— Вадим, ну ты посмотри на этот ужас! Ты серьезно думал, что я полечу в таком скотовозке? — голос Анжелы звучал не вопросительно, а утвердительно-брезгливо, словно она обнаружила в своем салате жирного таракана.
Вадим тяжело привалился плечом к дверному косяку. Он еще даже не успел разуться. Тяжелые рабочие ботинки, покрытые слоем цементной пыли, казались свинцовыми. Куртка, пропитанная запахом бензина и дешевого офисного кофе, тянула к земле. Двенадцать часов на объекте, полтора часа в пробке, где каждый второй водитель считал своим долгом подрезать его старенький рабочий пикап, и вот он дома. В «тихой гавани».
— Привет, Анжела, — выдохнул он, чувствуя, как пульсирует жилка на виске. — Я тоже рад тебя видеть. Что случилось?
— Не паясничай, тебе не идет, — она даже не повернула головы в его сторону.
Анжела сидела на бежевом диване в гостиной, поджав под себя ноги. На ней был шелковый халат цвета «пыльной розы», который она купила на прошлой неделе за сумму, равную половине его аванса. Перед ней на журнальном столике стояла кольцевая лампа, свет которой отражался в ее зрачках двумя маленькими белыми кругами, делая взгляд кукольным и пустым. Она яростно тыкала наманикюренным пальцем в экран планшета.
— Я открыла бронь, которую ты мне скинул. Вадим, это эконом! — она произнесла последнее слово так, будто это был диагноз смертельной болезни. — Там колени упираются в уши. Там кормят разогретым пластиком. Я не могу так лететь. У меня ноги отекут, как я буду выглядеть на пляже в первый день? Как раздутая жаба?
Вадим стянул ботинки, стараясь не наступить на разбросанные по прихожей пакеты из брендовых магазинов. Очередной шопинг. Очередная «терапия». Он прошел в комнату, чувствуя, как голод скручивает желудок в тугой узел. На кухне было темно. Ни запаха ужина, ни даже намека на то, что в этом доме живет кто-то, кроме манекена с телефоном.
— Анжела, путевка стоит триста тысяч, — спокойно, стараясь гасить раздражение, сказал он. — Это хорошие билеты. «Аэрофлот», регулярный рейс. Мы летим не на частном джете, мы летим в отпуск, на который я откладывал полгода.
— Триста тысяч — это копейки для нормального отдыха! — взвизгнула она, наконец соизволив посмотреть на мужа. Ее лицо было идеально загримировано, ни одной поры, ни одной морщинки, словно маска. — Ленка с мужем летят «Эмирейтс», в бизнесе! У них отдельная каюта, душ в самолете и шампанское безлимитное. Марина вообще летит через Дубай с остановкой в «Бурдж-аль-Араб». А я? Что я выложу в сторис? Спинку кресла впереди сидящего потного мужика?
Вадим прошел мимо нее на кухню, открыл холодильник. Пусто. На полке сиротливо стояла банка просроченного йогурта и начатая бутылка вина. В раковине горой возвышалась посуда — тарелки с засохшими остатками доставки суши, бокалы с мутными разводами помады.
— Ты могла бы хоть пельмени сварить, — глухо сказал он, захлопывая дверцу холодильника. — Я не ел с утра.
— Ой, ну закажи себе пиццу! Вечно ты делаешь из еды культ, — отмахнулась Анжела, снова погружаясь в изучение планшета. — Не переводи тему. Я отменила твою бронь.
Вадим замер. Тишина, повисшая в квартире, была плотной и вязкой. Он медленно вернулся в гостиную и встал перед телевизором, загораживая ей обзор на собственное отражение в выключенном экране.
— Что ты сделала? — переспросил он очень тихо.
— Отменила, — Анжела раздраженно цокнула языком. — Не нависай надо мной, ты пыльный. Я нашла другие билеты. Бизнес-класс. Доплата всего двести тысяч. Это немного, Вадим. Зато какой сервис! Я уже всем девочкам сказала, что мы летим красиво.
— Двести тысяч? — Вадим усмехнулся, и эта усмешка больше напоминала гримасу боли. — Анжела, ты в своем уме? Я неделю назад закрыл кредит за твою машину. Я выгреб все подчистую. У нас на картах сейчас ровно столько, чтобы прожить на этих Мальдивах и не сдохнуть с голоду. Откуда я возьму двести тысяч?
— Ну возьми кредит! — она пожала плечами, словно предлагала купить хлеба. — Или займи у кого-нибудь. У тебя же есть партнеры, друзья. Господи, Вадим, почему я должна решать твои мужские проблемы? Ты мужик или кто? Я хочу отдохнуть нормально. Я устала!
— Устала? — переспросил он, чувствуя, как внутри начинает закипать темная, горячая волна. — От чего ты устала, Анжела? От выбора фильтров для фото? От походов по салонам? Ты не работаешь уже четыре года. Ты сидишь дома.
— Быть красивой женщиной — это тяжелый труд! — она вскочила с дивана, и халат распахнулся, открывая идеальное кружевное белье. Но Вадима это не тронуло. Сейчас он видел перед собой не желанную женщину, а чужого, враждебного человека. — Ты думаешь, это всё само делается? Маникюр, укладка, фитнес, косметолог? Я делаю это для тебя! Чтобы тебе не стыдно было со мной выйти! А ты... Ты меня позоришь!
Она подошла к нему вплотную, обдав облаком сладких духов, и ткнула острым ногтем ему в грудь, прямо в грязную рабочую куртку.
— Мне стыдно, Вадим! — прошипела она ему в лицо. — Мне стыдно перед подругами! Они спрашивают, каким рейсом мы летим, а я вру! Я вынуждена врать, потому что мой муж — жмот! Ленка смеется надо мной, понимаешь? Она говорит: «Ну, хоть отель нормальный, или тоже в сарае жить будете?». Ты опускаешь меня на дно своим нищебродством!
Вадим смотрел на нее и чувствовал, как что-то огромное и важное, что держало их брак все эти годы, с треском ломается. Как несущая балка под гнилой крышей. Стыдно. Ей стыдно.
Он медленно отвел ее руку от своей груди. Его пальцы, грубые, в мозолях и ссадинах, сжали ее тонкое запястье. Не больно, но достаточно крепко, чтобы она замолчала и испуганно округлила глаза.
— Ах, тебе скучно в нашей трешке? — начал он, и голос его зазвучал низко, рокочуще, заполняя собой все пространство комнаты. — Хочешь на Мальдивы, потому что устала лежать?! Ты палец о палец не ударила!
Он отпустил ее руку и сделал шаг вперед, заставляя Анжелу попятиться к гардеробной.
— Я закрыл твой кредит, купил машину, а ты даже рубашку мне погладить не можешь?! — заорал он, и этот крик был страшнее любого скандала, который они переживали раньше. Это был крик человека, который слишком долго молчал. — Стыдно тебе? Перед Ленкой? Перед шлюхами, которые живут за счет папиков? А передо мной тебе не стыдно?! Я жру сухомятку, хожу в куртке, которой три года, чтобы ты могла пилить ноготочки!
— Не ори на меня! — визгнула Анжела, упираясь спиной в белую дверь гардеробной. — Ты псих! Я маме позвоню!
— Звони! — рявкнул Вадим. — Хоть маме, хоть Папе Римскому! Ты хотела бизнес-класс? Ты хотела красиво? Сейчас я устрою тебе красиво.
Его взгляд упал на приоткрытую дверь гардеробной, откуда виднелись ряды плотно висящих вешалок. Норковые шубы, кашемировые пальто, платья с бирками, которые она надевала один раз для фото. Всё то, во что он конвертировал свою жизнь, своё здоровье и своё время.
— Ты права, Анжела, — сказал он вдруг совершенно спокойно, и от этого спокойствия у неё по спине побежали мурашки. — Эконом-класс — это не для тебя. Тебе нужен особый рейс.
Он решительно шагнул к гардеробной, распахнул обе створки дверей так, что они ударились о стены, и включил там свет. Перед ним был храм потребления. Храм, которому она служила, и на алтарь которого он клал свою жизнь.
— Что ты делаешь? — прошептала Анжела, сползая по стене. — Вадим, не смей...
Но он уже не слушал.
Вадим на секунду замер перед распахнутым шкафом, но потом медленно опустил руки. Ярость, вспыхнувшая мгновение назад, трансформировалась в холодную, тяжелую ясность. Он вдруг увидел свою жизнь со стороны: бесконечный бег колеса, в котором он — хомяк, а Анжела — зритель с попкорном. Он обернулся к жене. Она всё так же стояла у стены, испуганно прижимая к груди планшет, но в её глазах уже читалось не раскаяние, а привычное высокомерное недоумение. Она искренне не понимала, почему он не восхищается её находчивостью с билетами.
— Инвестиция, говоришь? — тихо произнес Вадим, делая шаг к ней. — Ты сказала, что ты — мой статус. Что в тебя надо вкладывать.
— Конечно! — Анжела тут же распрямилась, почувствовав, как ей показалось, слабину. Она поправила идеальный локон, выбившийся из укладки. — Вадим, ты посмотри на жен своих коллег. Серые мыши, клуши в пуховиках. А я? Когда мы входим в ресторан, все мужики сворачивают шеи. Ты должен гордиться, что такая женщина выбрала тебя. Это работа — быть мной. Это тяжелый труд!
Вадим горько усмехнулся. Он прошел мимо неё в спальню, перешагивая через разбросанные подушки.
— Идем, — бросил он через плечо. — Идем, я покажу тебе твой «труд».
Анжела неохотно поплелась за ним, цокая каблучками домашних тапочек с пухом.
— Что ты хочешь мне показать? Новые обои? Я говорила, что этот цвет ужасен, — проворчала она.
Вадим остановился посреди спальни. Здесь царил хаос. Кровать была не заправлена, хотя время близилось к вечеру. Одеяло сбилось в ком, на простыне валялись открытые упаковки от патчей, ватные диски со следами тонального крема и пустые блистеры от каких-то БАДов. На прикроватной тумбочке громоздилась башня из грязных кружек.
— Посмотри вокруг, Анжела, — Вадим обвел рукой комнату. — Ты сидишь дома четыре года. Четыре года! Я ухожу в семь утра, прихожу в девять вечера. Я пашу как проклятый, беру подработки, мотаюсь по командировкам. А ты? Что ты сделала в этой квартире за сегодня?
— Я занималась собой! — возмущенно выкрикнула она. — У меня был вебинар по личностному росту, потом я делала контент-план! Ты думаешь, вести блог — это просто? Это энергия, Вадим! Я создаю атмосферу!
— Атмосферу чего? Свинарника? — Вадим подошел к тумбочке, взял одну из кружек и заглянул внутрь. На дне плавала зеленая плесень. — Ты называешь это атмосферой успеха? Грязь, вонь и бардак. Ты живешь в виртуальном мире, Анжела. В твоей соцсети у нас идеальная семья, завтраки в постель и букеты роз. А в реальности я сплю на крошках от твоих круассанов и пью из чашки, которую ты ленишься сполоснуть неделю.
— Ты мелочный зануда! — Анжела скривилась, словно унюхала что-то мерзкое. — Найми домработницу, если тебя это так парит. Почему я должна портить маникюр об тряпку? Я создана для любви и вдохновения, а не для того, чтобы драить унитазы!
— Домработницу? — Вадим швырнул кружку обратно на тумбочку. Она звякнула, но не разбилась. — На какие шиши? На те, что ушли на твои филлеры? Или на те двести тысяч, которые ты хочешь выкинуть на бизнес-класс?
Он подошел к ней вплотную. От неё пахло дорогим парфюмом, сложной смесью жасмина и сандала, но сквозь этот аромат пробивался запах затхлого белья.
— Я не против красоты, Анжела. Я любил тебя. Я хотел, чтобы у тебя всё было. Но ты превратилась в черную дыру. Сколько бы я ни кидал туда денег, эмоций, сил — всё исчезает. Тебе всегда мало. Машина — не та, отель — не тот, муж — не тот.
— Потому что ты не тянешь! — зло выплюнула она ему в лицо. — Ты остановился в развитии! Ты застрял на уровне прораба, а я расту! Мне нужны новые горизонты, мне нужно окружение! А ты тянешь меня вниз, в это болото!
Это стало последней каплей. Вадим почувствовал, как внутри лопнула последняя струна, удерживающая его человечность. Он схватил её за плечи и развернул к напольному зеркалу.
— Смотри! — рыкнул он. — Смотри внимательно! Что ты видишь? Королеву? Я вижу бабу, которая в тридцать лет живет за счет мужа, не умеет ни хрена, кроме как фильтры накладывать, и считает, что ей все должны! Ты — пустышка, Анжела. Красивая обертка, внутри которой — вакуум.
Она вырвалась, оттолкнув его руками.
— Не смей меня трогать! Я уйду! Я найду того, кто меня оценит! Очередь выстроится!
— Очередь? — Вадим истерически хохотнул. — К кому? К содержанке с запросами арабской принцессы и бытовыми навыками трехлетнего ребенка? Кому ты нужна со своими претензиями?
Он метнулся к комоду, выдвинул ящик с бельем. Пусто. Выдвинул второй. Скомканные футболки. Третий.
— Где моя синяя рубашка? — спросил он, поворачиваясь к ней. Голос его дрожал от бешенства. — У меня завтра встреча с инвесторами. Я просил тебя утром, перед уходом: «Анжела, погладь, пожалуйста, синюю рубашку». Я просил! Где она?
Анжела закатила глаза, демонстрируя вселенскую усталость от его приземленности.
— Ой, я забыла. Подумаешь, трагедия. Надень другую. Или сам погладь, у тебя руки не отсохнут. Я была занята, я выбирала купальники для поездки! Это важнее какой-то тряпки!
Вадим смотрел на неё и не верил своим ушам. Она действительно не понимала. Для неё выбор цвета бикини был монументальным событием, а его просьба, от которой зависел его внешний вид на важной сделке — назойливым жужжанием мухи.
— Ах, тебе скучно в нашей трешке?! Хочешь на Мальдивы, потому что устала лежать?! Ты палец о палец не ударила! Я закрыл твой кредит, купил машину, а ты даже рубашку мне погладить не можешь?!
— Ой, начинается…
— Ты не просто ленивая. Ты мне враг. Ты саботируешь мою жизнь. Пока я строю фундамент, ты подкапываешь стены!
— Хватит орать! — Анжела закрыла уши руками. — Ты не мужик, ты истеричка! Я лечу на Мальдивы, с тобой или без тебя! Я заслужила этот отдых! Я целый год терпела твое нытьё!
Вадим отшвырнул рубашку в угол. В его глазах загорелся страшный, холодный огонь решимости.
— Заслужила? — переспросил он шепотом, который был страшнее крика. — Ты права. Каждому — по заслугам. Ты хотела красивой жизни? Ты хотела полета? Сейчас ты полетишь.
Он развернулся и быстрым шагом направился обратно в гостиную, к распахнутой гардеробной. Анжела, почуяв неладное, бросилась за ним.
— Вадим, что ты задумал? Вадим, не смей трогать мои вещи! Это всё мое! Я это выбирала!
— Выбирала ты, — ответил он, не оборачиваясь. — А платил я. Значит, и распоряжаться буду я.
Он вошел в гардеробную, как палач на эшафот. Свет ярких ламп отразился в его злых, сузившихся глазах. Впереди был финал. Точка невозврата была пройдена, и мосты горели ярким пламенем, освещая путь к неизбежному краху их фальшивого рая.
Вадим распахнул створку окна с такой силой, что пластиковая рама жалобно хрустнула. В душную, пропитанную сладкими ароматами гардеробную ворвался холодный, сырой октябрьский ветер. Он принес с собой запах выхлопных газов, мокрого асфальта и гниющих листьев — запах реального мира, от которого Анжела так тщательно пряталась за тройными стеклопакетами и плотными шторами. Уличный шум — гул машин, далекие сирены, чьи-то голоса — мгновенно заглушил уютное тиканье интерьерных часов.
— Закрой окно! Ты выстудишь квартиру! — взвизгнула Анжела, пытаясь протиснуться мимо него к ручке. — Там сквозняк, я только вылечила горло!
Вадим даже не посмотрел на неё. Он протянул руку к ближайшей штанге и сгреб в охапку всё, до чего смог дотянуться. Пластиковые плечики застучали друг о друга, издавая сухой, костяной звук. В его кулаке оказались зажаты шелка, бархат, тончайшая шерсть — месяцы его работы, бессонные ночи, пропущенные встречи с друзьями, несделанный ремонт зубов. Всё это теперь казалось ему просто цветным мусором.
— Ты хотела лететь, Анжела? — спросил он, глядя в темноту улицы, где в свете фонарей моросил мелкий, противный дождь. — Ну так лети. Первый пошел!
Он размахнулся и швырнул охапку одежды в проем. Ветер подхватил легкие ткани. Брендовые платья, раздуваясь как парашюты, закружились в воздухе и начали медленно опускаться вниз, в грязную осеннюю жижу.
— Нет! Нет! Ты что творишь?! — Анжела застыла на секунду, парализованная ужасом, не веря своим глазам. — Это же «Дольче»! Это лимитированная коллекция! Вадим, стой!
Она бросилась к нему, вцепилась наманикюренными когтями в его руку, пытаясь оттащить от окна. Но Вадим стоял непоколебимо, как скала. В нем проснулась какая-то первобытная, разрушительная сила. Он стряхнул её руку, не причиняя боли, но с такой брезгливостью, словно смахивал насекомое.
— Не мешай посадке, — процедил он сквозь зубы. — У нас плотный график вылетов.
Он схватил следующую партию. На этот раз под руку попались осенние пальто и тренчи. Тяжелые вешалки больно ударили его по запястью, но он не почувствовал этого. Вниз полетел бежевый кашемир, за который он отдал премию два года назад. Следом отправился кожаный плащ, купленный в Милане.
— Ты больной! Ты психический! — Анжела билась в истерике, прыгая вокруг него. Она пыталась хватать вещи, вырывать их у него из рук, но успевала спасти лишь пустые вешалки. — Я вызову полицию! Я тебя в дурку сдам! Это мое имущество!
— Имущество? — Вадим резко повернулся к ней, и в его руках оказалась её главная гордость — белоснежная норковая шуба. Та самая, ради которой они три месяца ели макароны. — Это не имущество, дорогая. Это твоя шкура. Ты же у нас хищница? Вот и иди охотиться.
— Не трогай шубу! — заорала она нечеловеческим голосом, падая на колени и хватая подол меха. — Умоляю! Вадик, пожалуйста! Я всё поняла! Я буду гладить! Я сварю пельмени! Только не шубу!
Её лицо перекосилось, тушь потекла черными ручьями по идеальному тону, превращая её в персонажа фильма ужасов. Она плакала не о семье, которая рушилась на глазах. Она рыдала о куске мертвой шерсти. Это зрелище окончательно добило в Вадиме остатки жалости.
— Поздно, — отрезал он. — Регистрация на рейс закончена.
Он рванул шубу на себя, вырывая её из слабых пальцев жены, и с силой вышвырнул в окно. Тяжелый мех, намокая под дождем, камнем рухнул вниз, прямо в лужу у подъезда. Сверху было видно, как прохожий в черной куртке остановился, задрал голову, а потом шарахнулся в сторону от падающего с неба «богатства».
— Лети на Мальдивы! — заорал Вадим в открытое окно, перекрикивая шум ветра. — Вон твой самолет! Вон твой бизнес-класс! Собирай манатки и вали!
Он продолжал методично опустошать шкаф. Блузки, юбки, джинсы, кардиганы — всё летело за борт. Гардеробная пустела, превращаясь из сокровищницы в обычную кладовку с голыми стенами.
Анжела выла, сидя на полу среди коробок с обувью. Она уже не пыталась его остановить. Она просто раскачивалась из стороны в сторону, обхватив себя руками, и смотрела на пустые штанги расширенными от ужаса глазами. Для неё это было крушение мира. Её вселенная, состоящая из лейблов и бирок, уничтожалась варваром, который посмел требовать от неё уважения.
— Ты за всё заплатишь, — шипела она сквозь рыдания, размазывая сопли по лицу. — Ты будешь мне должен до конца жизни. Ты уничтожил состояние!
— Я уничтожил опухоль, — тяжело дыша, ответил Вадим. Он оперся руками о подоконник, глядя вниз.
Двор преобразился. Серый асфальт был усеян яркими пятнами дорогого тряпья. Ветер гонял по лужам шелковые шарфики. Какой-то бродяга уже деловито щупал рукав её пальто, не веря своему счастью.
Вадим повернулся к жене. Его лицо было красным, волосы всклокочены, но взгляд был абсолютно ясным.
— А теперь, — сказал он спокойно, — самое главное. Багаж.
Он шагнул к углу гардеробной, где стоял её любимый чемодан «Louis Vuitton» — огромный, коричневый, с монограммами. Тот самый, с которым она собиралась покорять острова.
— Нет... — прошептала Анжела, пытаясь отползти. — Нет, Вадим, не надо...
Но он уже расстегнул молнию.
Вадим действовал с пугающей, механической точностью. Он не складывал вещи — он их утрамбовывал. Схватив с туалетного столика охапку дорогих банок с кремами, сыворотками и масками, он швырнул их на дно чемодана. Стекло жалобно звякнуло, одна из баночек треснула, и густая белая субстанция начала медленно расползаться по бархатной внутренней обивке, смешиваясь с грязью с его ботинок, которой он случайно зацепил крышку.
— Ты хотела «всё включено»? Получай! — рявкнул он, сгребая с пола остатки белья, зарядок для телефона и какие-то журналы.
В чемодан летело всё подряд: кружевные трусики вперемешку с грязными носками, которые она так и не донесла до корзины, фен с незакрученным шнуром, косметичка, из которой высыпались тени и пудра. Это был не багаж путешественницы, а мусорный мешок, в который превратилась их совместная жизнь.
— Вадим, стой! Там же духи за тридцать тысяч! Они разобьются! — Анжела попыталась перехватить его руку, но он лишь отмахнулся.
— Разобьются? — переспросил он с ледяной усмешкой. — На счастье.
Чемодан был переполнен. Крышка не закрывалась, топорщась бугром из одежды и проводов. Вадим, недолго думая, поставил ногу в тяжелом пыльном ботинке прямо на крышку, на тот самый знаменитый логотип, на который Анжела молилась. Он навалился всем весом, вдавливая содержимое внутрь. Послышался хруст пластика — возможно, это был тот самый фен или оправа солнечных очков.
— Закрывайся, тварь, — прорычал он сквозь зубы, с силой дергая молнию. Замок, скрипнув, поддался, зажевав кусок розового шелка.
Вадим рывком поставил чемодан на колесики. Тот выглядел раздутым и перекошенным, словно его уже пожевали и выплюнули.
— Ну вот, багаж готов. Пора на выход, — он схватил телескопическую ручку и покатил чемодан к выходу из квартиры. Колесики гулко грохотали по ламинату, отмеряя последние секунды её пребывания в этом доме.
Анжела бежала за ним, хватая его за рукав куртки. Её лицо было пятнистым от слез и размазанной косметики, халат распахнулся, но она даже не пыталась прикрыться.
— Куда ты меня гонишь?! На ночь глядя! Я прописана здесь! Ты не имеешь права! — визжала она, срываясь на фальцет. — Я босиком! Вадим, очнись!
Вадим резко остановился у входной двери, открыл замок и распахнул тяжелую металлическую дверь настежь. В лицо пахнуло запахом подъезда — табачным дымом, чьим-то жареным луком и холодом бетонных стен.
Он вытолкнуть чемодан на лестничную площадку. Тот прокатился пару метров и, ударившись о перила, завалился на бок, как подбитый зверь.
— Права? — Вадим развернулся к ней. В его глазах не было ни любви, ни ненависти — только брезгливость, с какой смотрят на прилипшую к подошве жвачку. — Твои права закончились там, где началась моя обязанность обслуживать твои хотелки. Ты хотела красивой жизни, Анжела. Ты хотела спонсора, который будет осыпать тебя золотом за то, что ты просто есть.
Он шагнул к ней, тесня её к порогу. Она пятилась, упираясь руками в косяк, мотая головой.
— Я не пойду! Я не уйду!
— Пойдешь, — спокойно сказал он и, ухватив её за плечи, жестко выставил за порог. Она попыталась уцепиться за его куртку, но пальцы соскользнули. Анжела оказалась на холодном кафеле подъезда, в одних тапочках с пушком, которые теперь казались нелепой насмешкой над её гламурным образом.
— Вадим, пожалуйста... — заскулила она, осознавая весь ужас своего положения. — Мне некуда идти. У меня на карте ноль. Вадим, прости меня!
Он стоял в дверном проеме, возвышаясь над ней темной громадой.
— А ты не переживай, — его губы искривились в злой улыбке. — Ты же у нас женщина-приз. Такой бриллиант на улице не заваляется.
Он кивнул головой в сторону лестницы, ведущей вниз, во двор, где под осенним дождем мокли остатки её роскошного гардероба.
— Иди вниз. Там сейчас бомжи донашивают твои шубы и платья. Вот среди них и ищи себе спонсора. Они теперь выглядят богаче, чем я. Может, кто-то из них оценит твой богатый внутренний мир и оплатит тебе бизнес-класс.
— Ты тварь! — заорала она, понимая, что это конец. — Чтоб ты сдох в этой своей бетонной коробке! Неудачник! Нищеброд!
— Прощай, Анжела. Приятного полета, — сказал Вадим и с силой захлопнул дверь.
Лязгнул замок, отсекая её истеричные вопли. Вадим прижался лбом к холодному металлу двери и закрыл глаза. В квартире повисла тишина — не звенящая, а плотная, тяжелая, как могильная плита. Но это была его тишина. Тишина, в которой больше не нужно было никому ничего доказывать, не нужно было выворачиваться наизнанку ради чужих амбиций. Он медленно сполз по двери на пол, чувствуя, как дрожат руки после выброса адреналина.
А за дверью, на холодной лестничной клетке, Анжела стояла всего пару секунд. Шок прошел быстро, уступив место её истинной натуре — мелочной и расчетливой. Она не стала биться в дверь, не стала звать на помощь или рыдать о разрушенном браке.
Она подбежала к грязному окну в подъезде и прижалась носом к стеклу, жадно вглядываясь в темноту двора. Там, внизу, в свете тусклого фонаря, какие-то темные фигуры действительно копошились в куче её вещей. Один из бродяг натягивал на себя её любимый бежевый тренч, а другой деловито запихивал в пакет её «Дольче».
— Суки... — прошептала Анжела, и в этом шепоте было больше искренней боли, чем во всех её словах о любви к мужу. — Мои вещи... Они же их испортят...
Она схватила чемодан, забыв о гордости, о муже, о разрушенной жизни, и, цокая каблучками тапочек, побежала вниз по лестнице, на ходу прикидывая, сколько вещей еще можно спасти и за сколько их можно будет перепродать на «Авито», чтобы снять хотя бы хостел. Мальдивы отменились, началась борьба за выживание на асфальте…
СТАВЬТЕ ЛАЙК 👍 ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ ✔✨ ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ ⬇⬇⬇ ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ МОИ РАССКАЗЫ