– Ань, ну они же родня. Два дня погостят и уедут.
Голос Кирилла звучал так виновато, будто это он лично притащил в их крохотную двушку свою тетю Галю и двоюродного брата Вову вместе с шестью клетчатыми баулами, которые теперь оккупировали весь коридор. Аня молча смотрела на гору вещей, пахнущих поездом и какой-то въедливой провинциальной тоской.
– Два дня, – повторила она глухо. – Кирилл, у них багажа больше, чем у нас в отпуск на две недели. Они сюда что, зимовать приехали?
– Ну что ты начинаешь? Тетя Галя сказала, Вовке работу в городе ищут. Может, на собеседования сходить, присмотреться. Это же столица, тут не как у нас в Ковылкино.
– А у нас в Ковылкино, значит, можно без предупреждения вваливаться в семь утра в субботу? Я вообще-то спала! И в зеркале увидела не себя, а твою тетю, которая уже хозяйничала на кухне!
– Она просто хотела завтрак приготовить, сюрприз сделать.
– Сюрприз – это когда ты в лотерею миллион выигрываешь, а не когда чужой человек роется в твоем холодильnike и цокает языком, что масло у тебя неправильное, а колбаса «слишком химическая».
Кирилл тяжело вздохнул и обнял жену за плечи.
– Анюта, потерпи, пожалуйста. Она хороший человек, просто… деревенская. Прямолинейная. И Вовка парень неплохой, хоть и с ленцой.
Аня фыркнула. Вовка, тридцатилетний «парень», первым деlom, войдя в квартиру, спросил не где туалет, а какой пароль от вайфая. А потом плюхнулся на диван в гостиной – единственное место, где Аня и Кирилл могли побыть вдвоем, – и включил на ноутбуке какие-то танковые бои.
– Кирилл, у нас одна спальня. Где они спать будут?
– Ну… Вовка на диване. А тетя Галя… Я ей раскладушку нашу из кладовки достану.
– Раскладушку? – Аня отстранилась и посмотрела на мужа с плохо скрываемым ужасом. – Ты хочешь, чтобы твоя пожилая тетя спала на раскладушке? Она же тебе этого никогда не простит! Начнет причитать, что в столице родственнички зажрались, даже кровати лишней нет.
– А что я сделаю? – беспомощno развел руками Кирилл. – Кровать из воздуха сотворю?
Из кухни донесся грохот и возмущенный возглас тети Гали:
– Ой, батюшки! Сковородка-то вся ободранная! На такой дряни только здоровье портить! Кирюша, сынок, ты где?
Кирилл вздрогнул, как школьник, которого застукали за курением.
– Иду, тетя Галя!
Он умчался на кухню, а Аня осталась стоять посреди коридора, заставленного баулами. Она вдруг с ужасающей ясностью поняла: эти «два дня» – только начало.
Прошла неделя.
Гости не уезжали. Наоборот, они пускали корни, как живучий сорняк. По квартире витал стойкий аромат борща и жареной картошки – тетя Галя считала всю остальную еду «пустой» и «бесполезной». Она переставила крупы в шкафу, выбросила Анин любимый соус терияки («химия заморская») и каждый вечер громко смотрела по телевизору сериалы про тяжелую женскую долю.
Вовка же, казалось, вообще не вылезал из квартиры. Поиски работы свелись к тому, что он раз в день лениво пролистывал сайты с вакансиями, морщился и заявлял:
– Не, ну это вообще копейки! За такие деньги я и в Ковылкино могу на диване лежать.
– Так ты и лежишь на диване, – ядовито подметила однажды Аня, протискиваясь мимо него с пылесосом.
– Тетя Аня, не мешайте творческому процессу, – не отрываясь от экрана, ответил Вовка. – Я ищу себя. Мне нужна должность с перспективой. Директор, например. Или хотя бы замдиректора.
Аня едва не запустила в него трубкой от пылесоса.
Вечером она взорвалась.
– Кирилл, это больше невозможно! – шепотом кричала она в спальне, единственном островке их прежней жизни. – Твоя тетя учит меня стирать! Говорит, что я слишком много порошка сыплю! А твой «ищущий себя» Вовка сожрал весь мой йогурт, который я покупаю себе на завтрак! И еще пожаловался, что он «кислый»!
– Ань, ну успокойся…
– Не успокоюсь! Они ведут себя так, будто это их квартира, а мы – обслуживающий персонал! Почему ты с ними не поговоришь?
– Поговорю, – пообещал Кирилл, глядя в стену. – Завтра же поговорю.
Назавтра Кирилл вернулся с работы позже обычного. На кухне тетя Галя священнодействовала над огромной кастрюлей щей, а Вовка сидел за столом, ковыряясь в телефоне.
– О, Кирюха, привет! – сказал он. – А мы тут с мамкой посовещались. Ты не одолжишь мне тысяч десять?
Кирилл замер на пороге.
– Зачем?
– Да вот, – Вовка ткнул пальцем в экран телефона. – Кроссовки новые. Мои-то совсем вид потеряли, не пойдешь же на собеседование в рванье. Надо соответствовать столичному уровню.
– Вова, десять тысяч – это… – Кирилл замялся.
– Да что ты, Кирюша, жмешься? – вмешалась тетя Галя, не отрываясь от шинковки капусты. – Родному брату жалко, что ли? Он же тебе с процентами отдаст. Как только директором станет.
Кирилл посмотрел на жену. Аня, сидевшая в углу кухни, в упор смотрела на него. В ее глазах читалось: «Ну давай, скажи им. Скажи, что денег нет. Скажи, что им пора».
– Ладно, – выдавил Кирилл. – Посмотрим.
Аня демонстративно встала и вышла из кухни.
Ночью, когда звуки телевизора и храп Вовки из гостиной наконец стихли, Аня повернулась к мужу.
– Ты не поговорил.
– Аня, я устал.
– Ты дал им десять тысяч?
– Он же брат, Ань. И он сказал, что отдаст.
– Кирилл, он безработный! С чего он отдаст? И вообще, дело не в деньгах! Дело в том, что они сели нам на шею и ножки свесили! Ты когда собираешься им сказать, что пора домой?
– Я… я не могу, – признался Кирилл. – Как я скажу? «Тетя Галя, Вова, валите отсюда»? Она же меня с пеленок нянчила. Обидится на всю жизнь.
– А то, что твоя жена скоро с ума сойдет от этих «гостей», тебя не волнует? – голос Ани дрогнул. – У нас нет личного пространства, нет нормальной еды, нет тишины! Я прихожу с работы и чувствую себя чужой в собственном доме!
– Аня, ну еще пару дней. Они точно найдут что-нибудь и съедут.
– Куда съедут? На съемную квартиру? С зарплаты Вовки-директора? Кирилл, открой глаза! Они никуда не собираются!
– Ну что ты предлагаешь? Выставить их на улицу?
– Предлагаю тебе вспомнить, что ты мужчина и глава семьи, и решить эту проблему! – Аня отвернулась к стене. – Если ты этого не сделаешь, это сделаю я. И тебе это не понравится.
Кирилл промолчал. Он лежал и слушал, как в соседней комнате во сне чмокает губами Вовка, а на кухне скрипит раскладушка тети Гали. Ему было стыдно перед Аней, неудобно перед родственниками и страшно от собственной беспомощности.
Развязка наступила в следующее воскресенье.
Аня проснулась от того, что в спальне кто-то был. Она приоткрыла глаза и увидела тетю Галю. Та стояла у Аниного туалетного столика и держала в руках флакон ее любимых духов.
– Ничего себе… – пробормотала тетя Галя, разглядывая флакон на свет. – Деньжищи, небось, стоят бешеные. Лучше бы сковородку нормальную купили.
Это стало последней каплей.
– Что вы здесь делаете? – ледяным голосом спросила Аня.
Тетя Галя вздрогнула и обернулась. На ее лице мелькнуло что-to вроде вины, но тут же сменилось праведным возмущением.
– А что такого? Я тряпочкой пыль протереть хотела. У вас тут, Анечка, грязища, дышать нечем. В столице живете, а порядка нет.
– Выйдите из нашей спальни, – процедила Аня, садясь на кровати.
– Ой, какие мы нежные! – всплеснула руками тетя Галя. – Слово ей не скажи! Я же как лучше хочу! Пытаюсь вас уму-разуму научить, а ты…
– Учить вы будете своего сына, который в тридцать лет сидит на шее у матери! – сорвалась Аня. – А из моей спальни, из моего дома, будьте добры, убирайтесь!
– Ах ты!.. – тетя Галя побагровела. – Да как ты смеешь, соплячка! Я Кирюшеньку на руках носила, когда тебя еще и в проекте не было!
– И что? Это дает вам право вторгаться в мою жизнь, рыться в моих вещах и превращать мой дом в проходной двор?
– Это наш дом! – заорал из гостиной Вовка, привлеченный шумом. – Кирюха – мой брат! И если ты, городская фифа, будешь тут права качать, мы тебя быстро на место поставим!
В этот момент в дверях спальни появился Кирилл. Он был бледный, растрепанный и смотрел на происходящее широко раскрытыми глазами.
– Что… что здесь происходит?
– Кирюша! – заголосила тетя Галя, тут же переключаясь на роль жертвы. – Она меня выгоняет! Меня, родную тетку! Говорит, я в вещах ее роюсь! Да я просто пыль протереть хотела!
– Она врет! – крикнула Аня. – Она стояла и обсуждала стоимость моих духов!
– А что, нельзя? – вызывающе спросил Вовка. – Или у вас тут музей? Может, нам еще и дышать через раз, чтобы воздух ваш драгоценный не портить?
Кирилл переводил взгляд с жены на тетю, с тети на брата. Он был в полной растерянnosti.
– Кирилл, – голос Ани стал опасно спокойным. – Я тебе дала время. Ты ничего не сделал. Теперь выбирай. Либо они, либо я.
Тишина в спальне стала такой плотной, что ее можно было резать ножом. Тетя Галя смотрела на племянника с мольбой и укором. Вовка – с наглой усмешкой. Аня – с холодной яростью и последней надеждой.
Кирилл глубоко вздохнул. Он посмотрел на раскиданные по коридору тапки, на липкий от варенья кухонный стол, на вмятину на диване, где просиживал штаны Вовка. Он вспомнил шепот Ани по ночам, ее уставшие глаза, ее просьбы. И вдруг понял, что больше так не может.
– Тетя Галя, – сказал он тихо, но твердо. – Вам пора.
Улыбка сползла с лица Вовки. Тетя Галя замерла, а потом ее лицо исказилось.
– Что? Что ты сказал, Кирюша?
– Я сказал, вам пора уезжать. Вы погостили, и хватит.
– Ты… ты нас выгоняешь? – в голосе тети Гали зазвенели слезы. – Родных людей? Из-за этой… этой…
– Из-за моей жены, – закончил за нее Кирилл. – Это и ее дом тоже. И вы здесь больше не гости.
– Ах так?! – взорвалась тетя Галя. Ее скорбь мгновенно сменилась лютой злобой. – Выгнать решил? Хорошенький племянничек, ничего не скажешь! Ну и куда нам ехать, Кирюша? КУДА?!
– Домой, в Ковылкино, – растерянно ответил Кирилл.
Тетя Галя рассмеялась. Это был страшный, надрывный смех.
– А дома-то нашего больше нет! Нету! Продали мы его!
Кирилл и Аня замерли.
– Как… продали? – прошептал Кирилл.
– А вот так! – выкрикнула тетя Галя, утирая злые слезы. – Вовка решил бизнес в столице открывать! Говорит, мам, продаем халупу, едем к Кирюхе, он нам на первое время поможет, а я тут раскручусь, миллионером стану! И вот мы здесь! С деньгами! А ехать нам некуда! Понял, племянничек?!
Кирилл смотрел на тетку, и ему казалось, что пол уходит у него из-pod ног. Это был не просто обман. Это была спланированная, хладнокровная операция.
– И деньги у вас были все это время? – тихо спросила Аня. – А вы брали у нас десятку на кроссовки?
Вовка отвел глаза.
– Ну… это… на бизнес деньги. Стартовый капитал. Нельзя его тратить.
В квартире воцарилась оглушительная тишина.
Аня медленно подошла к мужу.
– Вот так, Кирилл. Твои «родственнички». Твоя «деревенская прямота».
Кирилл молчал. Он смотрел на тетю Галю и Вовку, и в его взгляде не было больше ни жалости, ни вины. Только холодная, выжженная пустота.
Он молча вышел в коридор, открыл входную дверь и бросил в подъезд один из клетчатых баулов. Потом второй. Третий.
– Кирилл! Кирюша, ты что делаешь?! – заверещала тетя Галя.
– Собирайтесь, – ровным голосом сказал Кирилл, не глядя на них. – Я вызову вам такси до гостиницы. А завтра мы с вами поедем в агентство недвижимости. Вы купите себе квартиру. Маленькую. На окраиune. А Вовка завтра же пойдет работать. Не директором. Грузчиком. Или дворником. И я лично это проконтролирую.
– Да кто ты такой, чтобы нам указывать! – взвился Вовка.
– Я тот, кто сейчас вызовет полицию и заявит, что вы мошенническим путем пытались завладеть моим жильем, – отрезал Кирилл. – Поверь, у вас нет ни прописки, ни договора аренды. Вы тут никто. Так что собирайте вещи.
Тетя Галя и Вовка переглянулись. В их глазах плескался страх. Они поняли, что игра окончена.
Через час квартира опустела. Стойкий запах борща еще держался в воздухе, но клетчатых баулов уже не было.
Кирилл стоял посреди гостиной и смотрел в окно. Аня подошла и молча положила голову ему на плечо. В квартире было тихо. Непривычно, оглушительно тихо.
– Все закончилось, – сказал Кирилл.
Аня ничего не ответила. Она просто стояла и смотрела в ту же точку, что и муж. Казалось, за эти две недели она повзрослела на десять лет.
– Знаешь, чего я сейчас боюсь больше всего? – вдруг спросила она еле слышно.
– Чего? – Кирилл повернулся к ней.
Аня подняла на него пустые, уставшие глаза.
– Что они опять придут в гости.