Я изо всех сил старался не разрушать им сказку, но всё вокруг было таким тёплым, смешным и по‑детски искренним, что улыбка сама пробивалась сквозь попытки сдержать тихий, добрый смех.
Стою за кулисами актового зала. Снегурочка у ёлочки вместе со всеми ребятами и девчатами зовут Дедушку Мороза всё громче и дружнее, будто заклинание для чуда. А я там, в полутьме, волнительно жду своего момента, нарочно томя их ожиданием. И каждый новый возглас разносится по залу, как светлый колокольчик.
И вот — мой выход. Ребята ликуют, машут руками, улыбаются шире некуда. А моя роль простая и светлая — быть для них частью праздника, добрым антуражем для Снегурочки и всех собравшихся. Она — главная волшебница дня, а я только киваю, улыбаюсь, махаю рукой да раздаю подарки, которые подаёт мне наш весёлый «эльф» — кладовщица Юлия Михайловна.
Вот стоит передо мной сорокалетняя Леночка и рассказывает стишок про снежинки. Потом прижимается ко мне, когда её фотографируют, и шёпотом просит о чуде. Голос её почти теряется в праздничном шуме, но слова я всё же улавливаю: она хочет, чтобы к ней в гости приехала мама. И тогда, услышав эту просьбу, я решаю ответить ей по‑настоящему:
— Вот пройдут морозы, а за ними — все болезни. И тогда ворота интерната отопрутся, и мама обязательно к тебе приедет!
— Правда? — спрашивает Лена и крепче сжимает мой рукав.
— Обещаю! А я разве не Дед Мороз?
— Спасибо, дедушка Мороз! — и она убегает вприпрыжку, точно девочка.
Потом Снегурочка ведёт хоровод вокруг ёлки и вокруг меня. А следом три снежинки — Люся, Катя и Маша — танцуют свой хрупкий, искренний танец специально для Дедушки Мороза и всех ребят.
Когда же началась дискотека и я не успел скрыться за кулисы, меня поймал Сашка. Радостный, заговорщицкий:
— А ты же Костя‑санитар!
— Какой ещё Костя‑санитар? — удивляюсь я. — Разве я могу быть этим дяденькой, который у вас работает? — и улыбаюсь.
— Да я тебя узнал, узнал! — смеётся он.
— А! — подыгрываю. — Так он, кажется, за сценой. Сани грузить помогает. Сейчас попрошу его выйти.
За кулисами я торопливо снимаю тяжёлый наряд Деда Мороза. Весь красный, вспотевший — как после настоящей метели. Выхожу и почти забываю про Сашку, а он стоит, ждёт. Я говорю:
— А что ты не помогал Дедушке Морозу со мной разгружать подарочки? Я вон весь упарился.
— Дедушка Мороз — это был ты, — смеётся он.
— Как я? Ты видел, какая у него борода — большая, седая. А у меня — вон, чёрная.
Сашка понимает, что я не сдамся, улыбается широко, машет рукой и бежит за конфетами.
К вечеру мои карманы уже полны сладостей — ребята напихали «к чаю». Мужики благодарят за праздник, а ребята весь день пытаются доказать, что именно я был Дедом Морозом. Но я упорно держу их маленькую веру в чудо, хоть каждому из них уже далеко за тридцать.
Утром, переодевшись, выхожу на улицу. Жду санитарочку, чтобы вместе ехать домой. И тут ребята — все сразу — выскакивают к окну, машут и наперебой кричат:
— До свидания, дедушка Мороз, Костя‑санитар!
Я смеюсь, машу рукой — и иду навстречу выходным, чтобы дома стать настоящим Дедом Морозом для своих детей и подарить им те подарки, что приготовил в этом году. Чтобы волшебство, посеянное здесь, не кончалось, а продолжало жить дальше — уже в моей семье, в детских глазах моих детей.
Я шёл по хрустящему снегу, а в ушах ещё звенел их хор: «До свидания, дедушка Мороз!». И я понял странную вещь. Мы все здесь были немного волшебниками и немного детьми. Они — потому что искренне верили, хоть и знали. Я — потому что, надев бороду, на время сам поверил в ту силу, которую она даёт. А Юлия Михайловна — потому что беззвучно создавала это чудо из елки, мишуры и конфет.
И по традиции всех обнимаю, поднимаю, покружу, поставлю и промурчу: - верьте в чудо! Как я верю, что вы подпишитесь, поставите лайк!