Двадцать седьмое декабря началось с того, что Марина Сергеевна проснулась в шесть утра и сразу вспомнила про занавески. Они висели в гостиной уже второй год, и за это время успели покрыться тонким слоем пыли, который при дневном свете отчётливо проступал серыми разводами. Ещё вчера вечером она твёрдо решила, что к Новому году в доме должно быть всё идеально. Муж Виктор храпел рядом, раскинув руку, а из соседней комнаты доносилось мерное посапывание внучки Насти, которая гостила у них на зимних каникулах.
Марина Сергеевна осторожно встала, натянула халат и прошлёпала на кухню. Включила чайник, достала из буфета блокнот и принялась составлять список дел. Занавески снять, постирать, высушить, погладить и повесить обратно. Люстру помыть. Окна протереть, причём и снаружи тоже, пока морозы не грянули. Ковры пропылесосить, плинтусы протереть, за холодильником прибраться, на антресолях разобрать старые вещи. Список разрастался, и чем длиннее он становился, тем больше нравился Марине Сергеевне. Вот придут дети тридцать первого, а тут всё сияет, пахнет чистотой, на столе праздничная скатерть, ёлка в углу переливается огнями. Представила, как Ирина, её невестка, восхищённо оглядится и скажет: "Мама, как же у вас красиво!"
Чай она пила медленно, разглядывая за окном рассвет. Соседские окна ещё темнели пустотой, только на первом этаже у Степановых горел свет. Марина Сергеевна знала, что Лидия Петровна тоже любит вставать рано. Они иногда встречались в подъезде, обе с сумками, обе торопливые, и перекидывались парой фраз о погоде или о подорожавших продуктах.
В половине восьмого на кухню вышел Виктор, помятый и недовольный.
– Чего расшумелась так рано?
– Я тихо, – ответила Марина Сергеевна, хотя знала, что грохот передвигаемого стула и звон посуды могли его разбудить. – Дел много, надо начинать.
– Каких дел?
– К празднику готовиться. Ты же сам видишь, какая тут грязища.
Виктор оглядел кухню, не заметив никакой грязищи, пожал плечами и включил телевизор. Марина Сергеевна вздохнула, допила остывший чай и пошла переодеваться.
К девяти утра она уже стояла на стремянке в гостиной, снимая тяжёлые шторы. Ткань оказалась плотнее, чем она помнила, и кольца не хотели сниматься с карниза. Марина Сергеевна дёргала, крутила, вставала на цыпочки, чувствуя, как напрягается спина. Стремянка покачивалась под ногами, и приходилось держать равновесие, выгибаясь назад. Наконец последнее кольцо поддалось, и шторы тяжёлым комком упали на пол.
– Бабуль, ты чего делаешь? – в дверях появилась заспанная Настя в пижаме с котиками.
– Уборку, солнышко. Скоро Новый год.
– А я могу не помогать? Мне Лиза написала, хотим в видеочат созвониться.
– Иди, иди, – Марина Сергеевна махнула рукой и потянулась за упавшими шторами.
Когда она наклонилась, чтобы поднять ткань с пола, что-то странное произошло в пояснице. Будто кто-то воткнул туда горячий гвоздь и начал медленно проворачивать. Марина Сергеевна застыла в полусогнутом положении, боясь пошевелиться. Боль была острой и неприятной, но она подумала, что это просто мышцы затекли от неудобной позы на стремянке. Сейчас пройдёт. Она осторожно выпрямилась, придерживаясь за стену, и почувствовала, как боль разливается по спине волной.
Это был радикулит, старый знакомый, который давал о себе знать каждую зиму. Обычно помогал согревающий пластырь и пара дней покоя, но сейчас времени на покой не было.
Марина Сергеевна дотащила шторы до стиральной машины, загрузила их внутрь, насыпала порошка и нажала кнопку запуска. Спина ныла, но терпимо. Главное – не делать резких движений и не поднимать тяжести. Хотя как не поднимать, если люстру мыть надо, а она стеклянная, килограмма три весит, не меньше.
К обеду боль усилилась. Марина Сергеевна вымыла пол на кухне, протерла шкафы, разобрала холодильник и почувствовала, что больше не может стоять прямо. Спина тянула так, что хотелось лечь на что-нибудь твёрдое и не двигаться. Она прошла в комнату, легла на диван и закрыла глаза.
– Мам, а обедать когда будем? – Виктор заглянул в комнату минут через пятнадцать.
– Сейчас встану и сделаю.
– Что-то ты прямо какая-то бледная. Заболела?
– Спина болит, радикулит.
– А, ну это от погоды, наверное. Полежи немного, потом всё пройдёт.
Он ушёл на кухню, и вскоре оттуда понеслись звуки работающего телевизора и шуршание газеты. Марина Сергеевна полежала ещё минут десять, потом со стоном поднялась и поплелась готовить суп. Виктор сидел за столом, уткнувшись в кроссворд.
– Мне нужно в аптеку сходить, – сказала она, нарезая картошку.
– Потом схожу, сейчас занят.
– Когда потом?
– Ну после обеда. Или вечером.
Марина Сергеевна ничего не ответила. Она знала это "потом". Суп варился, она помешивала его деревянной ложкой, чувствуя, как каждое движение отдаётся болью в пояснице. Настя всё ещё сидела в комнате, увлечённая разговором с подругой. Через стену доносился её смех и быстрая скороговорка.
Обед прошёл молча. Виктор хвалил суп, Настя ела рассеянно, поглядывая в телефон, а Марина Сергеевна пыталась найти такое положение на стуле, при котором спина болела бы меньше. Не нашла.
После обеда она снова взялась за уборку. Шторы уже выстирались, их надо было развесить сушиться. Марина Сергеевна дотащила тяжёлый мокрый комок в ванную и с трудом перекинула через перекладину. Вода с ткани текла на пол, приходилось подставлять тазик и вытирать лужи. Спина ныла всё сильнее, и Марина Сергеевна поняла, что без лекарства не обойтись.
– Витя, ты в аптеку пойдёшь? – крикнула она из ванной.
– Сейчас матч начинается, важный, – донеслось из гостиной.
– А когда закончится?
– Не знаю. Там ещё второй тайм будет.
Марина Сергеевна вытерла руки и пошла одеваться сама. На улице было холодно, ветер задувал под куртку, и она поёжилась, торопясь к аптеке. Фармацевт, молодая девушка с равнодушным лицом, выдала ей пластырь и мазь, пробила чек и тут же отвернулась к компьютеру. Марина Сергеевна шла обратно медленно, придерживаясь за стены домов. Спина болела так, что хотелось плакать.
Дома она намазалась мазью, приклеила пластырь и снова легла на диван. Из гостиной доносились восторженные крики комментатора и довольное бормотание Виктора. Настя сидела в наушниках, уткнувшись в планшет. Марина Сергеевна лежала и думала, что надо ещё столько всего сделать. Люстра, окна, полы, ковры, холодильник. А ещё продукты купить на праздничный стол, салаты приготовить, пирог испечь.
Она задремала ненадолго, и когда проснулась, за окном уже темнело. Стрелки на часах показывали половину шестого. Марина Сергеевна встала, придерживаясь за спинку дивана, и пошла на кухню. Надо готовить ужин.
Виктор всё так же сидел перед телевизором, теперь там шла какая-то передача про животных. Настя лежала на ковре, болтая ногами в воздухе, и листала что-то на экране планшета.
– Бабуль, а что на ужин? – спросила она, не поднимая глаз.
– Сейчас приготовлю.
– А можно котлеты? Я их люблю.
Марина Сергеевна достала из холодильника фарш, включила плиту и начала лепить котлеты. Руки работали автоматически, а мысли были о том, что завтра надо встать пораньше, чтобы успеть помыть люстру и окна. Послезавтра приедет сын Алексей с Ириной и маленьким Ромой, они тоже будут встречать праздник здесь, и надо приготовить им комнату. Постельное бельё поменять, пыль вытереть, игрушки для Ромы достать из антресоли.
Котлеты жарились, шипя на сковороде, а Марина Сергеевна стояла над плитой, чувствуя, как сильно устала. Спина больше не отпускала ни на минуту, боль стала привычной, как фоновый шум, к которому притерпелся.
За ужином Виктор пересказывал сюжет передачи про животных, Настя просила добавки, а Марина Сергеевна молча жевала котлету и думала, что завтра будет ещё тяжелее.
Утром двадцать восьмого она проснулась от того, что не могла повернуться на другой бок. Спина словно окаменела, и любая попытка пошевелиться отзывалась острой болью. Марина Сергеевна лежала, глядя в потолок, и понимала, что надо вставать, но не могла заставить себя сделать это. Рядом похрапывал Виктор, раскинув руки и ноги, занимая три четверти кровати.
Она всё-таки поднялась, цепляясь за спинку кровати и стену, и медленно, старушечьей походкой дошла до ванной. Намазалась мазью ещё раз, хотя запах у неё был резкий, неприятный. В зеркале смотрела усталая женщина с потухшими глазами и опущенными плечами. Марина Сергеевна отвернулась и пошла на кухню.
Сегодня в плане была люстра. Марина Сергеевна принесла таз с тёплой водой, добавила туда средство для стёкол и осторожно, по одному, начала снимать хрустальные подвески. Приходилось тянуться, задирать руки вверх, и спина протестовала каждым движением. Подвески звенели в воде, и звук этот был почти успокаивающим.
– Мама, ты опять уборкой занимаешься? – Настя вышла на кухню, зевая. – У меня вся голова болит от этого запаха мази.
– Проветрю сейчас.
– А можно я к Маше схожу? Она живёт в соседнем доме, мы в школе вместе учимся.
– Иди, только не поздно возвращайся.
Настя убежала, и Марина Сергеевна осталась одна с горой хрустальных подвесок, которые надо было вымыть, высушить и повесить обратно. Работа была кропотливая, бесконечная. Руки мокли, холодели, спина ныла не переставая. Марина Сергеевна мыла, вытирала, полировала каждую подвеску, и ей казалось, что этим стёклышкам нет конца.
К обеду люстра была готова. Она висела чистая, сверкающая, и Марина Сергеевна даже испытала что-то вроде удовлетворения. Но это чувство быстро прошло, потому что впереди ждали окна.
Она принесла ведро, швабру с насадкой и бутылку моющего средства. Окна в квартире были большие, двустворчатые, и мыть их было неудобно. Надо было открывать створку, высовываться наружу, протирать стекло снаружи, потом закрывать и мыть изнутри. Марина Сергеевна мыла первое окно, второе, третье, и с каждым разом движения давались всё труднее. Спина болела так, что хотелось кричать, но она стискивала зубы и продолжала тереть стекло.
Виктор вышел на кухню, когда она мыла четвёртое окно.
– А чего это ты надрываешься так? – спросил он, наливая себе чаю.
– К празднику готовлюсь.
– Да кому нужны эти чистые окна? Никто же не будет к ним прислоняться носом.
– Нужны. Когда дети приедут, должно быть чисто.
– Они и не заметят.
Марина Сергеевна ничего не ответила. Она знала, что Виктор не понимает. Для него Новый год – это стол, салаты, телевизор с какой-нибудь комедией и больше ничего. А для неё праздник начинался задолго до боя курантов, он начинался с этой уборки, с чистых окон и сверкающей люстры, с ёлки, наряженной так, как надо, а не как попало, с запаха мандаринов и хвои, с ощущения, что дом готов встречать что-то важное и особенное.
Она домыла последнее окно и пошла полежать. Теперь боль была не только в спине, но и в руках, в ногах, во всём теле. Марина Сергеевна легла на диван и почувствовала, как глаза сами собой закрываются.
Проснулась она от того, что Настя тормошила её за плечо.
– Бабуль, а когда ужинать? Я уже проголодалась.
– Который час?
– Половина восьмого.
Марина Сергеевна с трудом поднялась и поплелась на кухню. Надо было приготовить что-то быстрое, потому что сил на готовку не оставалось совсем. Она сварила пельмени, и они ужинали втроём, как обычно. Виктор рассказывал про какой-то случай на работе, Настя слушала вполуха, а Марина Сергеевна думала о том, что завтра надо мыть полы во всей квартире, а послезавтра, двадцать девятого, покупать продукты.
Утро двадцать девятого началось с того, что Марина Сергеевна не смогла встать с кровати. Совсем. Она попыталась повернуться на бок, но боль была такой острой, что перед глазами поплыли круги. Лежала минут десять, собираясь с силами, потом всё-таки сумела сесть, держась за изголовье кровати обеими руками. Спина больше не просто болела – она горела огнём, каждый позвонок отзывался отдельной вспышкой боли.
– Витя, – позвала она тихо, но муж не проснулся.
Марина Сергеевна встала, согнувшись почти пополам, и медленно, держась за стены, добралась до ванной. Намазалась мазью в третий раз, хотя толку от неё было мало. Посмотрела в зеркало и увидела там женщину, которая выглядела на все семьдесят, хотя ей было только пятьдесят восемь.
На кухне она села на стул и просто сидела, глядя в окно. Надо мыть полы, но как? Надо идти за продуктами, но как? Надо приготовить комнату для детей, но как?
– Мама, ты чего такая грустная? – Настя появилась на кухне, умытая и свежая.
– Спина болит очень.
– А ты пластырь приклеила?
– Приклеила.
– Ну тогда скоро пройдёт, – успокоила внучка и начала искать в холодильнике что-нибудь на завтрак.
Марина Сергеевна посмотрела на неё и вдруг почувствовала, как наворачиваются слёзы. Не от боли даже, а от того, что никому не было дела. Настя нашла йогурт, села за стол и принялась копаться в телефоне. Марина Сергеевна встала, налила себе чаю и вышла в комнату.
Виктор уже проснулся и одевался.
– Витя, мне очень плохо, – сказала она. – Радикулит совсем замучил, я даже встать нормально не могу.
– А ты полежи, отдохни, – ответил он, застёгивая рубашку. – Я сегодня с Петровичем договорился в гараж съездить, надо там кое-что подкрутить в машине. Вечером вернусь.
– Но мне надо полы помыть, продукты купить...
– Ну полы подождут, а продукты – там видно будет. Может, тебе действительно отдохнуть надо, а?
Он ушёл, и Марина Сергеевна осталась стоять посреди комнаты, ощущая, как что-то внутри сжимается в комок. Никому не было дела. Ни мужу, ни внучке. Они жили своей жизнью, своими заботами, а то, что она надрывается, убирается, готовится к празднику – это воспринималось как нечто само собой разумеющееся.
Она всё-таки помыла полы. Медленно, останавливаясь каждые пять минут, чтобы передохнуть. Швабра казалась неподъёмно тяжёлой, ведро – огромным. Марина Сергеевна двигалась по квартире согнувшись, как старая бабка, и чувствовала, что больше так не может. Когда закончила, легла на диван и проплакалась в подушку. Тихо, чтобы Настя не услышала из соседней комнаты.
Потом взяла себя в руки, умылась холодной водой и пошла собираться в магазин. Список продуктов был длинный: надо было купить всё для оливье, сельди под шубой, запечённой курицы, пирога. Марина Сергеевна оделась, взяла сумку на колёсиках и вышла из дома.
В магазине было много народу, все толкались, торопились, хватали продукты с полок. Марина Сергеевна брала всё по списку, складывала в корзину, а потом в сумку, и с каждым килограммом чувствовала, как спина напрягается всё сильнее. Когда очередь на кассе наконец подошла, она едва держалась на ногах.
Обратный путь был мучением. Сумка, хоть и на колёсиках, тянула назад, дорога казалась бесконечной, спина стонала от каждого шага. Марина Сергеевна остановилась несколько раз, чтобы передохнуть, и видела, как мимо проходят люди, молодые, здоровые, с лёгкими сумками и беззаботными лицами.
Дома она разложила продукты по холодильнику и рухнула на диван. Настя сидела в наушниках, ничего не замечая. Марина Сергеевна лежала и думала, что больше не хочет этого праздника. Не хочет суеты, готовки, уборки. Хочется просто лечь и не двигаться.
Виктор вернулся поздно вечером, довольный и разговорчивый.
– С Петровичем машину посмотрели, всё в порядке, – рассказывал он, снимая куртку. – Ещё заехали в автомагазин, он себе коврики новые купил. Давай поужинаем, я проголодался.
Марина Сергеевна молча встала и пошла на кухню. Разогрела вчерашний суп, нарезала хлеб, поставила тарелки на стол. Виктор ел, хвалил суп, рассказывал ещё что-то про Петровича и его машину. Настя тоже сидела за столом, но больше смотрела в телефон, чем ела.
– Витя, – сказала вдруг Марина Сергеевна, и голос её прозвучал как-то странно, глухо. – У меня радикулит. Сильный. Я уже несколько дней еле хожу.
– Да знаю я, – отмахнулся Виктор. – Ты же говорила. Надо бы к врачу сходить, наверное.
– Когда сходить? Послезавтра дети приедут, надо всё приготовить.
– Ну а что такого? Они поймут, если что-то не успеешь.
– Витя, – повторила Марина Сергеевна, и теперь голос её задрожал. – Мне больно. Очень больно. Я не могу больше так.
Виктор наконец оторвался от тарелки и посмотрел на неё.
– Так ты не напрягайся так. Зачем эту генеральную уборку затеяла? Никто же не просил.
– Как это не просил? К празднику надо, чтобы всё было как положено.
– Да какая разница! Лишь бы еда была и настроение. А чистые окна – это ерунда.
Марина Сергеевна почувствовала, как внутри всё сжимается ещё сильнее. Она встала, и это движение далось ей с трудом.
– Я пойду полежу, – сказала она тихо.
– Иди, иди. Отдохни.
Она ушла в комнату, легла на кровать и уставилась в потолок. За стеной слышались голоса Виктора и Насти, звуки телевизора, обычная вечерняя жизнь. А у неё внутри было пусто и тихо.
Тридцатое декабря она провела в постели. Встала только чтобы приготовить завтрак, и снова легла. Спина больше не отпускала ни на секунду, боль стала привычной, как часть тела. Марина Сергеевна лежала и слушала, как Виктор смотрит телевизор, как Настя разговаривает по телефону с подругами, как за окном проезжают машины.
К вечеру пришёл Алексей с семьёй. Они вошли шумные, весёлые, с большими сумками, из которых торчали бутылки и коробки с тортом. Ирина поцеловала Марину Сергеевну в щёку, маленький Рома кинулся обнимать бабушку, а Алексей принялся снимать куртку и ботинки.
– Мама, ты что, больная? – спросил он, разглядывая её бледное лицо.
– Спина болит, радикулит.
– Надо было раньше сказать, мы бы что-нибудь привезли. Ирина, у нас же есть эта мазь, которую в прошлый раз покупали?
– Есть, сейчас достану.
Они суетились вокруг неё, устраивались, разбирали сумки, а Марина Сергеевна сидела на диване и чувствовала, что праздника не будет. Не для неё, во всяком случае. Будет стол, будут гости, будет бой курантов, но внутри у неё не будет того ощущения чуда, которое она так любила.
Тридцать первого декабря она всё-таки встала и начала готовить. Резала овощи для оливье, варила картошку и свёклу для селёдки под шубой, делала тесто для пирога. Ирина помогала, болтая о чём-то весёлом, Алексей накрывал на стол, Настя играла с Ромой. Виктор сидел в кресле и смотрел какое-то новогоднее шоу по телевизору.
Марина Сергеевна готовила медленно, через боль, останавливаясь каждые десять минут, чтобы разогнуться и перевести дух. Ирина несколько раз предлагала ей отдохнуть, но она отказывалась. Хотелось довести начатое до конца, накрыть стол так, как она задумала, сделать всё правильно.
К одиннадцати вечера стол был готов. Салаты в красивых салатниках, запечённая курица на большом блюде, пирог с яблоками, нарезки, закуски, мандарины горкой в вазе. Ёлка в углу переливалась огнями, окна сверкали чистотой, люстра сияла. Всё было так, как надо.
Марина Сергеевна села за стол вместе со всеми и почувствовала, что больше не может. Не может улыбаться, не может поддерживать разговор, не может делать вид, что всё хорошо. Спина болела нестерпимо, усталость навалилась свинцовой тяжестью, а внутри было пусто.
Бой курантов она встретила с бокалом шампанского в руке, загадывая только одно желание – чтобы эта боль прошла. Они чокались, обнимались, поздравляли друг друга, а она стояла и чувствовала, что праздник прошёл мимо.
После боя курантов Марина Сергеевна тихо ушла в спальню и легла. Закрыла глаза и услышала, как за дверью продолжается веселье. Смех, музыка, голоса детей. Жизнь продолжалась без неё, и это было странно и грустно одновременно.
Утром первого января она проснулась оттого, что спина больше не болела. Совсем. Боль ушла так же внезапно, как и пришла, оставив после себя только лёгкую усталость. Марина Сергеевна осторожно повернулась на бок, потом села, потом встала – и всё было нормально. Радикулит отступил.
Она вышла на кухню и увидела, что там царит полный разгром. Грязная посуда в раковине, крошки на столе, пустые бутылки на полу. Никто ещё не проснулся, квартира была тихой и сонной.
Марина Сергеевна налила себе чаю, села у окна и посмотрела на двор. Снег лежал белый, нетронутый, солнце светило ярко, и было как-то по-особенному свежо и спокойно. Она пила чай маленькими глотками и думала о том, что всё это – чистые окна, сверкающая люстра, вымытые полы – было нужно только ей. Никто другой этого не ценил и не замечал. Виктор был бы доволен праздником и без генеральной уборки, дети тоже, Настя вообще ничего не заметила.
Значит, она делала это для себя. Для своего ощущения праздника, для своего представления о том, как должно быть. И никто не был виноват в том, что радикулит их не волновал – они просто жили своей жизнью, а она своей.
Марина Сергеевна допила чай и начала убирать со стола. Не торопясь, спокойно, наслаждаясь тем, что спина больше не болит. Мыла посуду и думала, что в следующем году сделает всё по-другому. Не будет надрываться, не будет доводить себя до радикулита. Может быть, попросит помощи, а может быть, просто решит, что не все окна обязаны быть идеально чистыми к Новому году.
За окном кто-то смеялся, дети играли в снежки, и этот смех был таким радостным, что Марина Сергеевна невольно улыбнулась. Праздник продолжался, жизнь продолжалась, и боль ушла. А это уже было неплохо.