» — мелькнуло в голове, и от этой мысли внутри сладко сжалось.
Она закусила губу, сжимая руки в кулаки. Алчность боролась с разумом, страх — с желанием получить хоть часть богатства.
Но следом — как ножом.
«А ежеля кто увидить? А ежеля Степке донесуть?»
Лиза отпрянула от окна, задышала часто, в голове зашумело.
— Нет, — прошептала она, сжав кулаки. — Низя!
Низя! Гнать яво надо. Так чижало нама было! А тут… нет.
Семен тем временем уже спрыгнул с телеги, расправил плечи, огляделся по-хозяйски, будто имел на это право. Подошел к калитке, распахнул широко и открыл было рот — орать.
Лиза вылетела на крыльцо:
— Ты чевой это? — зашипела она, даже не здороваясь. — Чевой приперси? А ну усаживайси и ехай назад.
Семен опешил, но тут же ухмыльнулся:
— А ты, тетка Лиза, чевой разораласи? Катьку кликай! К ей приехал, не к тебе. И вона! Гля — сколь всего привез. Тут и мука, и сахар…
Она глянула на телегу, и на миг дрогнула, что не ускользнуло от Семена.
Но Лиза быстро пришла а себя, тряхнула головой, словно освобождаясь от наваждения, тут же подскочила к мужику:
— А ну забирай свое и гони отседова прочь, — прошипела злобно она ему прямо в лицо. — И чтоб я тя тут больша не видала. Никада. Понямши?
— Да ты глянь хочь… — он шагнул ближе. — Да чевой с тобой? Да иде Катька-то… я ж…
— Пошел вон! — вдруг рявкнула Лиза так, что сама испугалась своего голоса. — Пошел, грю! Хошь беды — так ищи у другом месте! А то чичас ухват возьму.
Семен отпрянул, посерел лицом. Оглянулся — не смотрит ли кто из соседей. Но улица была пуста. Рядом только дом покойной бабки Агафьи. Медленно полез обратно в телегу.
Лиза стояла, вцепившись в забор, и чувствовала, как внутри все горит от облегчения, от злости и от жадности…
Она смотрела на то, как из ее рук уплывает добро.
«Своимя жа рукамя оттолкнула», — сокрушалась она, костеря себя за то, что не смогла ничего придумать, чтобы обмануть Сеньку и заграбастать подарки. В клети как раз уже который день было совсем пусто.
Татьяна Алимова