Я крикнула в окно: — Мам, ты чего так рано? Замёрзнешь! — Она обернулась, помахала лопатой в знак приветствия: — Для вас, лентяев, стараюсь. — А на следующий день матери не стало...
Последняя тропинка
Я до сих пор не могу спокойно проходить мимо нашего двора...
Каждый раз, когда вижу эту дорожку, сердце сжимается так, будто кто-то рукой его схватил. Это я сделала то фото второго января...
Просто шла мимо, увидела следы на снегу — и остановилась.
Сфотографировала, сама не зная зачем. А теперь это фото — единственное, что у меня осталось от тех дней...
Новый год мы отмечали, как всегда, всей семьёй.
Мама с утра тридцать первого уже на ногах была. Я проснулась от запаха жареных котлет и её голоса на кухне:
— Доча, вставай! Поможешь мне салаты доделать? А то папа ваш опять все ингредиенты съест, пока мы не видим!
Я спустилась, ещё в пижаме, волосы растрёпанные. Она стояла у плиты в своём любимом фартуке с персиками, который я ей подарила, еще учась в школе. Она улыбалась, щёки были красные от духовки.
— Мам, ну дай хоть кофе выпить сначала, — заныла я.
— Кофе потом! Сначала оливье! — она засмеялась и кинула мне миску с запеченными овощами. — Режь мелко, как я люблю. Не как в прошлый раз — кубиками с кулак.
Мы резали, болтали обо всем на свете.
Она рассказывала, как в её детстве Новый год встречали — без салатов этих заморских, с одной селёдкой под шубой и мандаринами, которые папа её приносил с работы по блату.
Потом пришёл папа с ёлкой. Огромной, чуть ли не до потолка.
— Ну что, женщины, принимайте красавицу! — крикнул он с гордостью с порога.
— Ой, пап, ты что, лес целый завалил? — я ахнула.
Мама вышла, посмотрела и руками развела:
— Красивая-то красивая, а куда мы её денем? В прошлый раз хоть поменьше была.
Но всё равно помогала наряжать. Мы с сестрёнкой Лерой развешивали гирлянды, а мама достала старые игрушки — те, что ещё с моего детства. Помню, как она взяла стеклянного ангелочка и сказала тихо:
— Вот этого я тебе на первый Новый год покупала. Помнишь?
— Помню, мам, — соврала я.
На самом деле не помнила, но кивнула. Она так светилась, когда я вспомнила того маленького ангелочка...
Брат приехал ближе к вечеру. С шумом, как всегда — с пакетами, с подарками, с бутылками.
— Мама, я теперь шампанское хорошее взял! Не то, что в прошлом году — кислятину.
— Ой, сынок, лишь бы не понапивались все, — мама засмеялась и обняла его.
В полночь мы все вышли во двор. Папа с братом запускали фейерверки, Лера визжала от восторга, а мама стояла рядом со мной, крепко обняв за плечи.
— Смотри, доча, какая красота, — шептала она. — Жизнь-то какая хорошая у нас…
Я обняла её в ответ.
— У нас самая лучшая, мам.
Мы пили шампанское прямо из бутылки по кругу, смеялись, когда фейерверк улетел в сторону соседского сарая.
Мама, немного охмелевшая, танцевала под «В лесу родилась ёлочка» в валенках, и папа подхватил её на руки. Мы все хохотали до слёз.
Первого января мы весь день валялись. Мама опять готовила — теперь уже пельмени и холодец.
— Мам, ну хватит уже! Мы и так как шарики! — ныла я.
— Ничего, доедите. Новый год же неделю празднуют, — отмахивалась она.
Второго января она встала рано, как всегда.
Я услышала, как дверь хлопнула, выглянула в окно — она во дворе, с лопатой. Расчищает дорожку. В старом пуховике, платок на голове завязан.
Делает всё аккуратно: от калитки до самого крыльца — узкую, ровную тропинку. Сгребает снег к стенке дома, как любила.
Я крикнула в окно:
— Мам, ты чего так рано? Замёрзнешь!
Она обернулась, помахала лопатой в знак приветствия:
— А то вы, лентяи, по сугробам до весны ходить будете! Иди лучше чайник ставь.
Я улыбнулась и пошла на кухню. Она вернулась через полчаса, щёки красные, глаза блестят.
— Всё, теперь порядок, — сказала и села кофе пить. — Хорошо получилось, правда?
— Хорошо, мам. Спасибо.
Это был последний раз, когда я слышала её голос таким бодрым.
Третьего января утром она проснулась и сказала тихо:
— Девочки, что-то у меня в груди колет. Не сильно, но неприятно.
Я сразу забеспокоилась:
— Мам, давай скорую вызовем?
— Да ну что ты, доча. Переутомилась просто. Столько готовила, бегала. Полежу — пройдёт.
Она легла на диван, мы с Лерой рядом сидели. Папа уехал в аптеку за таблетками. Она ещё шутила:
— Да не смотрите вы на меня так трагично. Я ещё вас всех переживу.
А потом вдруг побледнела. Схватилась за грудь.
— Ой… плохо мне… Слишком плохо...
Мы вызвали скорую. Я держала её за руку, шептала:
— Мамочка, держись, сейчас приедут, всё будет хорошо…
Она посмотрела на меня и сказала еле слышно:
— Доча… я вас всех так люблю… Не хочется прощаться.
Врачи приехали быстро, но… уже ничего не могли сделать. Обширный инфаркт. Всё случилось за считанные минуты.
Я сидела на полу в коридоре и выла. Не могла поверить. Ещё вчера она танцевала под фейерверками, веселилась, а сегодня…
Едва держась на ногах, я вышла во двор. Снег почти не падал. И увидела её следы. Те самые — маленькие, аккуратные, ровные. От калитки до крыльца и обратно. Точно такие, как она всегда оставляла.
Я стояла и смотрела на них долго-долго. И спрашивала у Бога: "Как так может быть, что еще вчера человек ходил по земле, оставляя свои следы, а сегодня его уже нет? Следы есть, а человека нет!"
Мне казалось или не казалось, будто она второго января вышла в последний раз — чтобы оставить нам чистую дорожку. Чтобы мы могли пройти по ней без неё.
Я не стала их заметать. И всех попросила не делать этого. Пусть будут, пока снег сам не заметет их навсегда.
Это последнее, что мама для нас сделала. Ее обычная забота о нас виднелась даже тогда, когда ее уже не было в живых.
Через неделю выпало очень много снега.
Я храню то фото с последними мамиными следами.
И каждый год третьего января пересматриваю его, а затем смотрю на пустую дорожку возле дома. И так больно понимать, знать: где-то под этим снегом — она оставила свои последние следы.
Те, по которым я всё ещё иду за ней...